Книга III. Пантагрюэль. Глава I

шийся в кубке Тантала, изображеннаго фигурально у мудрых браминов; такова была в Иберии соляная гора, прославляемая Катоном; такова была золотая ветка, посвященная подземной богине, столь прославляемой Виргилием и). Это настоящий рог изобилия шутки и насмешек. Если иногда и покажется вам, что вы исчерпали его до гущи, находящейся на дне, то вы все же никогда его не опорожните. На дне его лежит надежда, как в бутылке Пандоры, а не отчаяние, как в бочке Данаид. Заметьте хорошенько, что я говорю и какого рода людей я приглашаю. Ведь подобно тому, как Люциний (упоминаю об этом во избежание недоразриений) утверждал, что писал только для своих тарентинцев и константинцев 1), так и я пробил мою бочку только для вас, ретивые бражники и честные подагрики. Лизоблюдам и прихлебателям тут не место: они и без того умеют обделывать свои делишки. Не говорите мне также, молю вас во имя тех обстоятельств, которым вы обязаны своим О том, как Пантагрюэль переселил Когда Пантагрюэль завоевал всю страну Дипсодов, то переселил в нее колонию Утопистов в числе 9876543210 человек, не считая женщин и малых детей, всевозможных ремесленников и профессоров всех либеральных наук, для освежения, оживления и украшения той страны, где население было жидко и она была большею частью пустынна. И переселение это совершил он отчасти и потому также, что мужчины и женщины размножились в Утопии как саранча. Вы должны понять без

рождением, о тупицах, придирающихся к словам. Тем менее о ханжах, хотя бы все они были изъедены венерической болезнью и умирали от жажды и голода. Почему? Потому что у них на уме не добро, но зло,—то самое зло, от котораго мы ежедневно просим Бога избавить нас, хотя они и прикидываются несчастными. Но от старой обезьяны нельзя ждать красивых гримас. Прочь негодяи с моей дороги! Сойдите, канальи, с моего солнца и убирайтесь к чёрту. Приходите,j добрыя и простыя души, пить мое вино! Взгляните вот на эту пд,лку, которую Диоген завещал положить рядом с ним после его смерти, чтобы изгонять ею всякую нечисть и исчадий ада. Итак назад, пустосвяты! Проваливайте, ханжи! Убирайтесь к чёрту, лицемеры! Как! Вы еще здесь? Я отказываюсь от своей части в Папимании *), если вас поймаю. G-.22, g. 222, g. 222222. Прочь, прочь! Уйдут ли они? Пусть вас бичуют до крови и бьют палками. колонию Утопистов в Дипсодию. отличались таким плодородием, что в каждой семье по истечении каждых девяти месяцев рождалось не менее семи детей, как мужескаго, так и женскаго пола, подобно тому, как это было среди еврейскаго народа в Египте (если только де Лира2) не врет). Но не столько это обстоятельство, равно как и плодородие почвы, здоровый климат и удобства жизни в Дипсодии, сколько желание удержать в повиновении и должной дисциплине завоеванный край побудили его переселить в него своих

которые с незапамятных времен не знали и не признавали иного господина как он; которые, едва родившись на свет Божий, вместе с молоком матери всосали сладость и кротость его царствования и с нею все выросли и вполне освоились. Можно было с уверенностью сказать, что они скорее лишатся жизни, нежели отпадут от прирожденной и неотъемлемой приверженности к своему государю, как бы их ни рассеяли и куда бы их ни переселили. И не только они сами и,дети, рожденныя из их крови, пребудут ему верны, но сумеют привить эту вер- К гд. ность и повиновение к нациям, вновь присоединенным к империи. Так оно на деле и оказалось, и все надежды на этот счет оправдались. Если Утопийцы до своего переселения были верны и благодарны, то Дипсоды, прожив с ними несколько дней, перещеголяли их с тем свойственным всем смертным жаром, с которым они относятся ко всякому новому делу, если оно им по сердцу. Единственное, что они оплакивали и на что слезно жаловались, это на то,

жать и подчинить завоеванный край заключается совсем не в том, чтобы грабить народ, насиловать, мучить, разорять его и управлять им посредством кнута,—как ошибочно утверждают, к своему стыду, и позору, некоторые тираннические умы,— короче сказать: не в том, чтобы глотать народ на манер неправеднаго правителя, котораго Гомер называет Демобороном, то-есть пожирателем народа. Я не стану приводить вам по этому поводу древнюю историю, но напомню то, чему были свидетели ваши отцы и вы сами, если только вы не слишком молоды. Как новорожденных, народ следует кормить молоком, укачивать, убаюкивать; как только-что посаженныя деревца, его следует поддерживать, беречь, защищать от всяких насилий, обид и бедствий; как человека, выздоравливающаго от продолжительной и опасной болезни, его следует лелеять, щадить, помогать возстановлению его сил, так чтобы он проникся таким мнением, что нет в мире ни короля, ни принца, котораго бы он так боялся в роли

зывая помощь угнетенным, уча добру и здоровой жизни, издавая разумные законы, осыпая народ милостями и благодеяниями. От этого вселенная прозвала его великим царем Эвергетом, т.-е. благодетелем, как приказал Юпитер некоей Памиле1). Гезиод в своей Феогонии указывает надобрых демонов,—назовем их, если хотите, ангелами,—как на посредников между богами и людьми, превосходящих людей, но уступающих богам. И так как все небесные сокровища и дары достигают до нас через их руки, то он называет их роль царственною: потому что исключительным делом царей должно быть: делать добро и никогда не причинять зла. Таков был властитель вселенной Александр Македонский. Таким образом владел землею и Геркулес, освобождая людей от чудовищ, от угнетений, насилий п тираннии, милостиво правя ими, воцаряя между ними справедливость и правосудие, удерживая среди них добрый порядок и издавая законы, содействующие прочности государства, пополняя то, чего недоставало, сокращая то, что оказывалось лишним, прощая все прошлое зло и забывая все личныя оскорбления. Пример этому видим в амнистии афинянам, когда благодаря мужеству н стараниям Фразибула были искоренены тираны. Позднее то же самое превозносил в Риме Цицерон, и этому же подражал император Аврелиан. Вот волшебные напитки и любовныя чары, посредством которых мирно удерживается то, что с трудом завоевано. И счастливее царствовать не может завоеватель, или король, или принц, или философ как чередуя правосудие с доблестью. Доблесть свою он доказал победой и завоеванием. Правосудие его обнаружится в том, что в добром согласии и любви со своим народом он издаст законы, обна¬

как говорит об Октавии Августе благородный поэт Маро: «Он, победитель, по своей воле Издавал законы в угоду побежденным». Вот почему Гомер в своей Илиаде называет добрых государей и великих царей Kosmetoras laon, то-есть краса народов. Такими соображениями руководствовался Пума Помпилий, второй царь римлян, справедливый, мудрый философ, когда повелел, чтобы в праздник, посвященный богу Терминусу и который назывался Терминалии, приносились лишь безкровныя жертвы. Этим он показал нам, что в пределах государства следует править мирно, дружелюбно, милостиво и не пачкать рук кровью и грабежом. Кто поступает иначе, тот не только