Книга IV. Пантагрюэль. Глава IX
ница, а она его: мое яичко; и они были так же сродни, как яичница с яйцами. Точно так иной называл ее: мой желудок, а она звала его: мой фагот. И никто не мог знать, какое родство, свойство, кровное или иное, существовало между ними, если судить по нашим обычаям, а говорили нам только, что это желудок этого фагота. Иной приветствовал свою любезную, говоря: «Кланяюсь моя раковина». А она вам, отвечала: «А я вам, моя устрица.» — Вот,—говорил Карпалим,— устрица в раковине.
Иной приветствовал свою любезную, говоря: «Добраго здоровья, моя шелуха», а она отвечала: «Долго здравствовать, моя горошина.» — Вот,—говорил Гимнаст,—горошина в шелухе. Один высокий, гадкий оборванец, на высоких деревянных коньках, встретив толстую, жирную, невысокую девку, сказал ей: «Боже храни, мой деревянный башмак, мой хобот, мой волчок! » Она же гордо отвечала ему: «И тебя также, мой хлыст.» — Клянусь животом Saint-Gris1)! сказал Ксеноман. Годится ли этот хлыст, чтобы подгонять этого волчка? Доктор регент, гладко причесанный и расфранченный, побеседовав некоторое время с важной девицей, простился с ней, говоря: — Благодарю вас, веселое лицо. — И вас также, плохая игра1 2). — Веселое лицо,—сказал Пантагрюэль,—при плохой игре не дурное родство. Один проходивший мимо баккалавр сказал молоденькой девочке: — Ге, ге, ге! Давно уже не видел вас, муза. — А я охотно вижу вас, рог,— отвечала она. -— Соедините их,—сказал Панург,—и выйдет волынка3). Другой назвал свою возлюбленную: моя свинья; она же назвала его: мое сено. И мне показалось, что эту свинью тянуло к сену. Один приветствовал свою любезную словами: 1) Saint-Gris говорили вместо св. Франциск, основатель ордена францисканцев, одетых в серое платье. Генрих IV клялся животом Бога. Патер Коттон строго укорял его за это. «Когда так,—сказал Генрих IV,—я буду клясться животом св. Франциска.» «О, государь, такого великаго святого»!—вскричал патер. «Ну так пойдем на соглашение, я буду божиться животом Св.
— Прощай, моя клетка. — Она отвечала: — Здравствуй, моя птица. — Я думаю,—сказал Понократ,— что эта птица часто сидит в клетке. На удивление, выраженное Пантагрюэлем относительно такого страннаго родства, наместник заметили.: — Добрые люди из другого света, у вас мало таких близких родственников, как эти люди. — Странные же были у них отец с матерью,—сказал Панург. — Про какую мать говорите вы?— спросил наместник. У них нет ни отца, ни матери. Это свойственно только заморским людям, людям, обутым в сено. Добрый Пантагрюэль все это видел и слышал, ко при последних словах чуть было не потерял терпение. • Ознакомившись ближе с островом и нравами безносаго народа, мы вошли в кабак, чтобы подкрепить свои силы. Там справлялись свадьбы на манер того края. И было приготовлено много яств и питий. При нас весело обвенчали грушу,—славную, как нам казалось, женщину, хотя те, которые ее раньше попробовали, уверяли, что она несколько тронулась,—с молодым сыром, у котораго пробивался на подбородке рыжеватый пушок. Я и прежде слыхал про такие браки и в других местах. Еще и по сие время в нашем коровьем царстве говорится, что груша с сыром—самый подходящий союз. В другой' зале мы видели, как женили старый сапог с молодой и мягкой ботинкой. И Пантагрюэлю сказали, что молодая ботинка берет в жены старый сапог потому что он прочен, хорошо смазан салом и годится в хозяйстве, особливо для рыбака. В другой зале я видел, как молодой носок женился на старой туф¬