Книга IV. Пантагрюэль. Глава XXI

Буря продолжается, и на море произ¬

дует стараться изо всех сил помогать экипажу, чтобы избегнуть кораблекрушения, кажется мне таким же глупым и несвоевременным делом, как поведение капитанов и любимцев Цезаря1) по вступлении в Галлию, когда, вместо того, чтобы взяться за оружие и напрягать все силы для сокрушения своего врага Ариовиста, они забавлялись писанием завещаний, оплакивали свою судьбу и горевали об отсутствии своих жен и римских друзей. Это такая же глупость. как глупость того извозчика, который, когда его воз опрокинулся на вспаханном поле, стал на колени и молил Геркулеса помочь ему, вместо того, чтобы самому поднять воз и подогнать волов. К чему послужит вам, если вы составите теперь свое завещание? Ведь мы или спасемся, или потонем. Если мы спасемся, то завещание окажется ненужным. Завещание имеет силу лишь по смерти завещателей. Если мы потонем, то и оно потонет вместе с нами. Кто будет приводить его в исполнение? — А какой-нибудь добрый вал,— отвечал Панург,— может выбросить его на берег, как Улисса, и какаянибудь царская дочь, гуляя по морскому берегу, его найдет и велит привести его в исполнение! А затем воздвигнет мне на берегу великолепный памятник, как Дидона своему супругу Сихею; Эней—Дейфобу1 2) на Троянском берегу, близ Тэты; Андромаха—Гектору 3) в городе Бутроте; Аристотель—Гермию и Эвбуазу4); афиняне—Эврипиду5); римляне—Друзу 6) в Германии, а своему императору Александру Северу7) в Галлии; Аргентарий—Каллару8); Ксенокрит— Лизидике9); Тимор своему сыну Те- 1) Caesar. De beUo gall. I, 39. £) Aen. VI, 600 и t. д. 3) Idem. III, 292—302. 4) Диоген Лаэрций.

летагору1), Евполис и Аристодика сыну их Феотиыу1 2); Онест—Тимоклу3); Каллимах — сыну Диоклида, Оополису 4); Катулл — своему брату5,); Стаций—своему отцу6); Жермен де-Бри—британскому полководцу Герве7). — Ты бредишь,сказал брат Жан. Чтобы тебя черти взяли! Чтобы проказа тебя съела! Разве наш корабль стоит в гавани? Ради Бога, каким образом мы выберемся отсюда? Все черти развозились на море! Нам ни за что не спастись, или пусть меня сожрут черти! Тут послышалось жалобное восклицание Пантагрюэля, громко возопившаго: — Господи Боже, спаси нас! Мы погибаем. Но да будет воля твоя! — Бог и святая Богородица Дева спаси нас,—сказал Панург. Увы, увы! Я тону. Бебебебу, бебе, бу, бу! lu manus. Боже правый, пошли мне какого-нибудь дельфина, который перенес бы меня на землю, как миленькаго душку Ариона. Я с удовольствием заиграю на арфе, если она не сломана. — Чёрт бы меня побрал!—говорил брат Жан. — Господи помилуй нас!—отвечал Панург сквозь зубы. ■■ — Постой, если я доберусь до тебя, я тебе на деле докажу, что ты трус и подлец. Только и знает, что ныть! Иди помогать нам, плакса, теленок, иди! Тридцать миллионов чертей тебе в тело! Придешь ли ты помогать нам, тюлень? Фи! Какой он урод, этот плакса! — Вы, знай себе, твердите одно и то же. — Ну, веселая, бутылка, ко мне на помощь, дай я тебя поглажу против шерстки! Beatus vir qui non abiit. 1) Ici. VII, 652. 2) Id. VII, 539. 3) Id. VII, 274.

Я все это знаю наизусть. Вот, например, легенда про святого Николая угодника. Horrida tempestas inontem turbavit acutum. Tempeste был строгий педагог в коллеже Монтецо. Если педагогов осуждают на вечную погибель за то, что они секут розгами бедных деток, невинных школьников, то, клянусь честью,, он привязан к колесу Иксиона и должен сечь кургузую собаку, которая его вертит; если же сечением невинных детей они спасают душу, то он должен быть над