Книга I. Гаргантюа. Глава XIII
его носившей. Эта боль прошла, когда я подтерся шапкой пажа, украшенной перьями по-швейцарски. Потом я поймал в кусте куницу и подтерся ею, но она ногтями исцарапала мне тело. От этих царапин я вылечился на другой день, подтеревшись перчатками матушки, надушенными росным ладаном. После того я подтирался шалфеем, укропом, анисом, майораном, розами, листьями тыквы, капустными, свекловичными, виноградными, проскурняка, коровьяка, латука и шпината. Все это было очень полезно для моей ногп. Потом подтирался пролесной травой, крапивой, перечной мятой, сальным корнем: от этого у мепя сделалось кровотечение, от котораго я вылечился, подтираясь клапаном от штанов, простынями, одеялом, занавесами, подушкой, ковром, скатертью, салфеткой, платком, пенюаром. Все
но какой же, однако, способ, по-твоему, наилучший? — Только-что хотел сказать,-отвечал Гаргантюа,—и скоро вы узнаете
ся, — сказал Гаргантюа,—если не загрязнился. А кто не испражнялся, тот и не загрязнился; и так прежде, чем подтираться, нам надо испражниться. — О!—сказал Грангузье,— какой ты у меня разумник, мальчишечка! Ha-днях же я произведу тебя в доктора Сорбонны, клянусь Богом, потому что ты умен не по летам! Пожалуйста, продолжай твои поучительныя речи и, клянусь моей бородой,ты получишь не боченочек, а шестьдесят бочек того добраго бретонскаго вина, которое не растет в Бретани, а в благословенном краю Вернона. — Я подтирался затем — сказал Гаргантюа, — шляпой, подушкой, туфлей, ягдташем, корзинкой, но какое же это неприят-
хатистыя, четвертыя шелковистыя, пятыя атласистыя. Лучше всех войлочныя, потому что оне всех лучше удаляют грязь. Затем я подтирался курицей, петухом, цыпленком, телячьей шкурой, зайцем, голубем, бакланом, адвокатской сумкой, капюшоном, чепцом, охотничьей приманкой. Но в заключение говорю и утверждаю, что нет приятнее для подтиранья как гусенок с нежным пухом, но только лишь под тем К гд. ХИУ. условием, чтобы голову ему придерживать между’ ног. И уж верьте чести: вы почувствуете такую приятность от нежнаго пуха и теплота гусенка так согреет вас, что это сообщится и прямой, кишке и всем другим кишкам и даже дойдет до сердца и до мозга. И не верьте, что блаженное состояние героев и полу¬
от того, что они подтираются гусенком. И таково также мнение мэтра Жана Шотландскаго *). О том, как один софист преподавал латынь Гаргантюа. От этих речей добряк Грангузье пришел в восторг и дивился здравому смыслу и тонкому уму сына своего Гаргантюа. И сказал нянькам: — Филипп, царь Македонский, познал здравый смысл своего сына Александра из того, как он ловко управлял- • ся с конем. Этот конь был такой страшный и бешеный, что никто не смел на него сесть, потому что всех всадников он сбрасывал на землю и одному сломал шею, другому ноги, третьему разбил голову, а четвертому челюсти. Александр, присутствовавший при этом на гипподроме (место, где объезжали лошадей), сообразил, что конь беснуется от того, что боится своей тени. Поэтому он, сев на коня, заставил его скакать напротив солнца, так чтобы тень падала сзади, и этим способом приручил коня. А из этого отец убедился в его божественном уме и пригласил ему в учителя Аристотеля, славнейшаго изъвсех греческих философов. Я же говорю вам: из того разговора, который я только-что вел при вас с моим сыном Гаргантюа, я убедился, что и у него ум носит в себе частицу божества: до такой степени он представляется мне острым, тонким, глубоким и ясным. Если его правильно образовать, он достигнет высшей степени мудрости. Поэтому я хочу поручить его какому-нибудь ученому человеку, который бы
И, действительно, ему указали на великаго доктора-софиста,, по имени мэтр Тубаль Олоферн, который обучил Гаргантюа азбуке и так хорошо, что тот мог наизусть пересказать ее и даже навыворот. На это он употребил пять лет и три месяца; затем прочитал с ним Доната1), Facet1 2), Феодула3) и Алана in par aboli s4); на все это пошло тринадцать лет, шесть месяцев и две недели. И заметьте при этом, что юн учил его также готической азбуке и он сам должен был списывать свои книги; ведь искусство книгопечатания не было еще тогда изобретено. Он носил обыкновенно при себе большой письменный прибор, который весил слишком семь тысяч центнеров, а пенал его был так же велик и толст, как колонна в Энейском аббатстве; чернильница же была привеше1) Латинский грамматик. 2) Reineri Allemani liber Faceti raorosi n лр. (XIII CT.). 3) Ecloga Theodtdi (Köln 1494). 4) Alanns ab insnlis ученик Абеляра, умер в 1203 г.
целой кучи ученых вралей, и на это пошло слишком восемнадцать лет и одиннадцать месяцев. И он так твердо все это выучил, что на экзамене мог отвечать наизусть и навыворот и по пальцам доказал матери, что de modis significandi non erat scientia. Затем прочитал Compost, на что пошло шестнадцать лет и два месяца, как вдруг его наставник умер: Et fut Гаи mil quatre cens et vingt De la verolle qui luy vint1). После того у него был новый учитель, котораго звали мэтр Жобелен Бриде, и он прочитал с ним Гуго-