Книга III. Пантагрюэль. Глава XLVIII

О том, как Гаргантюа доказывает, что дети не должны вступать в брак без ведома и согласия родителей. Когда Пантагрюэль вошел в большой зал дворца, он нашел там Гаргантюа, который только-что вышел из заседания совета. Он доложил ему о предположенном пу¬

тешествии и просил позволения предпринять его. Добряк Гаргантюа держал в руках два толстых пакета с просьбами, на «которыя уже последовал ответ, и такими, на которыя ответа еще не было дано. Он передал их Ульриху Галлё, своему многолетнему писцу и рекетмейстеру, отвел в сторону Пантагрюэля и с более веселым, чем обыкновенно, лицом сказал ему: — Хвала Богу, любезнейший сын, за то, что он внушает тебе добродетельныя желания. Мне очень приятно, чтобы ты совершил это путешествие, но я желал бы также, чтобы тебе пришла охота жениться. Мне кажется, что ты уже в приличном для того возрасте. Панург очень старается устранить затруднения, какия ему в том препятствуют. —• Я в вашей воле, милостивейший родитель, — отвечал Пантагрюэль, сам я об этом еще не думал: в этом деле я вполне полагаюсь на вашу добрую волю и ваши родительския приказания. Я готов молить Бога, чтобы Он поверг меня к вашим ногам мертвым, в угоду вам, скорее нежели не угодить вам своей женитьбой. Я еще не слыхивал, чтобы какой-либо закон, будь то церковный, или светский и варварский, разрешал детям жениться вопреки воле, желанию или согласию их отцов, матерей, родственников и близких. Все законодатели отказали детям в этом праве и предоставили его их родителям. — Любезнейший сын,—отвечал Гаргантюа,—я верю тебе и благодарю Бога, что тебе в голову приходят только добрыя и похвальныя вещи, и что путем твоих чувств ничто не вселяется в твоем уме, кроме либеральнаго знания. Ибо еще в мое время существовала на континенте страна, где, Бог знает, какие-то египетские жрецы, слепые, как кроты,

страстия и похоти: они предписывали свои законы женатым людям относительно брака. И не знаю, чтб больше осуждать: тиранническое ли самомнение этих опасных кротов, которые, переступая за границы своих таинственных храмов, вмешивались в дела, диаметрально противоположныя их призванию, или же суеверную глупость женатых людей, которые освящали такие вредные и варварские законы и повиновались им. И не видели при этом того, что однако ясно как утренняя звезда, а именно: что такое освящение законов направлено было к выгоде этих жрецов, а ничуть не к выгоде женатых людей, чего одного уже было бы достаточно, чтобы навести на сомнение в справедливости таких законов и в обмане со стороны жрецов. В ответ на такое нахальство они могли бы так же хорошо предписывать законы жрецам относительно их жертвоприношений и церемоний, тем более, что эти последние, т.-е. жрецы, растрачивают их имущество и отнимают заработки, которые достаются им в поте лица, чтобы жить в изобилии и праздности. И эти законы, я в том убежден, были бы, конечно, менее вредны и нелепы, чем те, которые навязывались им. Ибо, как ты справедливо выразился, нет такого закона в мире, который бы давалъдетям свободу вступатьв брак без ведома, желания и согласия родителей. Между тем, благодаря тем законам, о которых я говорю, каждый негодяй, злодей, разбойник, висельник, лентяй и пьяница, каждый подлец, бродяга и грабитель может каждую девушку, которая ему понравится— и будь она благородна, прекрасна, богата, воспитанна и целомудренна—силой вырвать из дома ея отца, из объятий ея матери и наперекор всем ея родственникам, если он соединится с таким жрецом,.который впоследствии делит с ним добычу. Поступали ли когда хуже или

дителям приходится видеть, как чужой, незнакомый, грубый, неотесаный, удрученный болезнями, искутившийся, изношенный, жалкий оборванец уводит от них их прекрасных, нежных, богатых цветущих дочерей, которых они с любовью воспитывали в холе и добродетели, приучали к уважению нравственности и хотели выдать замуж, за таких же хорошо воспитанных сыновей своих соседей и друзей, чтобы от такого брака произошло цветущее потомство, которое вместе с добрыми качествами своих родителей наследовало бытакже их имущество. Скажи: каково им это видеть? И не так же ли велико их горе, как было велико горе римскаго народа и его союзников, когда он услышал про кончину Германика Друза? Не так же ли велико их горе, как было велико горе лакедемонян, когда из их страны была тайком похищена троянцем Парисом гречанка Елена, ради преступной любви? Поверь, их горе и отчаяние были так же велики, как горе и отчаяние Цереры, когда у нея была похищена ея дочь Прозерпина; или Изиды, лишившейся Озириса; или Венеры, когда умер Адонис; или Геркулеса, когда сошел с ума Гилас; или Гекубы при похищении Поликсены. Но они так охвачены страхом перед демоном и суеверием, что не смеют противоречить в присутствии этот союз. И жреца, устроившаго сидят они в своих домах, лишась дочерей, стольлюбимых, отец— проклиная день и час своего брака, мать—сожалея, что произвела на свет свое дитя, и таким образом остаток их жизни проходит в слезах и горести, тогда как все основания имелись на то, чтобы она окончилась в мире и радости. Многие же выходят из себя и настолько теряют самообладание, что, не в силах будучи перенести свой позор, топятся, вешаются и иным способом убиваются. Другие же, напротив

•союзе со жрецом, тайком соблазняющими их дочерей, тут же на месте убивают их и бросают на съедение вранам и волкам. Но этот рыцарский поступок вызывает гнев и негодование соучастников жрецов: они поднимают жестокие вопли, при¬