Книга IV. Пантагрюэль. Глава XIII

О том, как по примеру метра Франсуа Виллона, господин Баше нанимал своих людей. Когда ябедник вышел из замка и сел на свою egiia corba (называв он свою кривую клячу), Баше призвал в беседку своего сада жену, дочерей и всех своих людей, велел принести вина, паштетов, ветчины, фруктов и сыру, выпил с ними с большой веселостью и так сказал им: «Метр Франсуа Виллон, дожив до старости, удалился в Сен- Максан в Пуату, под крылышко местнаго аббата, прекраснаго человека. Там он придумал для развлечения народа разыграть мистерию Страстей Господних на пуатвенском наречии. Распределив роли, набрав актеров, приготовив театр, он сказал меру и старшинам, что мистерия будет готова к окончанию Пиорской ярмарки, остается только достать подобающие костюмы для действующих лиц. Мер и старшины отдали соответствующия приказания. Сам Виллон попросил брата Этьенна Тапку, дьячка у местных босоногих монахов, дать ему митру и эпитрахиль для старика-крестьянина, который должен был играть Бога- Отца. Тапку отказал, ссылаясь на то, что по уставу их ордена строго запрещалось что-либо давать на подержание или взаймы актерам. Виллон что устав имел в возражал, виду только фарсы, шутки и неприличныя игры, и такое его примене¬

как он ничего не отпустит ему из своей ризницы. Биллон доложил об этом актерам с большим негодованием, присовокупляя, что Господь Бог примерно накажет Тапку. В следующую затем субботу Виллона известили, что Тапку отправился собирать милостыню в Сен- Лигер на монастырской кобылке (так называли не слученную еще лошадь) и вернется в два часа пополудни. И вот он немедленно приказал процессии чертей пройтись по городу и по рынку. Черти его были наряжены в волчьи, бараньи и телячьи шкуры, с бараньими головами и бычьими рогами и большими кухонными вилами; они были опоясаны толстыми ремнями, на которых висели большие коровьи колокола и извозчичьи бубенчики, производившие оглушительный звон. Некоторые из них держали в руках черныя палки, набитыя ракетами, другие — горящия щепки, на которыя целыми пригоршнями бросали, на каждом перекрестке, толченую смалу, дававшую страшный огонь и дым. Пройдя с ними таким образом по городу, к удовольствию народа и • К гл. ХИИ-й.

дорога из Сен-Лигера. Прибыв в харчевню, он издали увидел Тапку, возвращавшагося со сбором мило- •стыни, и произнес шутливые стихи. «Hic est de patria, natus de gente belistra, «Qui solet antuquo bribas portare bisacco. «Порта с два!—закричали черти. Он не захотел ссудить Бога-Отда жалкой скуфьей: напугаем-ка его.» «Умно сказано!—отвечал Виллон. Но спрячемся, пока он не подъедет, и держите наготове ракеты и горящия щепки.» Когда Тапку подъехал, все выбежали ему навстречу на дорогу, к ■его великому страху, и принялись со всех сторон осыпать его и кобылку •сажей и искрами, ударяя в кимвалы и оглушая его криками: «Го, го, го! •брр- брррррр. рррр! Гу, гу,гу! Го, го, го! Брат Этьенн, ведь не худо разыгрываем мы чертей?» Кобылка, испугавшись, понесла, стала бросаться из стороны в сторону, бить задом, вставать на дыбы, так что в конце концов сбросила Тапку с седла, как ни цеплялся ■он за него. Стремена у него были веревочныя; левый башмак его так в них запутался, что он никак не мог вытащить ноги. И таким ■образом кобылка волочила его по изгородям, кустам и рвам. И пробила ему голову, и мозг вывалился из нея около Осаннаго Креста, затем сломала ему руки, сначала одну, потом другую,затем ноги, наконец вырвала внутренности; так что когда кобылка прибежала в монастырь от него остались только правая ступня и запутавшийся в стремени башмак. Виллон, увидя, что случилось то, чего он ожидал, сказал своим чертям: «Вы хорошо играете, господа черти, вы хорошо играете, заверяю вас. О, вы хорошо играете! Я утверждаю,

со всем его театром. О, как вы хорошо будете играть!» «Таким образом и я,—продолжал Баше,—предвижу, что вы, мои добрые друзья, отныне хорошо разыграете этот трагический фарс, так как с перваго же раза вы так знатно отхлопали и угостили ябедника. Я удваиваю вам жалованье. Вам, моя милая,—обратился он к жене,— предоставляю полную свободу проявить вашу щедрость. В вашем ведении хранятся все мои сокровища. Что касается меня, то, во-первых, пью за ваше здоровье, мои добрые друзья. Вино доброе и свежее. Во-вторых, вы, метр-д’отель, возьмите этот серебряный таз. Я вам его дарю. Вы, оруженосцы, берите себе эти два серебряных, позолоченных кубка. Вас, пажей, освобождаю на три месяца от розог. Милая моя, раздайте им мои красивыя белыя перья с золотыми блестками. Мессир Удар, дарю вам эту серебряную фляжку. Вот эту другую я дарю поварам; камердинерам дарю эту серебряную корзину; конюхам дарю эту ладью из позолоченнаго серебра; привратникам—эти две тарелки; погонщикам мулов — эти десять разливательных ложек. Трудон, возьмите себе все эти серебряныя ложки и эту бонбоньерку. Вы, лакеи, возьмите эту большую солонку. Служите мне верой и правдой, друзья мои, и я сумею вознаградить вас. И твердо верьте, что я предпочту, клянусь Святым Богом, получить на войне сто ударов палицей по моему шлему,на службе нашего добрейшаго короля, нежели хоть единый раз быть вызванным в суд этими негодяямиябедниками, в угоду жирному попу.»