Книга III. Пантагрюэль. Глава XXXII

О том, как Рондибилис объявляет, что ношение рогов — естественная принадлежность брака. — Остается,—продолжал Панург, —решить одно незначительное обстоятельство. Видали ли вы когда-нибудь буквы, начертанныя на римском знамени: S. P. Q. R.х). Вуду ли я рогоносцем? — Пощадите!—воскликнул Рондибилис. О чем вы меня спрашиваете? Будете ли вы рогоносцем? Друг мой, я женат, и вы собираетесь жениться. Но зарубите себе это на носу: всякий женатый человек подвергается опасности носить рога. Ношение рогов естественная принадлежность брака. Тень не так верно следует за человеком, как рога за женатыми людьми. И когда вы услышите про кого-нибудь эти три слова: «Он ведь женат», — скажите себе: «Значит, он был, или будет, или может быть рогоносцем», и никто не обвинит вас в отсутствии логики. — О, что за чертовская ипохондрия! — вскричал Панург. Что вы мне толкуете? — Друг мой,—отвечал Рондибилис, — когда Гиппократ вздумал

однажды отправиться в Полистило, чтобы навестить философа Демокрита, он написал письмо своему давнишнему приятелю Дионисию, в котором просил его отвезти на время его отсутствия его жену к его отцу и матери, которые были почтенные люди, пользовавшиеся хорошею славой, потому что ему не хотелось, чтобы она одна оставалась.дома. Но и там он просил неусыпно надзирать за нею и следить, куда она пойдет с матерью в гости. «Не потому,—писал он,—чтобы я сомневался в ея добродетели и целомудрии, которыя я уже познал и изучил в прошлом, но потому, что она—женщина.» Этим все сказано, мой друг. Природа женская во многом сходна с луной и, между прочим, в том, что женщины вч> присутствии мужей сдерживаются и притворяются. Когда же мужья отсутствуют, оне вознаграждают себя за стеснение, живут в свое удовольствие, гуляют, веселятся, отбрасывают лицемерие и показывают себя в своем виде, подобно тому, как луна никогда не появляется в небе, когда светит солнце, но лишь тогда, когда зайдет солнце, то-есть ночью, и тогда она светит ярко. Таковы и все женщины. Когда я произношу слово «женщина», я называю такой хрупкий, такой изменчивый, такой непостоянный и несовершенный пол, что природа, кажется мне (не в обиду будь сказано), заблудилась в этом отношении и, создавая женщину, утратила тот здравый смысл, с каким она создала и сотворила все другое. И сотни раз ломая над этим вопросом голову,

вольствии мужчины и продолжении рода человеческаго. Платон, например, не знал, к какому разряду их отнести: к животным, одаренным рассудком, или же к неразумным тварям. Природа одарила их внутренним, тайным органом, котораго нет у мужчин и благодаря которому (вследствие его нервности и сильной раздражительности) все их тело приходит в волнение, все чувства раздражаются, все ощу¬

движение есть точный признак одушевленнаго предмета, как пишет Аристотель, то все, что движется, может по праву называться животным. Платон называет его животным, признавая в нем способность к произвольным движениям, и при том таким сильным, что часто через них женщины впадают в безпамятство, эпилепсию или каталепсию. Кроме того, в нем замечают известную разборчивость в деле запахов: по наблюдению самих женщин, это животное не любит вони и ищет благоухания. Я хорошо знаю, что Гален пытается доказать, что его движения не произвольны, а случайны; последователи же его утверждают даже, что о разборчивости на запахи не может быть и речи: все сводится будто бы к впечатлениям, производимым различными пахучими веществами. Но если вы внимательно и строго взвесите их речи, то найдете, что в этом вопросе, как и во многих других, они рассуждают легкомысленно и не столько добиваются истины, сколько желают затмить своих предшественников. И я не стану углубляться в этот спор. Окажу вам только, что добродетельныя женщины, живущия целомудренно и безупречно и силою разума обуздывающия этого дикаго зверя, заслуживают всяческой похвалы. А в заключение прибавлю, что когда этот зверь насыщен (если только он может быть насыщен) той пищей, какую приготовила для него природа у мужчины, то все его специальныя движения, все его аппетиты и вся его ярость усмиряются. А потому не удивляйтесь, если мы постоянно находимся в опасности носить рога, так как мы не каждый день можем и способны удовлетворить его. — Ну и неужто же, чёрт побери, вы не знаете против этого никакого средства в вашей меди¬

тысячу восемьсот лет тому назад (). Так-то. — Вы прекраснейший человек,— отвечал Панург,—клянусь честью, и я всею душой люблю вас. Отведайте-ка этого пирога с айвой. Он очень способствует пищеварению. Однако, что же это я? Ученаго учить— только портить. Позвольте наполнить для вас этот несторианский кубок. А не то не угодно ли вам еще выпить несколько глотков белаго меду? Не бойтесь специй. Тут нет ни сассапарели, ни инбиря, ни кардамона. А только отборная корица, чистый белый сахар, да доброе белое вино из виноградника Девиньер, от лозы большого Кормье, которая растет под большим ореховым деревом.