Книга IV. Пантагрюэль. Глава XXVIII
по расчету Гезиода, который выводит эту цифру, сложив сумму нескольких столетий,—они живут девять тысяч семьсот двадцать лет. Это число получается, если показателя степени возвести в квадрат, а квадрат четыре раза удвоить, а общую сумму затем пять раз умножить солидными трехугольниками. Справьтесь у Плутарха в книге о прекращении оракулов. — Этого,—сказал брат Жан,— нет в требнике. И я этому не поверю, разве только в угоду вам. — Я думаю,—заметил Пантагрюэль,—что все разумныя души освобождены от ножниц Атропы. Все оне бессмертны: ангелы, демоны и
писанную и засвидетельствованную многими учеными историографами. ХХИПИ. О том, как Пантагрюэль рассказывает трогательную историю о смерти героев., Эпитерс, отец ритора Эмилиана, плыл однажды из Греции в Италию на корабле, нагруженном различными товарами, и на котором было несколько пассажиров. Под вечер, когда они доплыли до Эшинад, группы островов, лежащей между Мореей и Тунисом, ветер стих, и их корабль отнесло к острову Паксосу. В то время, как они около него стояли, одни из пассажиров спали, другие бодрствовали, а третьи пили и ужинали, как вдруг с острова Паксоса донесся голос, громко звавший: «Фамус!» Этот крик всех испугал. Этот Фамус был их штурманом, родом из Египта. Но имя его известно было лишь немногим пассажирам. Вторично послышался голос, звавший Фамуса страшно громко. Никто не отвечал; все молчали и дрожали. Тогда в третий раз раздался голос, вопивший громче прежняго, и тогда Фамус отвечал: «Я здесь. Что тебе нужно? Чего ты от меня требуешь?» И тут тот же голос, громче прежняго, возгласил и приказал, чтобы он, прибыв в Палод, объявил, что великий бог Пан умер. Услышав эти слова, — говорил Эпитерс, — все матросы и пассажиры удивились и ужасно испугались. И стали совещаться между собою,—что лучше: промолчать или объявить то, что приказано? Фамус же был того мнения, что если море будет спокойно, то надо объявить о том, что он слышал. Когда же они прибыли в Палод, то оказалось, что ветер стих и наступило затишье. Тогда Фамус, взойдя на нос корабля и по¬
вопли, вздохи и плач не одного только лица, но нескольких. Эта новость (ведь многие ее слышали) была скоро разглашена в Риме, итогдашний император, цезарь Тиверий, призвал к себе Фамуса и, услышав его рассказ, поверил ему. И осведомившись у ученых людей, которых много было в то время в Риме и при его дворе, кто такой этот Пан, услышал от них, что он 'был сыном Меркурия и Пенелопы. Так раньше сказано было у Геродота и Цицерона в книге третьей—о породе богов. Я же скорее готов думать, что здесь подразумевалась кончина великаго Спасителя мира, неправедно умерщвленнаго в Иудее завистливыми и нечестивыми первосвященниками, учеными мужами, пресвитерами и монахами Моисеева закона. И, по-моему, такое толкование нисколько не предосудительно. Потому что Его по истине можно назвать греческим именем Пан; ибо Он—иаТпе Все. Все, что мы из себя представляем; все, чем мы живем; все, что мы имеем; все, на что мы надеемся, принадлежит Ему, находится в Нем, идет от Него, дается Им. Это добрый Пан, великий пастырь, который, по свидетельству страстнаго пастуха Коридона, любит не только своих овец, но также и своих пастухов. И по смерти Его плач, вздохи, жалобы и стенания раздавались по всей вселенной, на небесах, на земле, на море и в преисподней. И с таким моим толкованием совпадает также и время. Ибо милосерднейший, превеликий Пан, наш единый Спаситель умер в Иерусалиме в царствование в Риме цезаря Тиверия. Пантагрюэль, кончив свою речь, просидел некоторое время молча и в глубоком созерцании. Вскоре после того мы увидели как слезы, величиною в страусовое яйцо, выкатывались из его глаз. Убей меня Бог, если я хоть в одном слове