Книга III. Пантагрюэль. Глава XII

О том, как Пантагрюэль расследовал, гадая на виргилиевых стихах, каков будет брак Панурга. И вот Панург, раскрыв книгу, прочитал на шестнадцатой строчке следующий стих: Хес Deus hune mensa, Dea nec dig- uata euhili estf). — Этот стих для вас не благоприятен,—сказал Пантагрюэль. Он

тить, что, по учению этрусков, манубии (так называли они снопы вулканических молний) подчинены только • Минерве (примером чего служит пожар, охвативший корабли Аякса Оилея) и Юпитеру, из головы котораго она появилась. Остальным олимпийским богам не дано извергать громы. От того они не так страшны людям. Скажу более и прошу считать это извлечением из древней мифологии: когда титаны начали войну с богами, боги вначале насмехались над такими врагами и говорили, что с ними легко справятся даже их пажи. Но когда они увидели, как титаны нагромоздили Оссу на Пелион и уже стали колебать Олимп, чтобы и его отправить туда же, они испугались. И тут Юпитер созвал военный совет. На нем было постановлено, что все боги окажут храбсопротивление. А так как они рое много раз видали, как битвы проигрывались из-за женщин, то решено было изгнать на тот час с небес в Египет, на дальний конец Нила, всех богинь, преображенных в ласок, куниц, летучих мышей, лягушек и пр. Одна только Минерва чтобы метать громы вместе осталась, с Юпитером, как богиня войны и богиня совета и действия, бонаук, гиня вооруженная ивнушающая страх и в небе, п в воздухе, и на море, и на суше. — Чёрт побери!—заметил Панург,—уж не Вулкан ли я, про говорит поэт. Нет. Я и котораго не хром, и не фальшивый монетчик, и не как был он. Мокузнец, жет быть, жена моя будет так же и прекрасна, как и его Векрасива нера, но не такая потаскушка, как она, а я не буду таким рогоносцем, как он. Безобразный хромоножка велел объявить себя рогоносцем по в присутствии всех суду, да еще богов. Нет, нет, я понимаю оранавыворот. Этот оракул

а этот франт Юпитер не будет мне соперником и не будет макать свой хлеб в мою похлебку, когда мы будем вместе сидеть за столом. Обратите внимание на его деяния и поступки. Что за подлый разбойник! Другого такого развратнаго тунеядца свет не производил. Он заткнет за пояс вепря; не даром его вскормила Твинья на острове Крите, если верить вавилонянину Агафоклу. Он сладострастнее козла; не даром существует также поверье, что его вскормила коза Амальтея. Клянусь Ахероном! Он совокуплялся однажды с третьей частью мира, с животными, людьми, реками и горами: я разумею Европу. Вследствие этого аммониане изображали его в виде барана, рогатаго барана. Но поверьте, что я не намерен быть глупцом Амфитрионом или дураком Аргусом с его ста очками, ни трусом Акризием, ни ограниченным Ликусом Фиванским, ни мечтателем Агенором, ни флегматиком Эзопом, ни бархатной лапкой Ликаоном, ни лентяем Коритусом Тосканским, ни широкоплечим Атласом. Он мог бы сто и сто раз обращаться лебедем, быком, сатиром, золотом, кукушкой, как тогда, когда он лишил девственности свою сестру Юнону; орлом, бараном, огнем, змеей, даже блохой, превратиться в эпикурейские атомы или магистронострально во второе измерение. Я его посажу на крючок. И знаете ли, что с ним сделаю? А то, что Сатурн сделал со своим отцом, Небом. Сенека предсказал это обо мне, а Лактанций подтвердил. То, что Реа сделала с Атисом. Я бы его выхолостил, и он бы не мог быть никогда папою, ибо testiculos non habet. — Потише, дружок,—сказал Пантагрюэль, — потише. Раскройте еще раз книгу. Memhra quatit, gelidusqiie coït

— Напротив того,—отвечал Панург,—это говорится про меня, про то, что я буду бить ее изо всей мочи, когда она меня рассердит. Мартынова палка сослужит мне добрую службу. А не будет палки, так я живою ее съем, чёрт меня возьми, как съел свою жену Еандавл царь Лидийский. — Вы очень храбры,—заметил Пантагрюэль,—за вами и Геркулесу не угнаться, а ведь говорят, что туз стоит двойки *), и один только Геркулес решался биться один против двух. — Я туз,—отвечал Панург. — Ладно, ладно,—сказал Пантагрюэль, я думал об игре в триктрак. По третьему разу попался следующий стих: Fœmineo prœclæ et spoliorum ardebat amore. — Это обозначает, что она вас обокрадет,—сказал Пантагрюэль. И я отлично вижу по этим трем оракулам, что вы будете рогоносцем, битым и ограбленным. — Напротив того,—отвечал Панург,—этот стих доказывает, что.она будет меня любить всей душой. Сатирик * 2) не лжет, когда говорит, что женщина, горящая любовью, находит иногда приятным украсть у своего друга. Знаете что? Перчатку, аксельбант, чтобы заставить его искать. Какую-нибудь мелочь, пустяк, —все это, как и те пустыя ссоры, возникающия иногда между любовниками, оживляет и подстрекает любовь. Так точно мы видим, например, как ножевщики бьют молотком свой брусок, чтобы ножи лучше оттачивались. Вот почему я принимаю эти три оракула за хорошее предзнаменование. В противном случае подаю аппелляцию. — На решения судьбы и фортуны не бывает аппелляции,—сказал Панэто утверждают все натагрюэль,—и

том числе Больд (lib. ult. De leg.). Причина этому та, что фортуна не признает над собою верховной влак которой можно было бы аппелсти, лировать на нее и на ея решения. Здесь mi по г не может in inуже tegrum вступить в свои права, как это весьма определенно говорит L. Ait Proetor. §§ ult. ff. De minor. О том, как Пантагрюэль советует Панургу предугадывать счастие и неечаетия своего брака по снам. — Ну вот,так как мынесогласяы в истолковании Виргилиевых оракулов, то изберем другой споеоб г&дшзия. — Какой же?—спросил Панург. — Добрый способ,—отвечал Пантагрюэль,—древний и достоверный, а именно: посредством снов. При известных условиях, описанных Гиппократом въЬиЪ. péri enypnion Платоном, Плотином, Ямблихои, Синезиусом, Аристотелем, Ксенофонтом, Галиеном, Плутархом, Артемидором Далданием, Герофилом и другими, душа часто предвидит грядущия события. Нет нужды пространно доказывать это. Пример из повседневной жизни пояснит вам это: когда дети чисто вымыты, сыто накормлены и вдоволь насосались молока и крепко уснули, кормилицы уходят отдохнуть на свободе и заниматься, чем им угодно, так как присутствие их у колыбели кажется безполезным. Таким же точно образом и душа наша, когда тело спит, пищеварение совершается, и ему ничего не нужно до пробуждения, отлетает на небо, свою отчизну. Там она участвует в высшей жизни, как и подобает ей в силу ея первоначальнаго и божественнаго происхождения; она созерцает безконечныя сферы, в которых ничего не наступает, ничто не проходит, ничто

чувств и органов, доводит до сведения друзей и становится предсказательницей и пророчицей. Правда, она не передает их с такою точностью, как видела, принимая во внимание несовершенство и слабость телесных чувств, подобно тому как луна, получая от солнца свой свет, не передает нам его таким ясным, чистым, таким сильным и ярким, как его получила. Поэтому необходимы для истолкования сонных видений искусные, мудрые, ловкие, опытные, раз умные и совершенные О н и р о к р и т ы и Онирополы1), как их называли греки. Вот почему Гераклит говорил, что сны ничего не открывают нам и ничего от нас не скрывают, а только посылаются нам, как указание на вещи грядущия и чужое счастие и несчастие. Священное писание это свидетельствует, светские писатели уверяют в том, передавая нам тысячи случаев, когда сны оправдались как на особе того, кто видел сон, так и на посторонних. Только обитатели Атлантических островов и острова Фазоса, одного из Циклад лишены этого удобства, потому что в тех странах никто не видит снов. То же самое было с Клеоном из Давлии, с Фразимедом и в наше время с ученым Виллановой, французом, которым никогда ничего не снилось. Итак завтра, в тот час, как Аврора с розовыми перстами разгонит ночныя тени, постарайтесь, чтобы вам привиделся основательный сон. Для этого отриньте всякия людския чувства, любовь, как и ненависть, надежду и страх. Подобно тому, как некогда великий прорицатель Протей не мог предсказывать грядущаго, будучи превращен в огонь, воду, тигра, дракона и другие странные образы, а предсказывал только тогда, когда к нему возвращалась его собственная форма,—так и человек не может

часть, а именно: иойс и mens, не будет спокойна, миролюбива, свободна и не развлечена страстями и внешними чувствами. — Согласен,—сказал Панург,— но как мне поужинать сегодня вечером? много или мало? Я спрашиваю это не без причины: ибо если я хорошо и плотно не поужинаю, то совсем не сплю, и ночью мне лезут в голову такия же пустыя бредни, как пуст мой желудок. — Не ужинать вовсе, — отвечал Пантагрюэль,—было бы лучше, в виду