Книга II. Пантагрюэль. Глава XVI

Однажды, когда они были созваны на конференцию в улице Фуар, он приготовил месиво, состоявшее из чесноку, g'albanum, assa foetida, castoreum, горячаго кала, смазал это гноем из злокачественных язв и ранним утром вымазал этим всю мостовую, так что самому чёрту бы не поздоровилось. И всех этих добрых людей тошнило на народе и десять или двенадцать человек умерло от чумы; четырнадцать заболело проказой, восемнадцать покрылось нарывами и более двадцати семи схватило венерическую болезнь, а ему и горюшка мало. Он носил обыкновенно под платьем хлыст и без пощады хлестал им пажей, которые попадались ему навстречу,—когда несли вино своим господам,—чтобы подогнать их. В куртке его было слишком двадцать шесть кармашков, всегда набитых: в одном был пузырек с свинцовой водой и отточенный, как у скорняка, ножик, которым он отрезывал кошельки; в другом бутылка с виноградным соком, ко¬

га, которые они затем носили всю ЖИЗНЬ. В другой раз он набирал блох и вшей с нищих св. Иннокентия и посыпал ими из трубочки или гусинаго пера воротнички самых знатных барышень, каких встречал и даже в церкви: он ведь никогда не становился на хорах, но всегда внизу среди женщин, — как за обедней, так и за вечерней и во время проповеди. Порою он крючками сцеплял мужчин и женщин, пользуясь теснотой, и даже тех, которыя были одеты в прекрасныя шелковыя платья, и когда они хотели разойтись в разныя стороны платья на них разрывались. Примечание. «Привычки» и «нравы» Панурга достаточно характеризуются вышеописанными шалостями. Дальнейший перечень его подвигов этого рода только утомил бы современнаго читателя, не говоря уже о том, что многие из этих подвигов невозможны по своей непристойности. jXVIL О том, как Панург получал отпущение грехов и выдавал замуж старух, и о тяжбах, которыя он вел в Париже. Однажды я нашел Панурга несколько унылым и молчаливым и догадался, что у него нет денег, почему и спросил: — Панург, вы больны, я зто вижу по вашему лицу и угадываю болезнь: у вас карманная чахотка; но не безпокойтесь: у меня еще найдется несколько грошей, не помнящих родства, которые могут вас выручить. На это он мне отвечал: — Плевать на деньги, у меня их будет со временем сколько угодно, потому что у меня есть философский камень, притягивающий ко мне деньги из кошельков, как магнит притягивает железо. Но хотите пойти за

как будет на том свете; но пойдемте, ради Бога, одним денье больше или меньше—не велика важность. — Но,—сказал он,—дайте же мне взаймы один денье на проценты. — Нет, нет, — отвечал я. Я вам дам его даром. — Grates vobis dominos,—отвечал он. И мы пошли, начав с церкви св. Гервасия, где я купил индульгенцию только около первой церковной кружки, потому что в этих делах довольствуюсь малым; после чего прочитал молитвы и акафист св. Бригитты. Но он накупил индульгенций около всех кружек и давал деньги каждому продавцу индульгенций. Оттуда мы перебывали в соборе Нотр-Дам, в церкви св.Иоанна,св. Антония, а также во всех других церквах, где торговали индульгенциями. Я, с своей стороны, их более не покупал, но он около каждой церковной кружки прикладывался к мощам и каждому давал деньги. Короче сказать, когда мы вернулись домой, он повел меня в дворцовый кабачек и показал мне десять или двенадцать из своих кармашков, битком набитых деньгами. При виде этого я перекрестился, говоря: — Откуда вы взяли столько денег и в такое короткое время? На это он мне отвечал, что он набрал их с блюда, которое стоит около продавцов индульгенций. — Подавая им первый денье,— говорил он,—я так ловко положил его, что можно было подумать, что я дал монету в шесть денье; поэтому другой рукой я взял как бы сдачи двенадцать денье и то же повторил во всех церквах, где мы были. — Вот как,—сказал я,—но ведь таким образом вы губите свою душу и поступаете как вор и святотатец. — Ну да,—отвечал он,—вы так думаете, но я иначе, потому что мне

чтобы я взял сто денье за один; ибо accipies говорится на манер евреев, которые употребляют буцущее время вместо повелительнаго наклонения, как мы зто видим в молитве: Diliges dominum, id est: dilige. Поэтому, когда продавец индульгенций говорит мне: «centuplum accipies», то он хочет этим сказать: «centuplum ассире», и это следует из толкований раби Кими и раби Абен-Эзра и всех раввинов и иЪи Bartolus. Скажу больше: папа Сикст дал мне тысячу пятьсот ливров ренты со своих доменов и с церковной казны за то, что я вылечил ему злокачественныйнарыв, который так его мучил, что он чуть не охромел на всю жизнь. И таким образом я взимаю должное мне с церковной казны, так как он не платит. Эх, друг мой,—• продолжал он,—кабы ты знал, как я нагрел себе руки во время крестоваго похода, ты бы еще пуще удивился. Этот поход дал мне шесть тысяч флоринов. — Да где же, к чёрту, они?—спросил я. Ведь у тебя нет ни гроша! -— Туда ушли, откуда и пришли,— отвечал он, — они только прошли через мои руки. Но я употребил слишком три тысячи на то, чтобы выдать замуж не молодых девушек,—оне и без того находят себе мужей,—но старых, беззубых хрычевок. Принимая во внимание, что эти добрыя женщины не теряли времени в молодости и никем не брезгали, я решил пристроить их перед смертью. И для этого одной дал сто флоринов, другой двадцать шесть, третьей триста, смотря по тому, насколько оне были безобразны, противны и отвратительны: ведь чем оне были противнее и гаже, тем больше приходилось им дать; иначе и сам чёрт отвернулся бы от них. После того я шел к какому-нибудь зажи¬

дешь молодцом.» И тут поднимался дым коромыслом; я готовил им пир, давая пить лучшаго вина с пряностями, чтобы их хорошенько подбодрить. Тем же старухам, которыя были уж очень гадки и безо¬