Книга IV. Пантагрюэль. Глава XLIX
О том как Гоменац, епископ Папиманов, показывал нам упавшия е неба Декреталии. Гоменац сказал нам после того: — Наши священныя Декреталии предписывают нам и приказывают прежде, чем идти в кабак, сходить сначала в церковь. И чтобы не отступать от этого прекраснаго постановления, сходим сначала в церковь, а затем пойдем пировать. — Добрый человек, — сказал брат Жан,—идите вперед, мы пойдем за вами. Вы говорите дело, как и подобает доброму христианину. Мы давно уже не были в церкви. Я очень рад побывать в ней и чувствую, что от этого мои апетит разыграется. С добрыми людьми приятно встретиться. Подходя к двери храма, мы увидели большую позолоченную книгу, всю осыпанную драгоценными каменьями, рубинами, смарагдами, бриллиантами и жемчугом, еще лучше и, во всяком случае, не хуже тех, которые Октавий пожертвовал Юпитеру Капитолийскому. Она висела в воздухе на двух толстых золотых цепях, спускаясь с фризы портика. Мы с восхищением глядели на нее. Пантагрюэль, который легко мог достать ее, с удовольствием осматривал ее и поворачивал во все стороны. И уверял нас, что от при¬
их, лишь бы они были без тонзуры. Но тут Гоменац сказал нал: —■ Некогда евреям вручен был Моисеем закон, написанный собственноручно Богом. В Дельфах перед храмом Аполлона найдено было изречение, божественнаго происхождения гаефи EEAÏTON1). А по истечении некотораго времени увидели ЕИ* 2), такого же божественнаго происхождения, доставленное с неба. Статуя Кибелы была, говорят, сброшена с неба во Фрагии, на поле, называвшееся Песинунт. То же самое было и в Тавриде со статуей Дианы, если верить, Еврипиду. Благородным и христианнейшим королям Франции передана была с небес государственная хоругвь, чтобы сражаться с неверными. В царствование Нумы Помпилия, второго римскаго царя, видели, как с неба спустился острый щит, называвшийся Ансиль. В афинский Акрополь некогда упала с неба статуя Минервы. Точно так те Декреталии, которыя вы здесь видите, написаны рукою херувима. Вы, прочие, люди заморские, этому не верите. — Не совсем, — отвечал Пану рг. — А нам здесь оне чудесным образом доставлены с неба, подобно тому как Гомером, отцом всей философии (за исключением, однако, божественных Декреталий), река Нил зовется Diipeles3). А потому, что вы видели папу, евангелиста их и неизменнаго покровителя, то вам дозволено будет нами увидеть их и приложиться к ним, если пожелаете. Но сначала вы должны будете три дня поститься и аккуратно исловедываться, подробно сообщая о 'своих грехах, так чтобы ни одного не пропустить зря, о чем нам божественно поют разныя Декреталии, которыя вы теперь видите. А на это требуется время. — Добрый человек, — отвечал
Панург,—таких щеток х) или Декреталий, как вы говорите, мы много видали и на бумаге, и на золотообрезном пергаменте и на веленевой бумаге, писаных и печатных. Не берите труда их нам показывать. Мы довольствуемся вашим добрым намерением и благодарим за него. — Нет, — сказал Гоменац—таких, как эти, написанных ангелами, вы еще никогда не видели. Тег что имеются в вашей стране, списаны с наших, как это находим записанным у одного из наших схоластиков. Вообще прошу вас не щадить моих трудов. Предупредите только, согласны ли вы исповедываться и поститься три Божьих денька. — Исповедываться,—отвечал Понирг,—мы вполне согласны. Но пост нам теперь совсем не кстати, ибо мы столько уже постились в море, что пауки успели наткать паутины у нас меж зубов. Поглядите на добраго брата Жана Сокрушителя (при этом слове Гоменац вежливо хлопнул его по плечу). У него мох растет во рту от того, что он так долго ничего не жевал и не упражнял ни резцов, ни коренных зубов. — Он говорит правду,—сказал брат Жан. Я столько постился, что стал от того горбатым. — Итак, — сказал Гоменац,— войдем в церковь, но простите, если мы теперь не отслужим вам обедню с пением. Час прошел, после котораго священныя Декреталии воспренам обедню с пещают служить нием, торжественную. Но я отслужу вам обедню без пения. краткую, — Я бы лучше хотел распить бутылочку добраго Анжуйскаго вина,— сказал Панург. Но служите, служите поскорее и не мямлите. — Чёрт возьми, — сказал брат Жан,—мне очень неприятно, что я натощак. Если бы я хонахожусь позавтракал и выпил по мо¬
нам пел Requiem, я бы мог помянуть хлеб и вино. Терпение! Будем вежливы и пристойны.