Книга I. Гаргантюа. Глава XLVI

О том, с каким человеколюбием обращался Грангузье с пленным Тукдильоном. Тукдильон был представлен Грангузье, и тот расспрашивал его про предприятие и дела Пикрошоля и про то, какой дели хотел он добиться всем этим буйством. На это Тукдильон отвечал, что цель его и намерение завоевать, если можно, весь край, в отместку за обиду, нанесенную его пирожникам. ■ — Это,—сказал Грангузье,—слишком обширное предприятие; кто гонится за большим, потеряет и малое. Не те времена нынче, чтобы завоевывать королевства с вредом для своих ближних и братий во Христе. Такое подражание древним Геркулесам, Александрам, Ганнибалам, Сципионам, Цезарям и другим подобным противно учению Евангелия, по которому нам повелено охранять, спасать, править и управлять каждому своей страной и своими землями, а не вторгаться неприятелем в чужия. И то, что сарацины и варвары звали во время оно подвигами,мы называем разбойничеством и злодейством. Лучше бы ему было сидеть у себя дома, поцарски управляя им, нежели нападать на мой дом, грабить его как враг, потому что хорошим управлением он бы его приумножил, а за то, что меня грабил, он погибнет. Убирайтесь, ради Бога; послушайтесь внушений разума и укажите своему королю на сознанныя вами ошибки и никогда ничего не советуйте ему такого, что

вам сполна и хочу также, чтобы вам возвратили и ваших коней, как это делается между соседями и давнишними приятелями, так как возникшая между нами распря не может, собственно говоря, назваться войной. Как и Платон (libr. У, De repub.) не хотел называть войною, а звал бунтом, когда греки вставали с оружием друг на друга: если случится такая беда, говорит он, то следует действовать с большой умеренностью. Если назвать нашу распрю войной, то надо сказать, что она очень поверхностна и не проникает в глубину наших сердец. Ведь никому из нас не было нанесено оскорбления чести, и весь вопрос в сущности сводится к тому, чтобы исправить ошибки, совершенныя как нашими, так и вашими людьми. И вам следовало не обращать внимания на это, потому что затеявшие ссору люди заслуживали скорее порицания, нежели заступничества, тем более что я предлагал вознаградить их за причиненный им ущерб. Господь рассудит нас, и я умоляю Его лучше призвать меня из этой жизни и отнять у меня все мое имение, нежели допустить, чтобы мои люди в чем-нибудь через меня пострадали. Сказав это, призвал монаха и при всех спросил его: — Брат Жан, добрый друг мой, ведь вы взяли в плен капитана Тукдильона, здесь находящагося? — Государь,—отвечал монах,—он сам перед вами, он совершеннолетний и разумный человек; пусть лучше сам вам сознается. — Совершенно верно,—сказал Тукдильон,—господин, он в самом деле взял меня в плен, и я ему добровольно сдался. ■— Назначили ли вы ему выкуп?— спросил Грангузье у монаха. — Нет, — отвечал монах. И не подумал об этом.

Тогда Грангузье приказал отсчитать монаху шестьдесят две тысячи золотых монет, как выкуп за Тукдильона. Что и было выполнено в то время, как Тукдильона угощали завтраком. После чего Грангузье спросил его, хочет ли он остаться у него или желает лучше возвратиться к своему королю. Тукдильон отвечал, что он поступит так, как Грангузье ему посоветует. — Если так, то возвращайтесь к своему королю, и Бог с вами! И затем подарил ему прекрасную шпагу с золотым эфесом с отделкой из эмали и золотое ожерелье весом в две тысячи семьсот марок, украшенное драгоценными каменьями, ценою в сто шестьдесят тысяч дукатов, и еще в придачу сумму в десять тысяч экю. После того Тукдильон сел на коня, а Гаргантюа для безопасности дал ему конвой в тридцать рейтаров и сто двадцать стрелков, который должен был проводить его до ворот Ла-Рош- Клермо, если потребуется. Когда Тукдильон уехал, монах возвратил Грангузье шестьдесят две тысячи золотых монет, которыя он ему подарил, говоря: — Государь, еще не время вам делать такие подарки. Подождите конца войны, потому что нельзя еще знать, как обернутся дела. А война, которую ведут без денег, не может