Книга I. Гаргантюа. Глава XLII

встречи следует искать и от какой обороняться, когда наступит день великой и страшной битвы. И монах ободрял их, говоря: — Дети, не бойтесь и не сомневайтесь. Я вас проведу в целости и сохранности. Бог и св. Бенедикт с нами. Будь я так же силен, как и

как уток. Я ничего не боюсь, кроме артиллерии. Однако, я знаю молитву, которой меня научил пономарь нашего аббатства и которая предохраняет человека от всякаго огнестрельнаго оружия. Но мне она не послужит на пользу, потому что я в нее не верю. Тем не менее моя палка с крестом задаст им перцу. Богом клянусь, что того из вас, кто вздумает навострить лыжи, я—дьявол меня возьми!—вместо себя поставлю в монахи и напялю на него свою рясу. Она исцеляет от трусости. Слыхали ли вы про борзую собаку г. де-Мерля, которая никуда не годилась в поле. Он надел на нее клобук и, клянусь, после того ни один и ни заяц одна лисица не могли уйти от нея, и, мало того, она стала бегать за всеми сучками той местности, тогда как прежде была бессильна, de frigidis et maleficiatis *). Говоря это в сердцах, монах проехал под орешником, направляясь к роще, и зацепился забралом своего шлема за толстую ветку орешника. Несмотря на то, он сильно пришпорил коня, который был щекотлив, а потому рванулся вперед, и монах, желая отцепить забрало от ветки, выпустил поводья и повис, ухватившись рукою за ветви орешника, между тем как конь ускакал из-под него. И вот монах висит таким образом на дереве, призывая на помощь, крича, что его хотят убить и жалуясь на измену. Евдемон первый увидел его и позвал Гаргантюа: — Государь, пожалуйте сюда и поглядите на повесившагося Авессалома. Гаргантюа подъехал и, оглядев монаха и то, как он висел на дереве, сказал Евдемону: — Вы неверно выразились, сравнив его с Авессаломом: Авессалом повесился за волосы, монах же, будучи с обритой головой, повесился за уши. — Помогите мне, — заметил мо¬

болтать? Вы похожи на проповедников-декреталистов,которые говорят, что кто увидит ближняго при смерти, тот должен, прежде всего, под страхом троекратнаго отлучения от церкви, начать его исповедывать и напутствовать во спасение души, а не оказать ему помощь. Поэтому, когда я увижу, что эти монахи упали в реку и готовы захлебнуться, вместо того чтобы подойти и протянуть им руку, я прочитаю им прекрасную и длинную проповедь de contemptu mundi et fuga seculi *), a когда они совсем захлебнутся, я их вытащу из воды. — Не шевелись, — сказал Гимнаст,—милашка, я сейчас тебя выручу, потому что ты славный монашек. Monachns in clanstro Non valet ova duo, Sed quando est extra, Bene valet triginta 1 1 2). — Я видал на своем веку более пятисот повешенных, но не видел ни одного, который бы висел так пристойно, и если бы я сумел висеть с такой же пристойностью, то согласился бы висеть всю жизнь. — Помогите мне, — говорил монах,—довольно проповедывать! Помогите мне ради Бога, если не ради чёрта. Клянусь одеянием, какое ношу, вы раскаетесь, tempore et loco proe- libatis 3). Тут Гимнаст сошел со своего коня и, влезши на орешник, приподнял одною рукою монаха под мышки, а другою рукою отцепил забрало от дерева, и, спустив монахана землю, сам соскочил вслед за ним. Снятый монах немедленно расстегнул все свое вооружение и побросал все его одну за другой, в поле и, части, взяв в руку свою палку с крестом, снова сел на коня, котораго поймал Евдемон. После этого все весело въехали в рощу.