Книга I. Гаргантюа. Глава XXVII

решено было устроить торжественную процессию, с подкреплением красноречивых проповедников и молебствий contra hostium insidias *) и возгласов pro расе. В то время в аббатстве проживал монах, котораго звали братом Жаном Сокрушителем, молодой, бодрый, веселый, сильный, ловкий, смелый, решительный, развязный, высокий, худой, горластый, носастый, лихо отбарабанивавший заутреню, на почтовых служивший обедню и на курьерских — всенощную; короче сказать, настоящий монах, какой когда-либо был с тех пор, как монашествующий мир монахами обмонашился. При этом и требник он знал вдоль и поперек. Этот монах, услышав шум, какой производил неприятель в монастырском винограднике, вышел на двор, чтобы погля¬

ставить монастырю запас вина на целый год, вернулся на хоры церкви, где находились все остальные монахи, с виду такие же оглушенные, как колокольные литейщики и вопившие: «мм, im, ре, е, е, е, е, е, tum, um, in, г, ni, и. ти, со, о, о, о, о, о, rum, um». — Ну вас к Богу, с вашим пением! Почему вы лучше не споете: «Adieu, paniers, vendanges sont faites» *)? Чёрт меня побери, если неприятель не забрался в наш виноградник, где опустошает наш виноград и лозы, так что нам останутся одни оборвыши, Богом клянусь. Животом Св. Иакова клянусь! Что мы, бедняги, будем пить?! Господи Боже мой, da mihi potum2)!. Тут настоятель проговорил: — Что делает тут этот пьяница? Отведите-ка его в тюрьму за то, что он нарушил богослужение! — А как быть, — отвечал монах,— с винослужением?! Постараемся, чтобы и оно не было нарушено; ведь сами же вы, господин настоятель, любите пить хорошее вино, как всякий хороший человек. Никакой благородный человек не презирает добраго вина,— это монастырская поговорка. Но, Богом клянусь, молитвы, которыя вы теперь здесь поете, в настоящую минуту неуместны. Почему наша заутреня коротка во время жатвы и сбора винограда и длинна постом и всю зиму? Блаженной памяти брат Масе Пелос, истинный ревнитель нашей веры,— чёрт меня побери, если я вру! — говорил мне, помнится, что причина этому та, что в то время мы собираем виноград и приготовляем вино, а зимою мы его пьем. Послушайте-ка, господа добрые люди: кто любит вино, тот пусть, как Бог свят, следует за мною; клянусь Св. Антонием, тот больше не отведает вина, кто мне не поможет отстоять виноградник. Клянусь животом Бога! Ведь это церковное имущество! Так-то! Нет,

нет. Чёрт побери, Св. Фома Английский1) не преминул умереть за церковное имущество, и если я умру за него, то неужели же не буду тоже признан святым? Но я умру не даром: и других научу, как надо умирать. Говоря это, он снял с себя рясу и схватил палку с крестом из твердаго ясеневаго дерева, длинную, как копье, толстую, как кулак, и там и сям покрытую цветами лилий, полуистертыми. Он вышел в коротком подряснике и подвязанной рясе, а палкой с крестом принялся изо всех сил дубасить по неприятелю, который без всякаго порядка, без знамен и барабаннаго боя, без трубнаго звука опустошал виноградник. Знаменщики приставили знамена и значки к стенам, барабанщики пробили барабаны, чтобы набить их виноградом, в трубы напихали гроздьев;—все спешили поживиться. Итак, он с невероятной силой принялся тузить их и, не. говоря худого слова, валил, как боровов, расправляясь с ними по-старинному. Одним прошибал башку, другим ломал руки и ноги, кому угодит в затылок, кому в поясницу, разбивал носы, подбивал глаза, сворачивал скулы, выбивал зубы, расшибал лопатки, ломал ребра, перебивал руки и ноги. Если кто-нибудь думал спрятаться в более густых лозах, того он тузил по спине, как собаку. Если кто спасался бегством, тому он разбивал череп. Если кто карабкался на дерево, думая там схорониться, в того он всаживал палку снизу, как кол. Если кто из старых знакомых кричал ему: — Ага, брат Жан, друг мой, брат Жан, я сдаюсь. — Твоя воля,—отвечал он. Но вместе с тем ты отдашь душу дьяволу. И с этими словами бил его пал¬

что оказывал еыу сопротивление, на том он испытывал силу своих мускулов. Он пробивал им грудь и сердце, а других бил по ребрам, повреждал им желудок, и они скоропостижно умирали; третьих так сильно колотил по пупку, что из них выпадали кишки; наконец, четвертых так сильно бил по ягодицам, что пробивал задний проход. Поверьте, что то было самое ужасное зрелище, какое когда-либо было видано. Одни кричали: «Св. Варвара!»; другие: «Св. Георгий!»; третьи: «Святая Не тронь меня!»; четвертые: «Божия Матерь Кюно *),» «Лорето», «Благой ве1 2 «Ривьеры» Кто сти», «Лену» 3), г). поручал себя молитвам Св. Иакова, кто святому савану Шамбери, который, однако, три месяца спустя сгорел до тла, так что от него не удалось спасти ни одной ниточки. Кто призывал Кадуена, кто Св. Иоанна Анжелийскаго, кто Св. Евтропия, кто Св. Месмуса ТТТинонскаго, кто Св. Мартина Кандскаго и тысячу других святых. Одни умирали, не говоря ни слова. Другие много говорили, но не умирали. Кто умирал, разговаривая. Кто разговаривал, умирая. Иные громко каялись в грехах и кричали: «Соп- fiteor, Miserere, lu manus». Так громки были вопли раненных, что настоятель аббатства вышел со всеми своими монахами. И эти последние, увидав столько бедных людей, убитых в винограднике и раненых на смерть, стали исповедывать некоторых из них. Но в то время как священники занимались исповедью, неважные монашки побежали туда, где находился брат Жан, и спросили его, не помочь ли ему? Он отвечал на это: пусть они пришибут тех, которые валяются на земле. И вот, повесив свои большия мантии на шпалеры, они стали приканчп-

вать тех, кого он ранил. И, знаете ли, каким оружием? Теми ножиками, какими малые дети в нашей местности чистят орехи. Затем брат Жан с палкой в руках пошел к бреши, проломанной неприятелем. Иные из монашков разнесли знамена и значки по кельям, чтобы наделать из них подвязок. Но когда те из побежденных, которые исповедывались, хотели тоже пройти через брешь, монах убивал их палкой, говоря: — Вот эти уже исповедались и раскаялись; они получили отпущение грехов и попадут прямо в рай. Таким образом, благодаря его храбрости, были поражены все те из неприятельской армии, которые проникли в виноградник, в числе тринадцати тысяч шестисот двадцати двух человек, не считая, само собой разумеется, женщин и детей. Сам Можис х), пустынник, не побивал смелее сарацинов своим кистенем,—как это описывается в деяниях четырех сынов Аймона,— чем наш монах своих врагов палкой с крестом.