Книга II. Пантагрюэль. Глава XIV

так оно и случилось и самым необыкновенным образом. В то время как я от всего сердца взывал к Богу: «Господи Боже мой, помоги мне! Господи Боже мой, избавь меня от пытки, которой меня подвергают эти неверныя собаки за приверженность к Твоему закону!», жаривший меня человек заснул по Божьему произволению или по милости добраго Меркурия, хитро усыпившаго стоглазаго Аргуса. Когда я увидел, что он перестал вертеть вертел, потому что заснул, я взял зубами головешку тем концом, который еще не загорелся, и бросил ее на колени моего мучителя, а другую бросил, как умел, под складную кровать, стоявшую около камина, где лежал соломенный тюфяк господи¬

го лучше то, что головешка, которою я бросил в негодяя-му чителя, обожгла ему ноги и он как полоумный вскочил и, бросившись к окну, за-

ловища, я упал на пол около тагана и ушибся, но слегка, потому что сало, которым я был нашпигован, смягчило удар. После того мой паша, видя, что дело безнадежно и дом его сгорит без остатка, а все имущество погибнет, стал призывать всех чертей, называя по девяти раз Грильгота, Астарота,.Раппала и Грибуйля. Видя это, я здорово испугался и подумал, что если черти явятся сюда за ним, что не унесут ли, чего добраго, и меня! Я уже на половину изжарен; сало может повредить мне, потому что черти—охотники до сала, как о том свидетельствуют философ Ямблик *) и Мюрлю * 2) в апологии De Bossultis et contre- factis pro magistros nostros; но я перекрестился, воскликнув: «Agios, atlianatos, о Theos» 3), и никто не явился. Видя это, мой скверный паша хотел убиться моим вертелом и проткнуть себе сердце; но не смог, потому что вертел был недостаточно остер, и сколько он его ни пихал, ничего не выходило. Тогда я подошел к нему и сказал: «Господин еретик, ты даром теряешь время; потому что так ты никогда себя не убьешь; разве только поранишь себя и всю жизнь будешь потом мучиться от цирюльников; но если ты хочешь, я отлично убью тебя, да так, что ты и не почувствуешь, поверь мне; я уже многих так убивал, которым это было приятно.»— «Ах, друг мой, отвечал он,—прошу тебя и за это дарю тебе клапан от моих штанов; в нем шестьсот египетских золотых и несколько превосходных бриллиантов и рубинов.» — А где же они?—спросил Эиистемон. — Клянусь св. Иоанном, отвечал Панург,—они далеко отъехали, если все еще едут. Mais où sont les neiges d’antan? 4>

это было главной заботой Виллона, парижскаго поэта. — Кончай, прошу тебя,—сказал Пантагрюэль,—чтобы мы знали, как ты укокошил своего пашу. — Честное слово, — сказал Панург,—я ни словечка не привираю. Я обернул его фалдами, полуобгорелыми штанами, валявшимися на полу, и крепко связал ему, чтобы он не мог бороться, руки и ноги веревками, которыми сам был перед тем связан, потом проткнул ему моим вертелом горло и повесил его, прицепив вертел к двум толстым крюкам, на которые ставили алебарды. После того развел под ним славный огонек и стал поджаривать моего милорда, точно копченую селедку в камине. Затем взял его кошелек и небольшой дротик, висевший на крюках, и убежал со всех ног. И Богу известно, какой шел чад от жаркого. Когда я выбежал на улицу, я увидел, что весь народ сбежался на пожар, чтобы заливать ого водой. И, видя меня полуобгоревшим, они натурально сжалились надо мной и вылили всю свою воду на меня и приятно освежили меня, от чего мне стало гораздо легче, и накормили меня; но я плохо • ел, потому что они давали мне пить только воду, по своему обычаю. Другого худа они мне не причинили; разве только, что какой-то скверный горбатый турченок потихоньку таскал сало, которым я был нашпигован; но я так шибко ударил его дротиком по пальцам, что

моей обгорелой рубашки, не доходившей мне и до колен. Но заметьте, что такое поджариванье исцелило меня от ломоты в бедре, от которой я страдал целых семь лет, и как раз с того боку, который мой мучитель, засыпая, оставил на огне. Но пока они занимались мною, огонь бушевал, и уже более двух тысяч домов было объято пламенем, прежде нежели кто-то из толпы заметил это и воскликнул: «Клянусь бородой пророка! Весь город горит, а мы здесь прохлаждаемся!» И все разошлись по домам, а я направился к городским воротам. Когда я взошел на небольшой холм, находившийся за городом, я оглянулся, как жена Лота, и увидел весь город в огне, чему обрадовался до потери всякой сдержанности. Но Бог меня за это наказал. — Каким образом?—спросилъПантагрюэль. — А вот как,—отвечал Панург,—пока я с великим веселием глядел на этот славный пожар, восклицая: «Ага, жалкия блохи! Ага, несчастныя мыши! Вам достанется К гл- ХИИ-

больших и малых, которыя спасались от огня. Оне прямо бросились на меня, зачуяв запах моего обгорелаго тела, и сожрали бы меня на месте, если бы мой ангел-хранитель не наставил меня, внушив мне средство, хорошо помогающее от зубной боли. — А с какой стати, —спросил Панопасался ты зубной боли? тагрюэль,—