Книга V. Пантагрюэль. Глава XI

гром загремел. Но, обратившись вспять, мы нашли дверь запертою, и нам сказали, что так же, как и в Тартар, сюда легко войти, но выйти отсюда трудно, и что мы отсюда не уйдем без пропуска и разрешения на том основании, что с ярмарки не уходят, как с рынка, да притом у нас и ноги пыльныя. Но хуже всего было, когда мы прошли в застенок, потому что

нас представили такому безобразному чудовищу, какого еще свет не видывал, чтобы он дал нам отпуск ab instantia. Чудовище это звали Кот-Мурлыка, и я не могу его лучше описать, как сравнив с Химерой или со Сфинксом и Цербером или с изображением Озириса, как его представляли египтяне: с тремя головами, соединенными между собой, а именно: головой льва рыкающаго, собаки лающей и волка с разинутой пастью, окруженных драконом, который кусает свой хвост, и ореолом из ярких лучей. Руки у негобылиокровавленныя, когти—как у гарпий, морда с вороньим клювом,зубы—какъу четырехлетняго кабана, глаза сверкали, как жерло ада, и весь он был покрыт ступками '), так что виднелись одни когти. Сиденьем для него и для всех его коллег—Котов служила длинная, совсем новая решетка, под которой расположены были широкия, прекрасныя ясли, как описывал нищий. Над главным сиденьем находился Э Mortiers, новый намек на головной убор судебных чинов. ■

портрет старухи, державшей в правой руке лезвие серпа, а в левой—весы, и с очками на носу. Чашами весов служили два бархатных кошеля: один, полный звонкой монетой, спускался до земли; другой, пустой, вздымался высоко в воздухе. Я того мнения, что то было изображение кошачьяго Правосудия, вполне противоположное учреждению древних фивянгь, которые сооружали статуи своим дикастам и судьям, после их

ля разверзнется под вами и всех вас проглотит живьем, если вы не сумеете ответить как следует.