Книга II. Пантагрюэль. Глава XXIV

О письме, которое привез Пантагрюэлю курьер от одной парижской дамы, и об объяснении слова, написаннаго на золотом кольце. Когда Пантагрюэль прочитал надпись на письме, он очень удивился и спросил у курьера имя той, которая его послала, раскрыл письмо, но ничего не нашел в нем писаннаго, а только золотое кольцо с бриллиантом с плоской гранью. Он позвал Панурга и показал ему посылку. На это Панург сказал, что бумага исписана, но так хитро, что письмена невидимы. И чтобы узнать, так ли это,

молочайным соком. Потом поднес его к свечке, чтобы видеть, не писано ли оно соком от белаго лука. Потом натер его ореховым маслом,—не писано ли оно щелоком от фиговаго дерева? Потом потер его молоком женщины, кормившей грудью перворожденную дочь,—не писано ли оно лягушечьей кровью? Потом потер уголок его пеплом от гнезда ласточек, чтобы видеть, не писано ли оно росой с жидовских вишен. Затем другой угол потер серой, которая выходит из ушей,—не писано ли оно желчью ворона? Потом намочил его в уксусе,—не писано ли оно скамонией? Потом жиром летучих мышей,—не писано ли оно китовым спермацетом? Потом осторожно положил его в чистую воду, чтобы видеть, не писано ли оно квасцами. Но видя, что из этого ничего не выходит, призвал курьера и спросил: — Скажи, друг, — дама, пославшая тебя сюда, не дала ли тебе на дорогу палку? Думаю, что она, быть может, прибегла к хитрости, которую употребил Авес Геллий. Но курьер отвечал ему: — Нет, сударь. После того Панург хотел сбрить ему волосы, чтобы узнать, не написала ли дама того, что хотела сказать, на его бритой голове посредством обожженной соломинки; но, видя, что у него слишком длинные волосы, отказался от этой мысли, сообразив, что в такой короткий срок волосы не могли бы у него отрости. И вот он сказал Пантагрюэлю: — Господин, именем Бога клянусь, что ничего тут не понимаю. Чтобы узнать, не написано ли тут чего-нибудь, я прибегал к способам, описанным тосканцем Франческо ди-Нианто, который сообщает, как писать

teris illegibilibus, но ничего не увидел и думаю, что остается только осмотреть кольцо. Давайге-ка его сюда. И вот, осматривая его, нашли внутри надпись по-еврейски: Lamah haza- bathani; и тогда призвали Эпистемона, спрашивая его, что это значит. На это он отвечал, что это еврейския слова, означающия: Почто меня оставил? И тут Панург вдруг объявил: —• Понимаю, в чем дело. Видите ли вы этот бриллиант? Он фальшивый. Вот, значит, толкование того, что хочет сказать дама:—Скажи, фальшивый любовник, зачем ты меня бросил? Пантагрюэль немедленно согласился с этим толкованием и вспомнил, что, уезжая, даже не простился с дамой, и огорчался этим, и готов был j-O

в Париж, чтобы помивернуться с нею. Но Эпистемон нариться помнил о том, как Эней разему стался с Дидоной, и о словах Гераклида Тарентскаго: что когда корабль стоит на якоре, то в случае настоятельной нужды лучше перерезать канат, нежели тратить время на чтобы его развязать. И что он то, теперь думать только об должен ЩИИ»

Мелли, мыс Доброй Надежды и пристали к королевству Мелинда. Оттуда вместе с северным ветУти 1 2 ром направились в Меден 1), 3), Уден 8), Геласин 4) и Волшебные острова и в королевство Ахория5), пока не достигли берегов Утопии, отстоявшей в трех милях с небольшим от столицы Аморотов. Когда они сошли на землю и немного отдохнули, Пантагрюэль сказал:. — Дети, отсюда город недалеко; но прежде чем идти туда, хорошо было бы обсудить: как нам надо действовать, чтобы не походить на афинян, которые всегда сначала действовали, а потом уже совещались. Решились ли вы жить и умереть со мной?' И — Да, господин, — отвечали все они,—рассчитывайте на нас как на свои собственные пальцы. — Ну вот,—сказал он,—ум мой смущается насчет одного только пункта, а именно: я не знаю, в каком порядке и в каком числе осадили враги наш город; если бы я это знал, я бы действовал с большей уверенностью. Поэтому обдумаем сообща,, каким способом узнать нам это. На это все хором отвечали: — Пустите нас: мы пойдем и посмотрим, а вы дожидайтесь нас здесь; сегодня же мы доставим вам самыя достоверныя известия. — Я,—сказал Панург,—ручаюсь, что проникну в неприятельский лагерь, неузнанный ими, и стану пировать и прохлаждаться с ними; осмотрю их артиллерию, побываю в шатрах военачальников и побратаюсь с солдатами и никто меня не признает; сам чёрт меня не откроет, потому что я сродни Зопиру6 *). — Мне,—сказал Эпистемон,—хорошо знакомы все военныя хитрости и подвиги храбрых военачальни1) ИИо-гречеоки—«ничего». 2) Ровно ничего. 3) Безусловно ничего.

ков и воинов прошедших времен и все ухищрения и тонкости военной дисциплины. Я отправлюсь и хотя бы они открыли и изобличили меня, я уйду от них цел и невредим, уверив их во всем, что мне угодно, потому что я из породы Синона1). — Я,—сказал Эстен,—проберусь через их траншеи, наперекор всем стражам, и переломаю им руки и ноги, хотя бы они были сильны, как черти, потому что я из породы Геркулеса.

хлебным колосьям, по траве луговой, не примяв их, потому что я из породы амазонки Камиллы1). О том, как Панург, Карпалим, Эстен, Эпистемон, соратники Пантагрюэля, хитрым манером разбили шестьсот шестьдесят рыцарей. Говоря это, они увидели шестьсот рыцарей верхом на легких конях, прискакавших, чтобы посмотреть, какой корабль вошел в гавань, и теперь мчавшихся во весь опор на них, чтобы забрать их в плен, если можно, Тогда Пантагрюэль сказал: — Дети, садитесь обратно на корадЛЬ) ВЬИ ВИдИте приближающагося

больше. Вы же в это время удалитесь и ждите меня. На это Панург отвечал: — Нет, господин, этак не годится; напротив того, вы должны удалиться на корабль с другими; я же один справлюсь с ними; но не теряйте времени; уходите скорее. На что и другие заметили: — Он дело говорит; господин