Часть вторая. Глава XL. О вещах, касающихся и относящихся к этому приключению и к этой достопамятной истории
В самом деле и по правде говоря, все те, которым нравятся такие истории, как эта, должны быть признательны Сиду Амету, ее первому автору, за точность, с которой он сообщает мельчайшие ее подробности, не пренебрегая ни одной, как бы она ни была незначительна, чтобы выставить ее в самом определенном свете. Он изображает мысли, раскрывает намерения, отвечает на молчаливые вопросы, разъясняет сомнения, предупреждает возражения и, наконец, удовлетворяет во всех подробностях самую пытливую любознательность. О наиславнейший автор! О счастливый Дон Кихот! О знаменитая Дульсинея! О остроумнейший Санчо Панса! Все вместе и каждый в отдельности живите бесконечные века на удовольствие и всеобщую забаву живущих на свете!
История повествует затем, что, лишь только Санчо Панса увидел Долориду упавшую в обморок, он сказал:
- Клянусь, как честный человек и памятью всех моих предков Панса, что никогда я не слышал и не видел, и мой господин мне никогда не рассказывал, и ему и в голову не приходило подобного приключения, как это. Тысячи дьяволов побрали бы тебя, чтобы хуже не проклинать, волшебник и великан Маламбруно! И ты не мог найти другого рода наказания для этих грешниц, как только прицепить им бороды? Как, разве не лучше и не удобнее ли для них было отрезать им половину носа с середины и доверху, чем награждать их бородой, хотя бы и пришлось им из-за этого гнусавить? Я готов биться о заклад, что у них нечем платить даже за бритье.
- Это правда, сеньор, - ответила одна из двенадцати дуэний, - у нас нет средств, чтобы давать себя брить, и потому некоторые из нас, как к дешевому способу, прибегают к смоле или пластырям из смолы, которые они прикладывают к лицу, и потом, когда мы сразу рванем пластырь, у нас подбородки оказываются гладкими и чистыми, как дно каменной ступки. Хотя в Кандае и есть женщины, которые ходят из дома в дом, чтобы выщипывать волосы, выравнивать брови и приготовлять и другие снадобья для женщин, мы, дуэньи нашей сеньоры, никогда не соглашались пользоваться их услугами, так как от большинства из них несет сводничеством, и даже не первого сорта, а третьестепенным {Непереводимая на русский язык игра слов "tercera" и "prima". Tercera значит "третьестепенная", а также и "сводница"; prima - "первая", а также "главная".}. И если Дон Кихот не поможет нам, мы так с бородами и ляжем в могилу.
- Я бы вырвал собственную свою бороду в земле мавров {Быть без бороды считалось у мавров бесчестием, позором и признаком самого низкого звания.}, - сказал Дон Кихот, - если бы не избавил вас от ваших бород.
В это время Трифальди очнулась от обморока и сказала:
- Звук этого обещания, доблестный рыцарь, достиг до слуха моего среди обморока и был причиной того, что я очнулась и ко мне возвратилось полное сознание. Итак, вновь умоляю вас, знаменитый странствующий и неукротимый сеньор, пусть благосклонное ваше обещание превратится в дело.
- За мной остановки не будет, - ответил Дон Кихот. - Скажите, сеньора, что мне предпринять, так как душа моя вполне готова служить вам.
- Дело в том, - ответила Долорида, - что отсюда до королевства Кандая, если ехать сухим путем, - пять тысяч миль, двумя больше или меньше; если же путешествовать по воздуху и по прямой линии, - то лишь три тысячи двести двадцать семь миль. Надо еще знать, что Маламбруно мне говорил, будто он, когда судьба приведет нам встретиться с рыцарем, нашим избавителем, пошлет ему коня куда лучше и без недостатков, какие бывают у наемных кляч, так как это будет тот самый деревянный конь, на котором доблестный Пьер увез прекрасную Ма-галону Конь этот управляется втулкой, которая у него во лбу и служит уздой, и он летит по воздуху с такой быстротой, что кажется, будто сами дьяволы несут его. Эта лошадь, по древнему преданию, была сооружена мудрым Мерлином. Он одолжил ее своему другу Пьеру, и на ней Пьер совершал большие путешествия и, как я уже говорила, похитил прекрасную Магалону, посадив ее позади себя на крупе и несясь по воздуху, оставив всех смотревших на них с земли стоять как дураки. Мерлин одалживал этого коня только тем, кого он любил или кто лучше платил; а после великого Пьера и до сих пор мы не знаем, чтобы кто-либо садился на него. С того времени и достал его Маламбруно путем своего искусства и держит в своей власти, пользуясь им для путешествий, которые он совершает в разных частях света; сегодня он тут, завтра во Франции, а на следующий день в Потоси. Лучше же всего то, что конь этот не ест, не спит, не изнашивает подков и, не имея крыльев, несется по воздуху такой спокойной иноходью, что сидящий на нем может в руках своих держать чашку, наполненную водой, не пролив из нее ни одной капли,- до такой степени ровно и плавно бежит конь, почему прекрасная Магалона так охотно и ездила на нем. На это Санчо сказал:
- Насчет спокойной и ровной езды, нет лучше моего Серого, и, хотя он и не несется по воздуху, а только ходит по земле, я не променяю его ни на каких иноходцев в мире.
Все рассмеялись, и Долорида продолжала:
- Этот самый конь, если только Маламбруно действительно желает положить конец нашему несчастию, явится сюда к нам около получаса спустя после наступления ночи, так как Маламбруно объявил мне, что в знак того, что я действительно нашла рыцаря, которого я искала, будет мне послан конь со всеми удобствами и быстротой.
- А сколько человек могут поместиться на этом коне? - спросил Санчо.
Долорида ответила:
- Двое: один на седле, другой на крупе лошади; и большею частью эти двое суть рыцарь и его оруженосец, когда нет похищенной девушки.
- Мне хотелось бы знать, сеньора Долорида, - сказал Санчо, - как зовут того коня?
- Зовут его, - ответила Долорида,- не так как лошадь Белерофонте, которую звали Пегасом; не так, как лошадь Александра Великого, которую звали Буцефалом; или как лошадь неистового Роланда, имя которой было Брильядор; а также не Байярдом, как называлась лошадь Реинальдос де Монтальбана; ни Фронтином, как звали лошадь Рухеро; ни Боотес; ни Перитоа, как, говорят, звали коней Солнца. Имя его также и не Орелиа, как звали лошадь, на которой несчастный Родриго, последний готский король, сидел верхом в сражении, где он потерял жизнь и королевство.
- Готов биться о заклад, - сказал Санчо, - что, так как они не дали ему ни одного из знаменитых имен столь известных лошадей, точно так же они не дали ему и имени лошади моего господина, Росинанта, - которое в том смысле, что оно подходящее, превосходит все, только что названные имена.
- Это правда, - ответила бородатая графиня, - но имя коня Маламбруно тоже очень подходящее, так как зовут его Клавиленьо {Clavileno - от "clavo" - "втулка", и "leno" - "дерево".} Быстроногий, а это имя соответствует как нельзя лучше и тому, что он сделан из дерева, а также и втулки, которая у него во лбу, и той быстроте, с которой он бежит. Так что относительно имени он может соперничать со знаменитым Росинантом.
- Имя это недурное, - сказал Санчо, - но какими поводами или недоуздком управляют конем?
- Я уже говорила, - ответила Трифальди, - что им управляют втулкой во лбу, и когда рыцарь, сидящий на коне верхом, поворачивает втулку в ту или в другую сторону, этим он заставляет идти коня, куда хочет, по воздуху ли, или же задевая землю и словно подметая ее, или же по среднему пути, которого ищут и которого следует держаться во всех благоразумных поступках.
- Я желал бы видеть этого коня,- сказал Санчо, - но думать, что я сяду на него, на седло ли или позади, - все равно что искать груши на вязе. Вот было бы хорошо, если бы от меня, который едва может держаться на своем Сером и на вьючном седле, более мягком, чем шелк, требовали сесть на круп из дерева без всякой подушки или подстилки? Клянусь, я не намерен измолоть себя, чтобы избавить кого-то от бороды. Пусть каждый сбривает ее себе, как умеет, а я и не думаю сопровождать моего господина в таком далеком путешествии, тем более что не должно быть, чтобы нуждались во мне для бритья этих бород, как нуждаются для снятия чар с сеньоры Дульсинеи.
- Нет, нуждаются, друг, - ответила Трифальди, - и настолько, что без вашего присутствия, как мне известно, мы ничего не можем сделать.
- Караул! - крикнул Санчо. - Какое дело оруженосцам до приключений их сеньоров? Им, видите ли, достанется вся слава, за то, что они совершат, а нам - весь труд? Клянусь моим телом, если б еще историки говорили: "Такой-то рыцарь довел до конца такое-то и такое-то приключение, но с помощью такого-то своего оруженосца, без которого ему невозможно было бы довершить дело", а они пишут себе просто: "Дон Паралипоменон Три Звездочки преодолел приключение с шестью чудовищами", и даже не называют личность оруженосца, который присутствовал при всем этом, точно его и не было на свете! Снова повторю теперь, сеньоры: господин мой может ехать один, и желаю ему всякого успеха; а я останусь здесь в обществе моей сеньоры герцогини, и может случиться, что, когда он вернется, дело сеньоры Дульсинеи подвинется на одну треть и пятую часть, так как я намерен в свободное и незанятое время надавать себе такую уйму ударов, что на том месте не расти уже больше волосам.
- Тем не менее вам придется сопровождать своего господина, добрый Санчо, если это окажется нужным, - сказала герцогиня, - потому что вас попросят об этом достойные люди, так как не оставаться же лицам этих сеньор столь волосатыми из-за вашего ненужного страха, что, конечно, было бы постыдной вещью.
- Опять закричу "караул", - возразил Санчо. - Если б еще это дело милосердия предстояло сделать для каких-нибудь заключенных девушек или для девочек в сиротских приютах, человек мог бы подвергнуть себя кой-каким трудам; но столько претерпеть, чтобы избавить дуэний от их бород! Да будь я проклят, - лучше хочу видеть их всех с бородами, от самой большой до самой маленькой, от самой жеманной до самой развязной.
- Не очень-то вы мило относитесь к дуэньям, Санчо, друг, - сказала герцогиня, - и близко сходитесь во мнении о них с вашим толедским аптекарем; но, по чести, вы не правы, так как в доме у меня такие дуэньи, которые могли бы служить образцом для дуэний; и тут моя донья Родригес, которая не даст мне сказать что-либо иное.
- Пусть ваша светлость говорит иное, - ответила Родригес, - потому что Бог ведь знает истину всего, и, хорошие или дурные, бородатые или гладкие мы дуэньи, так же и нас родили наши матери, как и других женщин; и раз Бог бросил нас в мир, Он и знает для чего, а я полагаюсь больше на Его милосердие, чем на чью бы то ни было бороду.
- Теперь довольно, сеньора Родригес, - сказал Дон Кихот. - И, надеюсь, сеньора Трифальди и компания, что небо взглянет сострадательным оком на ваши горести, и Санчо сделает то, что я прикажу ему. Лишь бы только явился Клавиленьо и предо мной предстал Маламбруно, так как я знаю, что нет бритвы, которая с такой легкостью сбрила бы бороды вашей милости, как меч мой сбреет голову с плеч Маламбруно, потому что Бог терпит злых, но не вечно.
- Ах, - воскликнула тут Долорида, - пусть все звезды небесных сфер смотрят благосклонными очами на ваше величие, доблестный рыцарь, и прольют в вашу душу всякое благополучие и отвагу, чтобы вы были щитом и опорой оклеветанного и презираемого племени дуэний, ненавидимых аптекарями, поносимых оруженосцами и осмеиваемых пажами! Пусть горе поразит то жалкое создание, которое во цвете лет не пойдет лучше в монахини, чем в дуэньи! Несчастные мы дуэньи, потому что, хотя бы мы происходили по прямой мужской линии от самого Гектора Троянского, наши сеньоры не перестанут швырять нам в лицо ты {В оригинале "vos" - "вы"; буквальный перевод сделал бы непонятной жалобу дуэньи, так как vos - второе лицо множественного числа; tu - второе лицо единственного числа, со времен Сервантеса сильно изменили свое значение. Тогда к низшим обращались с местоимением vos. В настоящее время считалось бы обидным говорить кому либо ты, за исключением близких друзей или родственников. Во всеобщем употреблении в Испании теперь обращение друг к другу vuestra merced, сокращенное до usted, к какому бы слою общества ни принадлежали говорящие. Vos совсем вышло из употребления; новейшая же форма vos в ходу лишь в государственных документах или когда король обращается к кортесам.}, как будто они думают сделаться от этого королевами. О великан Маламбруно, хотя и волшебник, ты свято держишь данное тобою обещание! Присылай же нам скорей несравненного Клавиленьо, чтобы положить конец нашей беде, так как, если наступит жара и бороды наши останутся при нас, горе и гибель нам!
Трифальди проговорила это с таким чувством, что исторгла слезы из глаз всех присутствующих, и даже глаза Санчо наполнились слезами, и он решил в сердце своем следовать за своим господином до самого края света, если от этого зависит снятие руна с почтенных этих лиц.