Часть вторая. Глава XI. О странном приключении, случившемся с доблестным Дон Кихотом при встрече с колесницею, или колымагою, Смерти и ее придворным штатом

В глубокой задумчивости ехал Дон Кихот своей дорогой, размышляя о плохой шутке, которую сыграли с ним волшебники, превратив сеньору Дульсинею в столь безобразную крестьянку, и он не мог придумать, к какому ему прибегнуть средству, чтобы вернуть ей первоначальный ее вид. Эти мысли всецело овладели им, так что он, не заметив этого, отпустил поводья Росинанта, и лошадь, почувствовав предоставленную ей свободу, останавливалась на каждом шагу, чтоб пощипать зеленую травку, которая в изобилии росла на этих лугах. Санчо вывел его из оцепенения, сказав:

- Сеньор, печаль создана не для животных, а для людей, но, если люди чрезмерно предаются ей, они обращаются в животных. Приободритесь, ваша милость, придите в себя, подберите поводья Росинанта, развеселитесь, встряхнитесь и обнаружьте ту живость, иметь которую приличествует странствующим рыцарям. Что это такое, черт возьми? Что это за упадок духа? Здесь ли мы или во Франции? Пусть сатана унесет всех Дульсиней на свете, потому что благополучие одного странствующего рыцаря дороже, чем всякие превращения и очарования в мире.

- Молчи, Санчо, - сказал Дон Кихот не очень-то слабым голосом, - молчи, говорю я, и не произноси богохульств против этой очарованной сеньоры, так как в ее беде и горести виноват я один: из той зависти, которую злые питают ко мне, родилось и ее несчастье.

- И я то же говорю, - ответил Санчо. - Кто знал ее раньше и видит теперь, в том сердце не может не плакать, поверь! {По-видимому, эти две строки - отрывок из какой-нибудь старинной песни, между прочим они встречаются в "Селестине".}

- Ты-то можешь это действительно сказать, Санчо, - заявил Дон Кихот,- так как ты видел ее в полном блеске ее красоты, потому что волшебство не распространилось на тебя, не отуманило твоих взоров и не скрыло от них ее прелести. Против одного меня и против моих глаз направлена вся сила его яда. Но при всем том, Санчо, я сейчас вспомнил одну вещь, а именно: ты плохо описал мне ее красоту, так как, если я не ошибаюсь, ты сказал, что ее глаза, точно жемчуг, а глаза, похожие на жемчуг, скорее могут быть у леща, а не у дамы. Насколько мне кажется, глаза Дульсинеи должны быть, как зеленые изумруды: большие, открытые, с двумя небесными дугами, которые служат ей бровями. А тот жемчуг, возьми его у глаз и перенеси на зубы, так как ты, Санчо, без сомнения ошибся, приняв глаза ее за зубы.

- Все может быть, - ответил Санчо, - потому что ее красота меня привела в такое же смущение, в какое привело вашу милость ее безобразие. Но предадим все это в руки Божьи, так как один Он знает, какие вещи должны случиться в этой долине плача, на этом злобном свете, в котором мы живем, и где едва ли найдется что-нибудь без примеси коварства, лжи и плутовства. Одна вещь смущает меня, сеньор мой, больше всего остального: что нам делать, когда ваша милость победит великана или другого рыцаря и вы ему прикажете идти и предстать пред красотой сеньоры Дульсинеи, - где найдет ее бедный тот великан или бедный и несчастный побежденный рыцарь? Мне кажется, что я их вижу, как они бродят, точно истуканы {Bausanes - букв. "фигуры вооруженных людей, которые ставили на стены крепости, чтобы обмануть осаждающих, будто все это солдаты".}, отыскивая сеньору Дульсинею; и даже если б они ее встретили посреди улицы, они не узнали бы ее, как и моего отца.

- Быть может, Санчо, - сказал Дон Кихот, - волшебство не простирается до того, чтобы отнять у побежденных и явившихся к ней великанов и рыцарей возможность узнать Дульсинею. Но над одним или двумя первыми, которых мне удастся победить и послать ей, мы сделаем опыт - видят ли они ее или нет, - приказав им вернуться и дать мне отчет о том, что у них вышло в этом отношении.

- Я скажу, сеньор, - возразил Санчо, - что мне понравилось только что сказанное вашей милостью; с этой уловкой мы узнаем то, что нам желательно узнать; если окажется, что сеньора Дульсинея превращена только в глазах вашей милости, несчастие скорее будет вашим, чем ее. Но лишь бы только она была счастлива и благополучна, а мы уж как-нибудь пробьемся здесь и постараемся проводить время так хорошо, как только можно, отыскивая наши приключения и предоставив времени заняться ее приключениями, так как время - лучший врач для этого и для других еще больших злополучий.

Дон Кихот только что хотел ответить Санчо, но сделать это помешала ему нежданно выехавшая на середину дороги колымага, нагруженная самыми разнообразными и странными людьми и фигурами, какие только можно вообразить себе. Тот, который правил мулами и служил возницей, был безобразный демон. Сама колымага была совершенно открытая и не имела ни верха, ни зонта. Первой предстала перед глазами Дон Кихота фигура Смерти в человеческом облике, рядом с нею виднелся Ангел с большими раскрашенными крыльями; с другой ее стороны стоял Император с короной на голове, казавшейся золотой. У ног Смерти сидел бог, называемый Купидоном, без повязки на глазах, но с колчаном, луком и стрелами. Тут же был и Рыцарь, вооруженный с ног до головы, за исключением того, что на нем не было ни шлема, ни шишака, а шляпа, украшенная разноцветными перьями. С этими лицами ехали еще и другие в различных костюмах и разных видах. Все это, представ перед ними так внезапно, некоторым образом смутило Дон Кихота и наполнило страхом сердце Санчо. Но тотчас же Дон Кихот обрадовался, подумав, что ему встретилось новое и опасное приключение. С этой мыслью и с душой, готовой идти навстречу какой бы то ни было опасности, он встал перед колымагой и громким и угрожающим голосом сказал:

- Возница, кучер, дьявол или кто бы ты ни был! Немедля отвечай мне: кто ты, куда едешь и кто эти люди, которых ты везешь в своей колымаге, скорее похожей на барку Харона, чем на обыкновенную повозку?

На это дьявол, остановив колымагу, ответил очень учтиво:

- Сеньор, - мы актеры из труппы Ангуло Эль Мало {Angulo el Malo - названный так, чтобы отличить его от другого Ангуло, его современника, знаменитого комического актера, который был известным директором бродячей труппы во времена Сервантеса. Этот последний упоминает о нем в одной из своих новелл в "Разговоре собак".} и сегодня утром, в восьмой день после праздника Тела Господня, играли в селе, находящемся за тем вот холмом, ауто {Autos (или Farsas) Sacramentales - самые популярные песни в те времена в Испании, игравшиеся прямо на улице.} "Смерть и ее придворный штат", а вечером должны играть ее в местечке, которое видать отсюда. Но так как это очень близко и чтобы избавить себя от труда раздеваться и одеваться, мы едем в тех же костюмах, в каких играли. Вот этот молодой человек изображает Смерть; тот - Ангела; эта женщина - жена автора, - изображает Королеву; вот тот человек - Солдата; следующий - Императора, а я - Дьявола. Я одно из главных действующих лиц в ауто, так как играю в нашей труппе первые роли. Если вашей милости угодно узнать еще что-нибудь о нас, спросите меня, и я сумею ответить вам со всей нужной точностью, потому что, раз я дьявол, ничего не скрыто от меня.

- Клянусь честью странствующего рыцаря! - воскликнул Дон Кихот. - Лишь только я увидел эту колымагу, я вообразил себе, что мне предстоит великое приключение, а теперь скажу, что нужно дотронуться рукой до всего видимого, чтобы не впасть в заблуждение. Поезжайте себе с богом, добрые люди, справляйте свой праздник и припомните, не найдется ли у вас чего-нибудь такого, в чем бы я мог быть вам полезен, так как я сделал бы это от души и с величайшей охотой, потому что еще ребенком я любил пантомимы {Caratula - нечто вроде балета, пантомимы.}, а в молодости страстно увлекался фарандулой {Farandula - один из восьми родов тогдашней драмы, перечисляемых Августином де Рохас (комическим актером и современником Сервантеса) в его "Viaje Eutretenida".}.

Пока они так разговаривали, судьбе угодно было, чтобы к ним подошел один из актеров труппы, одетый шутом, со множеством бубенчиков. Он держал в руках палку, к верхнему концу которой было привязано три надутых бычачьих пузыря. Приближаясь к Дон Кихоту, скоморох этот стал фехтовать палкой, бить пузырями по земле и делать громадные скачки, звеня всеми бубенчиками. Страшный этот призрак до того испугал Росинанта, что он, закусив удила, так что Дон Кихот не был в состоянии его остановить, понесся по полю с большей быстротой, чем этого когда-либо можно было бы ждать от строения его костяка. Санчо, подумав, что господину его грозит опасность быть сброшенным с лошади, соскочил со своего Серого и побежал во весь дух, желая оказать ему помощь. Но когда он к нему подоспел, Дон Кихот уже лежал на земле и рядом с ним лежал Росинант, который свалился на землю вместе со своим господином, - обычный конец и заключение всякой отваги Росинанта и его резвости. Но едва Санчо соскочил со своего осла, как Дьявол-плясун вскочил на Серого, и стал бить его пузырями. Не столько боль от ударов, сколько шум и испуг заставили Серого лететь вскачь через поле по направлению местечка, куда ехали актеры на праздник. Санчо, видя бегство осла своего и падение своего господина не знал, которой из этих двух бед надо помочь сперва, но наконец, так как он был верный оруженосец и верный слуга, любовь к господину взяла у него верх над привязанностью к ослу; хотя каждый раз, когда он видел, как пузыри поднимались в воздухе и падали на бока его Серого, он чувствовал ужас и муки смерти и скорей желал бы, чтобы эти удары падали лучше на зрачки его глаз, чем на малейший волосок из хвоста его осла. В этом недоумении и треволнении подбежал он к месту, где лежал Дон

Кихот, в худшем состоянии, чем он мог того желать, и, помогая ему взобраться на Росинанта, Санчо сказал:

- Сеньор, Дьявол увел с собой Серого.

- Какой Дьявол? - спросил Дон Кихот.

- Тот, с пузырями, - ответил Санчо.

- Так я его отниму у него, - сказал Дон Кихот, - даже если б он скрылся с ним в самых глубоких и темных безднах ада. Иди за мной, Санчо, потому что колымага едет медленно, и я мулами возмещу тебе пропажу твоего осла.

- Незачем вам давать себе этот труд, - сказал Санчо. - Укротите гнев свой, милость ваша, потому что, как мне кажется, Дьявол отпустил Серого, и он возвращается к нам.

Так и было на самом деле, потому что Дьявол, в подражание Дон Кихоту и Росинанту, свалился с Серого и пошел пешком в местечко, а осел вернулся к своему хозяину.

- Тем не менее, - сказал Дон Кихот, - было бы недурно за невежество этого Дьявола отомстить кому-нибудь из сидящих в колымаге, хотя бы самому Императору.

- Пусть ваша милость выбросит из головы эту мысль, - ответил Санчо, - и последует моему совету: никогда не связываться с актерами, так как этот народ пользуется всегда особым покровительством. Я видел актера, арестованного за два убийства, и тем не менее его выпустили на свободу здравого и невредимого. Верьте мне, милость ваша, так как это люди веселые, доставляющие удовольствие, все им оказывают милости, все их защищают, помогают им и относятся к ним с уважением, в особенности же к тем из них, которые принадлежат к королевским и привилегированным труппам, где они или большая их часть, судя но одежде и осанке, кажутся чуть ли не настоящими принцами {Бесчинства, которые позволяли себе труппы актеров - вообще пользовавшиеся в то время в Испании величайшей популярностью, - достигли такой степени, что, несмотря на покровительство наиболее высокопоставленных чинов и самого короля, в особенности Филиппа IV, страшно увлекавшегося театром, оказалось необходимым ограничить всего шестью труппами число привилегированных трупп, члены которых назначались королевским советом и не могли играть без специального разрешения. Впоследствии число этих трупп возросло до двенадцати.}.

- Тем не менее, - ответил Дон Кихот, - этот комедиант Дьявол не уйдет от меня, похваляясь, хотя бы ему покровительствовал и весь человеческий род!

Сказав это, он повернул лошадь по направлению к колымаге, бывшей уже вблизи того местечка, куда они ехали, и громким голосом закричал:

- Остановитесь! Подождите, веселая, праздничная толпа, потому что я хочу проучить вас, как надо обращаться с ослами и животными, на которых ездят оруженосцы странствующих рыцарей!

Дон Кихот кричал так громко, что сидевшие в колымаге услышали и поняли его, и, угадав по словам намерение того, кто их произносил, Смерть мгновенно выскочила из колесницы, а за нею вслед Император, возница, Дьявол и Ангел, а также и Королева, и Купидон не отстали от них. Все они запаслись камнями и, построившись в ряд, стали ждать Дон Кихота, чтобы встретить его ударами кремневых камней. Дон Кихот, увидав, что они выстроились таким отважным эскадроном с поднятыми вверх руками, готовые изо всех сил метнуть в него камнями, - остановил Росинанта и стал обдумывать, как бы сразиться с ними с наименьшей для себя опасностью. В то время как он это обдумывал, к нему подъехал Санчо и, видя, что он собирается ринуться на хорошо выстроившийся отряд, сказал:

- Было бы безумием пускаться в такое предприятие. Подумайте, милость ваша сеньор мои, о том, что против похлебки из булыжника, да еще в таком изобилии, нет на свете обороняющего оружия, разве только укрыться и спрятаться под колпаком медного колокола. А также вам следует подумать и о том, что скорее безрассудство, чем доблесть - одному человеку нападать на армию, в которой находится Смерть, где лично сражаются Императоры и которой оказывают поддержку добрые и злые Ангелы. И если это соображение не побудит вас оставаться спокойным, пусть подействует то, что среди всех находящихся там - хотя они и кажутся королями, принцами и императорами - нет ни одного странствующего рыцаря.

- Теперь действительно, Санчо,- сказал Дон Кихот, - ты попал в настоящую точку, которая и может, и должна заставить меня отказаться от принятого мною решения. Я не должен и не могу обнажать своего меча - как я уже много раз и прежде говорил тебе - против тех, кто не посвящен в рыцари. Дело это касается тебя, Санчо, и если ты желаешь отомстить за оскорбление, нанесенное твоему Серому, я отсюда помогу тебе мудрым и полезным советом.

- Сеньор, - ответил Санчо, - незачем мстить кому бы то ни было, потому что добрым христианам не приличествует мстить за свои обиды, тем более что я уговорю моего осла передать свою обиду на усмотрение моей воле, состоящей в том, чтобы мирно прожить весь остаток дней моих, которые Богу будет еще угодно уделить мне.

- Если таково твое решение, - ответил Дон Кихот, - Санчо добрый, Санчо умный, Санчо-христианин, Санчо искренний, оставим этих призраков и поедем искать лучших и более существенных приключений, потому что, мне кажется, эта страна такого рода, что в ней не может быть недостатка в многочисленных и самых изумительных приключениях.

Тотчас же Дон Кихот дернул за поводья Росинанта, а Санчо сел на своего осла; Смерть и весь ее летучий отряд возвратились в колымагу и продолжали свое путешествие. Этим счастливым концом увенчалось страшное приключение с колесницей Смерти вследствие столь благодетельного совета, данного Санчо Пансой его господину, с которым на следующий день случилось новое приключение с влюбленным и странствующим рыцарем, - приключение не менее достойное удивления, чем предшествующее.