Часть вторая. Глава LV. О том, что случилось с Санчо, а также и о других вещах, лучше которых ничего быть не может

Вследствие того что Санчо потерял много времени с Рикоте, он не имел возможности доехать в тот же вечер до замка герцога, хотя находился всего в какой-нибудь полумиле от него, когда его застигла несколько темная и застланная облаками ночь. Но так как стояло лето, это не очень обеспокоило его, и, отъехав в сторону от дороги, он намеревался дождаться утра; однако его неудачной, несчастливой судьбе угодно было, чтобы, отыскивая место, где ему лучше устроиться на ночь, он и Серый упали в глубокую и очень темную яму, находившуюся между несколькими весьма старыми строениями. Падая, Санчо от всей души поручил себя Богу, воображая, что он, не останавливаясь, будет падать, пока не очутится на дне бездны. Но этого не случилось, так как немногим больше чем через три сажени Серый очутился уже на земле, а Санчо остался сидеть на нем, не получив ни раны, ни ушиба. Он ощупал все свое тело и задержал дыхание, чтобы убедиться, цел ли он и не пробуравлена ли у него где-нибудь на теле дыра. Увидав, что он неприкосновенен, невредим и здоровьем католик {Católico desalud - часто употреблявшееся выражение; быть католиком считалось у испанцев верхом всякой доброкачественности и добротности.}, он не мог достаточно возблагодарить Господа Бога за оказанную ему милость, потому что в самом деле ему почудилось, будто он разбился вдребезги. Санчо ощупал руками также и стены ямы, чтобы посмотреть, не окажется ли возможным выбраться оттуда без чужой помощи; но стены были гладкие, и не было ни малейшего выступа, что сильно огорчило Санчо, особенно, когда он услышал, как Серый стал жалобно и заунывно стонать; и это было неудивительно, так как он жаловался не без причины, потому что был действительно в довольно плохом состоянии.

- Ах,- сказал Санчо Панса,- сколько неожиданных происшествий случаются на каждом шагу с теми, кто живет на этом злополучном свете! Кто бы мог подумать, что тот, который вчера еще восседал на престоле губернаторства острова, давая приказания своим слугам и вассалам, увидит сегодня себя похороненным в подземелье и не будет иметь никого, кто бы оказал ему поддержку, ни единого слуги и вассала, которые пришли бы ему на помощь. Здесь мы должны будем погибнуть от голода, я и мой осел, если мы раньше не умрем, он - от ушибов и переломов, а я - с горя. Во всяком случае, я не буду так счастлив, как был господин мой Дон Кихот Ламанчский, когда он сошел и спустился в пещеру Монтесинос, где он нашел тех, которые угощали его лучше, чем дома, потому что, вероятно, стол был уже накрыт для него и постель ждала его. Там предстали перед ним прекрасные и приятные виденья, а я увижу здесь, думается мне, только жаб и змей. Несчастный я! До чего довело меня мое безрассудство и мои фантазии! Отсюда достанут мои кости, когда небу будет угодно, чтобы меня нашли, - чистые, белые, обглоданные, и вместе с ними и кости моего доброго Серого; и по ним, быть может, узнают, кто мы такие, по крайней мере те, которым известно было, что никогда Санчо Панса не расставался со своим ослом, ни осел с Санчо Пансой! Еще раз говорю: злополучные мы, так как жестокая наша судьба не пожелала, чтобы мы умерли у себя на родине, среди своих, где, если б и нельзя было избегнуть этого несчастия, не было бы недостатка в близких, которые пожалели бы о нас и в последние мгновения нашей жизни закрыли бы нам глаза. О товарищ и друг мой, как плохо плачу я тебе за твои добрые услуги! Прости меня и проси судьбу, как сумеешь, спасти нас из ужасной беды, в которую мы оба с тобой попали, и я обещаю надеть тебе на голову лавровый венок, чтобы ты мог походить на увенчанного лаврами поэта, и буду давать тебе двойную дачу корма.

Таким образом жаловался Санчо Панса, и осел слушал его, не отвечая ни звука, до того мучился и страдал бедняга. Наконец, когда Санчо провел всю эту ночь в горьких жалобах и сетованиях, настал день, и при сиянии и свете его Санчо убедился, что выбраться из этого колодца без посторонней помощи - самая невозможная из всех невозможностей; и он начал снова жаловаться и кричать, надеясь, не услышит ли его кто; однако все его крики были истрачены в пустыне, потому что во всей той окрестности не было ни одного человека, который мог бы его услышать, и тут он окончательно счел себя погибшим. Серый лежал на спине, но Санчо Пансе удалось кой-как поднять его на ноги, на которых тот едва мог держаться. Вынув из дорожных сумок, тоже разделивших их участь во время падения, кусок хлеба, он дал ослу, и тот отнесся к этому одобрительно, а Санчо сказал ему, точно осел понимает его: "Наличность хлеба все горести облегчает и печали уменьшает". Тут он заметил с одной стороны ямы отверстие, в которое, согнувшись и съежившись, мог пройти человек. Санчо Панса подошел ближе и, присев на корточки, влез туда и увидел, что внутри было просторно и широко, а видеть это он мог, так как сквозь то, что можно было бы назвать крышей, пробивался солнечный луч, который все освещал. Он рассмотрел, что этот ход, расширяясь и увеличиваясь, приводил к обширному углублению. Увидав это, Санчо вернулся туда, где был осел, и, взяв камень, стал откапывать им землю в первом отверстии, так что скоро расширил его настолько, что осел легко мог пройти, и это Санчо заставил его сделать. Затем, взяв за недоуздок, он пошел вперед по этой пещере, чтобы посмотреть, нет ли выхода с другой стороны. То он шел в темноте, то в едва мерцающем свете, но все время со страхом.

"Да поможет мне всемогущий Бог,- говорил он про себя, - то, что я считаю несчастием, мой господин Дон Кихот счел бы скорее за приключение. Ему эти глубины и подземные темницы показались бы цветущими садами и дворцами Галианы {До сих пор видны развалины в Толедо, на берегу Тахо, которые, по преданию, считаются развалинами дворца Галианы - дочери мавританского короля Галафрэ и сестры знаменитого Марсилио, - в которую будто бы в бытность свою в Толедо влюбился Карл Великий.}, и он надеялся бы выйти из этого мрака и этой тесноты на какой-нибудь зеленый луг. Но я, несчастный, лишенный помощи, не обладающий мужеством, на каждом шагу я думаю, что у меня под ногами внезапно откроется еще другая, более глубокая пропасть, которая и поглотит меня: добро пожаловать беда, лишь бы ты была одна!"

Таким образом и в таких размышлениях, прошел он, как ему показалось, немногим меньше полмили, когда он заметил смутный свет, похожий на дневной, проникавший с какой-то стороны и доказывавший, что эта дорога - которую он считал дорогой на тот свет - имеет выход.

Здесь Сид Амет бен-Енхели оставляет Санчо и возвращается к Дон Кихоту, который, взволнованный и радостный, ожидал назначенного дня поединка с похитителем чести дочери доньи Родригес, намереваясь исправить несправедливость и обиду, предательски нанесенные ей. Случилось, что, когда он выехал однажды утром, чтобы поупражняться и подготовиться к предстоящему ему на следующий день бою, в то время как он пришпорил Росинанта, пустив его вскачь или коротким галопом, лошадь ногами попала так близко к отверстию пещеры, что, если б рыцарь не остановил ее, натянув изо всех сил поводья, он непременно свалился бы в подземелье. Но в конце концов он все же остановил ее и не упал; а затем, подъехав еще несколько ближе, взглянул, не слезая с лошади, в эту пропасть; и пока он смотрел, он услышал исходивший оттуда громкий крик и, внимательно прислушавшись, мог разобрать и понять, что кричавший говорил следующее:

- О вы, наверху! Нет ли какого-нибудь христианина, который меня слышит? Или какого-нибудь сострадательного рыцаря, который сжалился бы над заживо похороненным грешником и несчастным низвергнутым губернатором?

Дон Кихоту показалось, что он слышит голос Санчо Пансы, и это изумило и поразило его, и, возвысив свой голос как только мог, он сказал:

- Кто там, внизу? Кто там жалуется?

- Кто же может быть тут или кто может жаловаться, - послышался ответ, - как не беспомощный Санчо Панса, губернатор, за грехи и к несчастью своему, острова Баратариа и бывший оруженосец знаменитого рыцаря Дон Кихота Ламанчского?

Когда Дон Кихот услышал это, его изумление удвоилось и волнение усилилось, так как ему пришла в голову мысль, что Санчо Панса, должно быть, умер и душа его томится здесь. Увлеченный этим соображением, он сказал:

- Заклинаю тебя всем, чем могу заклинать тебя в качестве христианина-католика, скажи мне, кто ты такой; и если ты томящаяся душа, скажи мне, что ты желаешь, чтобы я сделал для тебя, потому что раз призвание мое - помогать и покровительствовать нуждающимся на этом свете, я готов помочь и покровительствовать нуждающимся и с того света, которые не могут сами себе помочь.

- Судя по вашим словам, - ответили ему, - вы, милость ваша, должно быть, мой господин Дон Кихот Ламанчский, и также по звуку голоса это вы, без сомнения, и никто другой.

- Я Дон Кихот, - ответил Дон Кихот, - тот, который считает своим призванием помогать и поддерживать в их нуждах живых и мертвых. Поэтому скажи мне, кто ты, возбудивший во мне изумление, потому что, если ты мой оруженосец Санчо Панса и умер - и так как дьяволы не унесли тебя в ад и ты благодаря милосердию Божьему находишься в чистилище, - наша святая мать римско-католическая церковь обладает достаточными вспомогательными средствами, чтобы избавить тебя от мук, которые ты претерпеваешь, и я, со своей стороны, буду ходатайствовать вместе с нею, насколько у меня хватит имущества. Поэтому откройся мне вполне и скажи, кто ты.

- Клянусь тем и этим, - ответили ему, - клянусь рождением всякого, кого бы ни было угодно указать вашей милости, сеньор Дон Кихот Ламанчский, что я оруженосец ваш Санчо Панса и что я во всю свою жизнь еще не умирал; но, покинув мое губернаторство по обстоятельствам и причинам, рассказывать о которых требуется побольше времени, я сегодня ночью упал в это подземелье, где и нахожусь, и со мною Серый, который не даст мне солгать, - для свидетельствования о чем он здесь со мною.

И, казалось, осел как будто понял сказанное Санчо, потому что в ту же минуту он начал так рьяно реветь, что рев его раздавался эхом по всей пещере.

- Превосходный свидетель, - сказал Дон Кихот, - я узнаю этот рев, точно я родил его, и слышу также и твой голос, добрый мой Санчо. Подожди меня, я поеду в замок герцога, который здесь вблизи, и приведу людей, а они вытащат тебя из этого подземелья, куда, должно быть, ввергли тебя твои грехи.

- Поезжайте, милость ваша, - сказал Санчо, - и возвращайтесь скорей, прошу вас именем единого Бога, потому что я не в силах быть здесь заживо похороненным и умираю от страха.

Дон Кихот оставил его и поехал в замок сообщить герцогу и герцогине о происшествии с Санчо Пансой, чему они сильно удивились, хотя хорошо поняли, что, должно быть, он упал в одно из отверстий пещеры, существовавшей там с незапамятных времен; но они не могли объяснить себе, как он покинул губернаторство без того, чтобы они не были уведомлены о его приезде. Наконец, как говорят, принесли веревки и канаты и с помощью многих людей и с большим трудом вытащили Серого и Санчо Пан-су из мрака на свет божий. Один студент увидел это и сказал:

- Таким образом должны были бы покидать свои губернаторства все дурные губернаторы, подобно тому как выходит этот грешник из глубины пропасти, умирая с голоду, бледный и, должно быть, без гроша в кармане.

Санчо услышал это и ответил:

- Восемь или десять дней тому назад, злословящий брат, вступил я на губернаторство острова, куда я был послан, и за все эти дни ни разу, ни на один час я не наелся досыта хлебом; и доктора только и делали, что преследовали меня, и неприятели переломали мне кости. Я не имел времени ни подношений брать, ни налогов собирать; и раз это так - а оно так и есть, - я не заслужил, насколько мне кажется, быть удаленным с губернаторства подобным образом. Но человек предполагает, а Бог располагает, и Бог знает лучше всего, что хорошо для каждого; и какое время, такое и испытание; и пусть никто не говорит: "Этой воды я не напьюсь", потому что, где думают найти ветчину, не находят и крюков для нее; и Бог понимает меня; и довольно теперь, я ничего больше не скажу, хотя бы и мог.

- Не сердись, Санчо, и не огорчайся тем, что ты можешь услышать, потому что этому не было бы конца, - сказал Дон Кихот. - Иди себе со спокойной совестью, и пусть говорят, что хотят; а желать привязать языки злоречивых людей - все равно что желать запереть открытое поле воротами. Если губернатор оставляет губернаторство, разбогатев, про него говорят, что он был вор; если же оставляет его бедняком, говорят, что он был ни на что не годен и глупец.

- Без сомнения, - сказал Санчо,- на этот раз меня скорее сочтут за глупца, чем за вора.

Разговаривая таким образом, они, окруженные мальчишками и другим народом, добрались до замка, где герцог и герцогиня в одной из галерей уже ждали Дон Кихота и Санчо, который не захотел подняться наверх к герцогу, пока сперва не устроит в конюшне Серого, потому что, говорил он, осел провел очень плохую ночь на постоялом дворе. И затем Санчо поднялся повидаться с герцогом и с герцогиней, перед которыми встал на колени, говоря:

- Я, сеньоры, так как этого желали ваши высочества, без всякой заслуги с моей стороны отправился губернаторствовать на вашем острове Баратариа, куда я приехал нагой и нагой и остался; ничего я не потерял и ничего не выгадал. Хорошо или дурно я губернаторствовал, на это есть там свидетели, которые скажут, что желают. Я разъяснял сомнительные вопросы, решал тяжебные дела, все время умирая с голоду, так как этого желал доктор Педро Ресио, родом из Тиртеафуэры, врач островской и губернаторский. Неприятель напал на нас ночью, и, после того как он привел нас в большое смятение, жители острова говорят, что они сохранили свободу и одержали победу благодаря доблести моей руки, - дай им бог по столько спасения, по сколько они говорят правду! Словом, за это время я измерил тяготы и обязанности, которые ведет за собой губернаторство, и, по моему расчету, нашел, что плечи мои не могут их снести. Бремя это не для моей спины, и стрелы не для моего колчана. Поэтому, прежде чем губернаторство посадило бы меня на мель, я решил посадить на мель губернаторство и вчера утром оставил остров таким, каким я нашел его; с теми же улицами, домами и крышами, что там были, когда я туда въехал. Ни у кого я не взял взаймы ничего, не имел доли ни в какой прибыли предприятий, и хотя и собирался издать несколько полезных законов, но не издал их, опасаясь, что они не будут соблюдаться, а в таком случае все равно, - изданы ли они или не изданы. Я покинул остров, как говорил, лишь в обществе одного моего Серого; упал я в яму, пошел по ней дальше, пока сегодня утром, при солнечном свете не увидал выхода, но не из столь легких, потому что, если б небо не послало мне моего господина Дон Кихота, я там и остался бы до конца света. Так что, сеньоры мои, герцог и герцогиня, перед вами губернатор ваш Санчо Панса, который в течение десяти дней пребывания своего на губернаторстве пришел лишь к уразумению, что не дал бы и медного гроша, чтобы быть губернатором не только острова, а даже и целого света. С этой уверенностью, целуя ноги вашим милостям и подражая играм детей, когда они говорят: "Соскочи ты и дай мне место", я делаю скачок с губернаторства и перехожу опять на службу к моему сеньору Дон Кихоту, потому что у него, если я и ем хлеб в тревоге, по крайней мере наедаюсь досыта, а для меня лишь бы я был сыт, все равно чем, морковью или куропатками. Этим Санчо закончил свою длинную речь, а пока он ее говорил, Дон Кихот то и дело опасался, не скажет ли

он сотни тысяч нелепостей; когда же увидел, что тот кончил, сказав их очень мало, он вознес в сердце своем благодарение небу. Герцог обнял Санчо и заявил, что до глубины души огорчен тем, что он так скоро бросил свое губернаторство, но постарается дать ему в своих владениях другую, менее ответственную и более выгодную должность. Герцогиня также обняла его и велела хорошенько угостить, потому что по всем признакам он приехал сильно избитый и еще хуже обиженный.