Часть вторая. Глава XLII. О советах, данных Дон Кихотом Санчо Пансе, перед тем как он уехал губернаторствовать на остров, и о других весьма важных вещах

Герцог и герцогиня были так довольны веселым и счастливым окончанием приключения с дуэньей Долоридой, что решили продолжать свои шутки, видя, какой у них подходящий субъект под руками, принимавший все всерьез; итак, объяснив своим слугам и вассалам план свой и снабдив их наказом, как им держаться с Санчо во время его губернаторства на обещанном острове, в следующий же день после путешествия на Клавиленьо герцог сказал Санчо, чтобы он собрался и приготовился ехать губернаторствовать, так как его островитяне ждут его, как майского дождя. Санчо поклонился ему и сказал:

- С тех пор как я спустился с неба и с тех пор как я с его высокой вершины взглянул на землю и увидел ее такой маленькой, мое желание, прежде столь сильное, быть губернатором несколько охладилось, так как что за великое дело повелевать на горчичном зернышке и что за почет или могущество властвовать над полдюжиной людей величиной с лесной орех, - потому что мне показалось, будто их не больше этого на всей земле. Если бы вашей сеньории было угодно дать мне самую маленькую частичку неба, хотя бы не более полмили, я охотнее взял бы ее, чем самый большой остров в мире.

- Видите ли, друг Санчо, - сказал герцог, - я никому не могу дать частичку неба, хотя бы величиной с ноготь, так как одному Богу предоставлена раздача этих милостей и даров. То, что я могу вам дать, я вам даю, то есть остров, чудесный и прелестный, круглый и ровный и необычайно плодородный и доходный, где, если вы сумеете взяться за дело, вы сможете земными сокровищами приобрести себе небесные.

- Ну, хорошо, - ответил Санчо,- пусть так, дайте мне остров, а я постараюсь быть таким губернатором, чтобы вопреки негодяям попасть на небо; и не из алчности хотел бы я покинуть мои бедные хижинки и подняться в высокие хоромы, а от желания испытать, какой такой вкус - быть губернатором.

- Если вы хоть раз испытаете это, Санчо, - сказал герцог, - вы съедите себе все руки, стремясь к губернаторству, такая сладчайшая вещь повелевать и видеть, как вам подчиняются. Я уверен, что когда ваш господин сделается императором, - а он, несомненно, сделается им, судя по тому, как идут его дела, - его нельзя будет оторвать от власти, и в глубине души он будет жалеть и печалиться о времени, которое он упустил, чтобы сделаться императором.

- Сеньор, - ответил Санчо, - я воображаю себе, что вещь хорошая - повелевать, хотя бы над стадом рогатого скота.

- Пусть меня похоронят с вами, Санчо, все-то вы знаете, - сказал герцог, - и я надеюсь, что вы окажетесь таким губернатором, как этого можно ждать от вашего благоразумия; и оставим это теперь. Примите к сведению, что завтрашний день вам предстоит отправиться на губернаторство, а сегодня вечером снабдят вас приличной губернатору одеждой, которую вы возьмете с собой, и также всеми необходимыми для вашего отъезда вещами.

- Пусть одевают меня как угодно,- сказал Санчо, - но, как бы меня ни одели, все же я останусь Санчо Пансой.

- Это правда, - ответил герцог, - но одежда должна соответствовать занимаемому положению или должности, так как было бы нехорошо, если бы ученый юрист одевался, как солдат, или солдат - как священник. Вы, Санчо, будете одеты наполовину ученым, наполовину военным, потому что на острове, который я вам даю, так же необходимо оружие, как и наука, и наука как и оружие.

- Наука хромает у меня, - сказал Санчо, - потому что я даже не знаю азбуки, но довольно и того, что у меня в памяти "Христос" {В старинных испанских букварях на обложке азбуки было изображение большого креста, который дети называли "Христом".}, чтобы быть хорошим губернатором. Что касается оружия, я буду держать в руках то, которое мне дадут, до тех пор, пока не свалюсь; и да поможет мне Бог.

- С такой хорошей памятью, - сказал герцог, - Санчо не может ни в чем ошибиться.

Тут подошел Дон Кихот и, узнав, что случилось и как спешно предстоит Санчо уехать на губернаторство, он с разрешения герцога взял Санчо за руку и отправился с ним в свою комнату с намерением посоветовать ему, как вести себя в его должности. Войдя в комнату, он запер за собою дверь и, почти насильно заставив Санчо сесть рядом с собой, спокойным голосом сказал ему:

- Возношу бесконечную благодарность небу, Санчо, друг, за то, что раньше и прежде, чем я встретил удачу, счастье встретило и приветствовало тебя. Я, который надеялся наградить тебя за твои услуги, когда судьба мне улыбнется, вижу, что сделал лишь первый шаг по дороге к благоденствию; ты же до времени и против законов обычного расчета видишь свои желания увенчанными. Другие подкупают, надоедают, хлопочут, встают рано, подают прошения, настаивают и все же не получают того, чего они домогались; а явится иной и, не зная, как и почему, получает ту должность и назначение, которые столь многие оспаривали. Здесь кстати и уместно изречение: "Получение должности зависит от удачи или неудачи". Ты, которого я, вне всякого сомнения, считаю тупицей, не вставая спозаранку, не проведя ночей без сна, не дав себе никакого труда, лишь потому только, что тебя коснулось дыхание странствующего рыцарства, без всяких хлопот видишь себя, как ни в чем не бывало губернатором острова. Все это, говорю тебе, о Санчо, чтобы ты не приписывал своим заслугам полученную тобою милость и воздал бы благодарение небу, которое устроило все столь благоприятно для тебя, а затем воздай благодарность и могуществу, заключающемуся в профессии странствующего рыцарства.

С сердцем, расположенным верить тому, что я сказал тебе, внимай, о сын, этому твоему Катону {Катон - автор "Disticha", трактата о нравственности, имел громадный авторитет в те времена в Испании и считался синонимом мудрого советчика.}, который желает дать тебе советы и быть твоей путеводной звездой и вожаком, чтобы провести тебя и направить в безопасную гавань того бурного моря, в котором ты собираешься плавать, потому что должности и высокие назначения - не что иное, как глубочайшая пучина всевозможных тревог.

Во-первых, о сын, ты должен бояться Бога, потому что в страхе Божьем коренится мудрость, а будучи мудрым, ты не можешь ни в чем ошибаться.

Во-вторых, тебе следует обратить взоры свои на то, что ты такое, стараясь познать себя самого, а это самое трудное знание, которое можно вообразить себе. Познав самого себя, ты не будешь надуваться, как лягушка, которая хотела сравняться с волом, так как, если ты это сделаешь, воспоминание о том, что ты пас свиней у себя в селе, явится как бы безобразными павлиньими ногами при распустившемся хвосте твоего безумия {Говорят, будто тщеславие распускающего свой хвост павлина укрощается всякий раз, как только он взглянет на уродливые свои ноги.}.

- Это правда, - сказал Санчо, - но я пас свиней, когда еще был маленьким мальчуганом; потом, когда стал старше, я пас гусей, а не свиней. Но мне кажется, что это не относится к делу; ведь не все, которые управляют государствами, происходят из королевского рода.

- Это верно, - ответил Дон Кихот, - и поэтому те, что происходят не из знатного рода, должны важность занимаемой ими должности соединять с мягкой кротостью, которая, направляемая мудростью, спасла бы их от злобной клеветы, от которой не спасает никакое положение.

Гордись, Санчо, смиренностью своего рода и не считай унизительным говорить, что ты происходишь из крестьян; так как, видя, что ты не смущаешься, никто не попытается смущать тебя; и цени выше то, что ты добродетелен и беден, чем если бы ты был знатный грешник. Очень многие из числа лиц, родившихся в низком сословии, достигли до высшей должности - папской и императорской, - и я бы мог привести тебе столько примеров этой истины, что тебе надоело бы слушать меня.

Помни, Санчо, если ты изберешь добродетель средством и будешь гордиться лишь совершением добродетельных поступков, тебе незачем будет завидовать тем, у кого предки - вельможи и принцы, потому что кровь наследуется, а добродетель приобретается, и добродетель сама по себе имеет такую ценность, какой кровь не имеет.

Раз это так - как оно на самом деле и есть, - если случайно, когда ты будешь на своем острове, кто-нибудь из твоих родственников посетит тебя, не отрекайся от него и не оскорбляй его; напротив, приветствуй, обласкай и угости, потому что этим ты сделаешь угодное небу, которое желает, чтобы никто не презирал созданное им, и ты исполнишь также и то, что составляет твою обязанность в отношении к законам природы.

Если ты возьмешь с собой свою жену (так как нехорошо, чтобы те, которые стоят во главе правления, оставались бы долго без собственной жены), учи ее, наставляй и подчищай от природной ее грубости, - потому что все, что приобретает умный губернатор, теряет и губит вульгарная и глупая женщина.

Если б ты овдовел (вещь, которая может случиться) и выбрал бы себе подругу соответственно занимаемой тобою должности, - не выбирай такую, которая служила бы приманкой и удочкой - капюшоном {Намек на ходячее в Испании выражение: "No quiero, no quiero, mas echadmelo en la capilla" ("He желаю, не желаю, а положите мне в капюшон"). Судья и должностные лица носили в то время мантии с капюшонами.}, в который кладут подношения, так как, истинно говорю тебе, за все, что возьмет жена судьи, мужу ее придется дать ответ в день Страшного суда, и после смерти он заплатит вчетверо за все, на что не обращал внимания при жизни. Не руководствуйся никогда законом произвола {La ley del encaje - неписаный закон, личное, произвольное мнение и толкование, которое сам судья дает закону.}, который в таком ходу у невежд, воображающих, что они очень проницательны.

Пусть слезы бедняка находят в тебе больше сострадания, но не более справедливости, чем показания богача. Старайся раскрыть истину как среди обещаний и подарков богатых, так и среди рыданий и докучливых просьб бедняка.

Там, где может и должно найти себе место беспристрастие, не обрушивай всю суровость закона на преступника, потому что слава строгого судьи не выше славы милостивого судьи.

Если б тебе случилось склонить жезл правосудия, сделай это не под давлением подарков, а под давлением сострадания.

Когда тебе случится решать тяжбу какого-нибудь врага, отврати мысли свои от твоей обиды и сосредоточь их на одной лишь справедливости.

Пусть не ослепляет тебя личная страсть в чужом деле, потому что ошибки, в которые ты при этом впадешь, чаще всего окажутся непоправимыми, а если их можно будет поправить, то лишь только за счет доверия к тебе и за счет твоего имущества.

Если какая-нибудь красивая женщина пришла бы искать у тебя правосудия, отврати взоры свои от ее слез, слух твой - от ее вздохов и рассмотри на досуге суть того, о чем она просит, если не желаешь, чтобы твой разум потонул в ее слезах, и честь твоя - в ее вздохах.

Того, кого тебе предстоит наказать на деле, не оскорбляй на словах, так как для несчастного достаточно мук наказания без добавления жестоких речей.

На обвиняемого, которого тебе придется судить, смотри как на бедного человека, подверженного всем слабостям нашей развращенной природы, и, насколько тебе можно будет, не обижая противной стороны, окажи ему сострадание и милосердие, потому что, хотя все свойства, приписываемые Богу, равны, все же в наших глазах милосердие блещет и сверкает ярче справедливости.

Если ты будешь следовать этим правилам и наставлениям, Санчо, дни твои будут долги, слава твоя будет вечной, награда - велика, счастье - неиссякаемо. Ты женишь детей своих по своему желанию; у них и у внуков твоих не будет недостатка в почестях и титулах; ты будешь жить в мире и среди благоволения людей, и в последних жизненных шагах твоих тебя настигнет смерть в глубокой, покойной старости, и милые, нежные ручки праправнуков закроют тебе глаза. То, что я до сих пор говорил тебе - наставления, как украсить душу твою; выслушай теперь наставления, которые послужат к украшению твоего тела.