Часть вторая. Глава XIII. в которой продолжается приключение с Рыцарем Леса, а также и остроумный, необычайный и достопримечательный разговор, происходивший между двумя оруженосцами

Рыцари и оруженосцы отделились друг от друга; и у последних разговор зашел об их жизни, а у первых - об их любви; но история передает сначала разговор слуг и затем переходит к разговору их господ. Итак, она повествует, что, когда они удалились на некоторое расстояние от рыцарей, оруженосец рыцаря Леса сказал Санчо:

- Тяжелую жизнь ведем и переживаем, сеньор мой, мы, оруженосцы странствующих рыцарей; вот уж правда, что мы едим хлеб в поте лица, а это одно из проклятий, которыми Бог покарал наших прародителей.

- Также можно было бы сказать,- добавил Санчо, - что мы едим его в ознобе нашего тела, потому что кто больше несчастных оруженосцев странствующего рыцарства подвержен зною и холоду?

И не было бы еще так плохо, если б мы имели, что есть, так как при хлебе и горе легче. Но иногда проходит и день и два, а нам ничего не попадает на зубы, разве только ветер, когда он дует.

- Это все можно вынести и перенести, - сказал оруженосец Рыцаря Леса,- в надежде на предстоящую нам награду, потому что, если странствующий рыцарь, которому оруженосец служит, не слишком несчастлив, оруженосец через короткое время по меньшей мере будет награжден хорошим губернаторством на каком-нибудь острове или превосходным графством.

- Я, - возразил Санчо, - уже сказал моему господину, что довольствуюсь губернаторством какого-нибудь острова, и он так щедр и благороден, что обещал мне его много и много раз.

- Я, - объявил оруженосец Рыцаря Леса, - удовлетворюсь, получив каноникат, и мой господин заручился уже одним из них для меня.

- Как так? - сказал Санчо, - значит, господин вашей милости нечто вроде рыцаря от духовного ведомства, если он может оказывать такие милости добрым своим оруженосцам. А мой только лишь мирянин, хотя, помнится, некоторые умные - а на мой взгляд, злонамеренные - люди советовали ему постараться сделаться архиепископом, но он желает лишь одного - быть императором; и тогда я дрожал от страха, не вздумал бы он вдруг перейти к церкви, потому что я не считаю себя годным иметь церковный приход, так как должен признаться вашей милости, что хотя, судя по наружности, я человек, но в делах церковных - просто-напросто скотина.

- А по правде говоря, милость ваша заблуждается, - сказал оруженосец Рыцаря Леса, - потому что островные губернаторства не все хорошего сорта; из них одни какие-то кривые, другие - жалкие, третьи - горемычные, и наконец и самое пышное и хорошо поставленное губернаторство влечет за собой тяжелое бремя забот и неудобств, и тот несчастный, кому губернаторство выпадает на долю, должен взять это бремя на свои плечи. Было бы куда лучше, если б мы, занимающиеся этой проклятой службой, вернулись каждый к себе домой и там развлекались более приятными делами, как, например, охотой и рыбной ловлей. Ведь, где же на свете найдется такой бедный оруженосец, который не имел бы лошади, пары борзых собак и удочки, чтобы позабавиться ими у себя в деревне?

- У меня нет недостатка во всем этом, - ответил Санчо. - Правда, лошади я не держу, но зато у меня есть осел, стоящий вдвое больше лошади моего господина; и пусть пошлет мне Бог плохую Пасху, и даже ближайшую, если я согласился бы променять на его лошадь моего осла, хотя бы мне дали в придачу еще четыре четверика ячменя. Быть может, милость ваша сочтет за шутку, что я так высоко ценю своего Серого, - по масти мой осел серый. Что же касается борзых собак, в них не будет у меня недостатка, потому что в нашем местечке их вдоволь, и тем более что тогда охота особенно приятна, когда она ведется на чужой счет.

- Искренно и по правде говоря,- ответил слуга Рыцаря Леса, - я, сеньор оруженосец, надумал и решил бросить эти нелепые рыцарские затеи, вернуться к себе в деревню и воспитывать моих деток, а их у меня трое, и они точно три жемчужины Востока.

- А у меня их двое, - сказал Санчо, - и такие, что я бы мог их смело представить хоть самому папе, в особенности девочку, которую я взращиваю, с тем чтобы она была графиней, если Богу будет угодно, хотя и против воли ее матери.

- А сколько лет этой сеньоре, которая взращивается, с тем чтобы быть графиней? - спросил оруженосец Рыцаря Леса.

- Пятнадцать лет, а может быть, на два года больше или меньше, - ответил Санчо, - но она высокая, как копье, свежа, как апрельское утро, и сильна, как носильщик тяжестей.

- Все это качества, - ответил оруженосец Рыцаря Леса, - не только чтобы быть графиней, но доньей и нимфой в зеленом лесу. О блудница, дочь блудницы {В те времена в Испании слово "puta" ("блудница") было общеупотребительное, оно чуть ли не превратилось даже в ласкательное.}, какие, должно быть, у плутовки мышцы!

На это Санчо ответил несколько раздражительно:

- Ни она не блудница, ни ее мать не была ею, и ни одна из них двоих с божьей помощью не сделается ею, пока я жив; и говорите повежливее, потому что, если милость ваша выросла среди странствующих рыцарей, которые - сама учтивость, ваши слова мне кажутся не очень подходящими.

- О, как ваша милость сеньор оруженосец, плохо понимает хвалебные возгласы, - ответил оруженосец Рыцаря Леса. - Как? Разве вы не знаете, что, когда какой-нибудь рыцарь нанесет удачный удар копьем быку во время боя на площади или же кто-нибудь сделает что-нибудь особенно хорошо, в народе принято говорить: "О блудливый сын блудницы, как он отменно сделал свое дело!" И то, что, судя по словам, кажется порицанием, выходит на деле большой похвалой. Отрекитесь, сеньор, от сыновей и дочерей, поступки которых не заслуживали бы того, чтобы родителям их воздавали подобную похвалу.

- Да, я отрекаюсь, - ответил Санчо. - И в таком смысле и по этой самой причине ваша милость может навесить целый непотребный дом на шею мне, моим детям и моей жене, потому что все, что они делают и говорят, в высшей степени заслуживает подобных похвал. И чтобы опять свидеться с ними, я прошу Бога избавить меня от смертного греха, а это то же самое, как если бы Он избавил меня от опасной службы оруженосца, на которую я вторично попал, введенный в обман и прельщенный кошельком со ста червонцами, найденным мной однажды в глубине Сьерра-Морены; и дьявол то и дело сует мне везде перед глазами - и там, и здесь, и всюду - мешок, наполненный червонцами, так что на каждом шагу мне представляется, будто я щупаю его руками и уношу домой, помещаю свой капитал, получаю с него доходы и живу, как принц; и, когда я думаю об этом, мне становится легким и необременительным всякий труд, который мне приходится выносить с этим простофилей моим господином, о котором я верно знаю, что он больше безумный, чем рыцарь.

- Поэтому-то и говорят, - ответил оруженосец Рыцаря Леса, - что алчность прорывает мешок, и если речь зашла о наших господах, то и я скажу: в мире нет другого большего безумца, чем мой господин, потому что он из тех, о которых говорят: "чужие заботы убивают осла", так как, чтобы вернуть рассудок другому рыцарю, потерявшему его, он сам его теряет и отправляется искать то, что, не знаю, найди он это, не ударит ли его по хрюкалу.

- Быть может, он влюблен?

- Да, - сказал оруженосец Рыцаря Леса, - в какую-то Касильдею де Вандалию, самую сырую {Cruda - "жестокая" и "сырая"; непереводимая на русский язык игра слов: оруженосец намекает, что дама эта вымышленная и любовь его господина притворная.} и самую прожаренную сеньору, которую только можно найти на всем свете. Но он хромает не только на одну эту ногу, а внутри у него бурлят еще и другие вещи, и они обнаружатся скоро,- прежде чем пройдет несколько часов.

- Нет той гладкой дороги, - сказал Санчо, - на которой не встретилась бы какая-нибудь колея или выемка. В других домах варят бобы, а у меня их целые котлы: у безумия, видно, больше друзей и застольников, чем у ума; и если правда то, что обыкновенно говорится: "Иметь товарищей в беде и в затрудненье дает нам часто облегченье", и я тоже могу утешиться с вашей милостью, потому что вы служите господину, который такой же глупый, как и мой.

- Он глупый, но храбрый, - сказал оруженосец Рыцаря Леса, - и еще более плут, чем глупый и храбрый.

- А мой-то нет, - ответил Санчо,- я хочу сказать, он нимало не плут; у него душа что прозрачная вода: никому он не может сделать зла, всем делает лишь добро, и нет у него ни малейшей злобы. Дитя может убедить его, что в полдень ночь, и за эту-то простоту я люблю его, как собственную душу, и не могу решиться бросить его, несмотря на все его безумные выходки.

- Тем не менее, брат и сеньор,- сказал оруженосец Рыцаря Леса, - если слепой ведет слепого, обоим грозит опасность свалиться в яму. Для нас лучше было бы скорей вернуться к себе домой и заняться своими делами; потому что тот, кто ищет приключения, не всегда находит удачные.

Санчо выплевывал время от времени нечто вроде клейкой и несколько сухой слюны. Увидав и заметив это, сострадательный оруженосец Рыцаря Леса сказал:

- Мне кажется, что мы с вами так долго разговаривали, что язык у нас прилип к гортани; но у меня есть отделитель мокроты, висит он на седельной луке моей лошади, нечто очень хорошее.

Сказав это, он ушел, но скоро вернулся с большим бурдюком вина и с паштетом длиной в пол-аршина, и это не преувеличение, так как внутри паштета оказался белый кролик таких размеров, что Санчо, взяв его в руки, подумал, что это целый козел, а не то что козленок, и, увидав его, воскликнул:

- Такие-то вещи возите вы с собой, сеньор?

- Что же вы думали? - ответил тот. - Разве я, быть может, какой-нибудь оруженосец, цена которому лишь хлеб да вода? Я везу с собой на лошади запасы получше, чем иной генерал в походе.

Не заставляя себя просить, Санчо ел, набивая рот в темноте огромными кусками, и сказал:

- Ваша милость действительно оруженосец верный и преданный, невиданный, неслыханный, великодушный и щедрый, - как это доказывается этим пиром, который, если и не явился сюда путем волшебства, но, по крайней мере, на это похоже, - а не то что я, бедный и злополучный, у которого в дорожных сумках всего лишь немного сыру, такого жесткого, что им можно бы пробить череп великану, а за компанию с ним еще четыре дюжины сладких рожков и столько же дюжин лесных и грецких орехов, и все это благодаря скупости моего господина, из-за мнения, которого он держится, и устава, которому он следует: будто бы странствующие рыцари должны питаться и довольствоваться только сухими плодами и полевыми травами.

- Клянусь честью, брат, - ответил оруженосец Рыцаря Леса, - мой желудок не устроен для чертополоха, лесных груш и горных кореньев. Пусть все это наши господа оставят себе вместе со своими мнениями и рыцарскими уставами, и пусть они едят что хотят. Я всегда вожу с собой провизию, и этот вот бурдюк с вином висит у меня на всякий случай на арчаке седла, и так он мне дорог, и так я его люблю, что редкая минута пройдет, чтобы я тысячу раз не обнял и не поцеловал его.

Сказав это, он передал бурдюк Санчо, который, приподняв его, приложил ко рту, созерцая четверть часа звезды, и, кончив пить, наклонил голову в сторону и, испустив глубокий вздох, воскликнул:

- О сын блудницы, плут! Вот так католическое вино!

- Видите ли, - сказал оруженосец Рыцаря Леса, услыхав восклицание Санчо, - и вы похвалили вино, назвав его сыном блудницы.

- Сознаюсь, - сказал Санчо, - что нимало не обидно называть кого бы то ни было сыном блудницы, если имеется в виду похвала. Но скажите мне, сеньор, ради всего вам дорогого на свете, это вино не из Сиудад ли Реаль? {Вино Сиудад-Реаль - столицы Ламанчи - считалось в то время самым лучшим.}

- Превосходнейший знаток вина! - воскликнул оруженосец Рыцаря Леса. - Действительно оно оттуда и ему уже немало лет.

- О последнем мне незачем было говорить, - сказал Санчо. - Неужели вы думали, что от меня скрылось, какого оно качества? Не правда ли, сеньор оруженосец, хорошо иметь такой тонкий прирожденный дар, как у меня, - различать всякое вино, - так что, если мне дадут его только понюхать, я сейчас скажу, из какой оно местности, какого сорта, какого качества, сколько ему лет, каким оно подверглось изменениям и другие подробности, касающиеся вина. Удивляться этому нечего, потому что в моей семье с отцовской стороны было два лучших знатока вина, которых Ламанча могла указать в течение долгих лет; в доказательство чего расскажу вам, что с ними однажды случилось. Как-то раз им дали попробовать вино из бочки, желая узнать их мнения о качестве, годах, добротности и недостатках вина. Один отведал его кончиком языка, а другой только поднес к носу. Первый сказал: "Вино отзывается железом", а второй добавил: "Оно еще больше отзывается кордовской кожей". Хозяин вина уверял, что бочка совершенно чистая, и ручался, что там нет никакой примеси, которая могла бы дать вину вкус железа или кожи. Тем не менее оба знаменитых знатока продолжали настаивать на том, что сказали. Время шло, вино продавалось, и, когда опорожнилась бочка, на дне ее нашли маленький ключик, висевший на кожаном ремешке. Теперь ваша милость видит, способен ли тот, кто происходит из такого рода, высказывать свое мнение в подобных случаях.

- Оттого-то я и говорю, - сказал оруженосец Рыцаря Леса, - что нам следует бросить поиски приключений, и раз у нас есть свой домашний хлеб, к чему нам искать сладких тортов; вернемся лучше в свои хижины, где Бог и найдет нас, если Ему будет угодно.

- Я буду служить моему господину, пока мы не приедем с ним в Сарагосу, а после того мы все объяснимся друг с другом.

Два добрых оруженосца так много говорили и так много пили, что оказалось нужным, чтобы сон связал им языки и умерил их жажду, потому что утолить ее было невозможно. Итак, оба они, обняв почти пустой бурдюк, с недожеванными кусками во рту заснули, и мы пока их так и оставим, чтобы рассказать то, что произошло между Рыцарем Леса и Рыцарем Печального Образа.