Часть первая. Вступительные стихотворения
Урганда Неузнаваемая[1] к книге Дон Кихота Ламанчского
Если только к умным, кни- (га),[2]
Ты попасть в виду име- (ешь),
Про тебя глупец не ска- (жет),
Что свое не знаешь де- (ло).
Но хоть хлеб и не пекла- (ты),
Для кормежки идио- (тов),
А увидишь, как неждан- (но)
Пальцы все они обли- (жут),
Любознательность живу- (ю)
Показать свою стара- (ясь)...
Учит опыт нас: кто к дре- (ву)
Прислонится, тень найдет- (тот)
Под его густой листво- (ю).
И тебе звезда уда- (чи)
Предлагает дуб высо- (кий),
Королевский3 дуб в Беха- (ре).
Принцы - плод его роско- (шный),
Цвет прекрасный - герцог; но- (вый)
Александр он Вели- (кий).
Встань под тень его ты: сме- (лым)
Покровительствует счас- (тье).
И расскажешь приключень- (я)
Благородного идаль- (го)
Из Ламанчи, чей рассу- (док)
Был расшатан праздным чте- (ньем).
Дамы, рыцари, ору- (жье) -
Так его все возбуди- (ло),
Что, любовью пламе- (нея),
Как неистовый Орлан- (до),
Он добыл рукой могу- (чей)
Дульсинею из Тобо- (со).
На щите своем, нескром- (но)
Не чекань ты иерогли- (фов),
Потому что, если дер- (жишь)
На руках одни фигу- (ры),-
Проиграть игру ты мо- (жешь)[4].
Если ж выкажешь смире- (нье),
То никто тогда не ска- (жет)
С ядовитою улыб- (кой):
"Что за дон Алваро Лу- (на)[5]
Аннибал из Карфаге- (на)
Иль король Франциск в Мадри- (де)[6]
На свою судьбину роп- (щет)!"
Раз уж небу не угод- (но),
Чтоб прослыл ты столь уче- (ным),
Как тот негр, Хуан Лати- (но)[7],
Откажися от латы- (ни),
Не пускайся в остроумь- (е),
Ссылки брось на философь- (ю),
Чтоб, скривив свой рот усмеш- (кой),
Не сказал бы неуч круг- (лый):
"Мне на что цветы все э- (ти)?"
Не суди все вкривь и вкось- (ты),
И не суй свой нос ты всю- (ду):
От того, что нам чужо- (е),
Отойти подальше, - му- (дрость):
Очень часто угоща- (ют)
Лишь пинками и щелчка- (ми)
Тех, кто шутит науда- (чу)-
Ты ж старанья и усиль- (я)
Приложи в се, что бы толь- (ко)
Заручиться доброй сла- (вой).
Кто печатает неле- (пость),
Отдает ее наве- (ки)
В беспрерывную арен- (ду).
Помни твердо: безрассуд- (но) -
Если ты в стеклянном до- (ме) -
Собирать в руке каме- (нья),
Чтобы бросить их в сосе- (да).
Кто умен, тот, сочиня- (я),
Пусть в своих произведе- (ньях)
Не спеша идет, а слов- (но)
На ногах свинец приве- (шен).
Кто же пишет для заба- (вы)
Вздорных дев, тот пишет толь- (ко)
Для глупцов и для безум- (ных).
[1] Urganda la desconocida - добрая волшебница, девушка лет восемнадцати; играет большую роль в "Амадисе Галльском" и появляется и в других рыцарских романах. Неузнаваемой она была названа потому, - как объясняет Галаору (брату Амадиса), его наставник, великан Гандалак, - "что она часто превращается и переряжается так, что ее нельзя узнать". Некоторые критики - между прочим дон Диас де Бенхумеа - придают этим стихам Урганды выдающееся значение, как документу, где, под маской иронии и намеренной темноты, проглядывают истинные цели, которыми задавался Сервантес, когда писал "Дон Кихота", отрицая, чтобы у него было лишь то исключительное намерение, на которое он так усиленно указывает в своем прологе, - т. е. осмеяние рыцарских книг. Другие же - и очень почтенные критики - не видят в этих стихах ни загадки, ни ключа к затаенным целям Сервантеса, а усматривают в них только преобладающую комическую ноту и новое доказательство того, что автор легко овладевал самыми разнообразными манерами и стилями.
[2] Не Сервантес изобрел эту форму стихов - как утверждал ученый-сервантист Пеллисер и думал Клеменсин, - а зубоскал и шутник Алонсо Алварес де Сориа, любивший вращаться в обществе разных гаерствующих и развратных людей. Он-то и придумал в 1603 г. - как пишет дон Люис Фернандес Герра - никогда не виданную форму стихов, именно стихи de cabo roto, т. е. стихи с усеченным концом, так как сделал наблюдение, что головорезы и шуты, среди которых он вращался, проглатывают последние слоги фраз, желая этим придать больше внушительности и звучности своему бахвальству и хвастовству.
[3] Считали, что герцог де Бекар происходит от старинных Наваррских королей.
[4] Здесь, по-видимому, намек на игру в карты, и, вероятно, на игру "Primero", бывшую тогда в большом ходу в Испании, игра, в которой высшей картой считалась семерка, а фигуры - наименьшими.
[5] Дон Альваро Луна - любимец короля Хуана II, пользовавшийся целые тридцать лет неограниченною властью при дворе, затем впал в немилость и был казнен в 1452 г.
[6] Франциск I был взят в плен в сражении при Павии и содержался в Мадриде в плену.
[7] Juan Latino - негр, родившийся в Берберии и воспитанный в доме герцогини де Терранова, - был самоучкой и получил свое прозвище благодаря превосходному знанию латинского языка и, вообще, его учености. Герцог Сесеа, на службе у которого он состоял, "нося ему книги в кабинет", отпустил его на волю. Хуан Латино женился затем на донье Анне де Карвахал, получил, наконец, кафедру грамматики и читал курс этот более пятидесяти лет, так как дожил до девяноста лет.
Амадис Галльский[1] к Дон Кихоту Ламанчскому
СОНЕТ
О ты, что подражал мне в пылком увлеченье,
Когда я горькой жизни сам себя обрек
На Пенья Побре[2], там, забыт и одинок,
Уйдя от радостей, отдался весь мученью,
Ты, - жажде чьей мог дать тогда успокоенье
Лишь только слез твоих обильнейший поток,
Отвергнув серебро и роскоши далек,
На голой ел земле земли ты приношенье -
Уверен будь: всегда, отныне и вовек,
Пока румяный Феб, бог солнца, будет править
Конями в небесах и направлять их бег,
За доблесть без конца тебя все будут славить,
И встанет выше всех твой край благословенный
И мудрый автор твой, единый, несравненный!
[1] По мнению Клеменсина, неудивительно, что Амадис, этот прототип странствующих рыцарей, посвящает сонет Ламанчскому герою: нам известно, что Амадис был поэт, так как, находясь на Пенья Побре, он сочинил стихи.
[2] Pena Pobre (скала Бедная, или Бедности) - была так названа, по словам отшельника Амадису, "оттого, что жить там можно лишь в величайшей бедности". На этой-то скале Амадис, под именем Бельтенеброса, и совершил эпитимию, наложенную им на себя после ссоры с Орианой.
Дон Белианис Греческий[1] Дон Кихоту Ламанчскому
СОНЕТ
Громил, рубил, давил, бил, делал, говорил
Я больше рыцарей всех в мире, - и в сраженье
Я ловкий, храбрый, гордый был; спасенье
Гонимым нес, сто тысяч раз за них я мстил.
И подвиги мои мир славой озарил.
В любви был нежен я и пылок в увлеченье,
Гигант мне карликом казался, и значенье
Дуэли я, ее законов, свято чтил.
У ног своих держал в покорности я счастье,
И случай подчинить умел себе всегда,
Не знал я никогда ни горя, ни ненастья,
Но как ни высоко горит моя звезда,
Все ж подвигов твоих завидую сиянью,
Великий Дон Кихот, - их блеску, обаянью.
[1] Белианис Греческий был один из самых грозных странствующих рыцарей. "Более ядовитый, чем змея, более храбрый, чем лев", - говорит о нем его историк. Его страстные порывы отличались такою пылкостью, что во время одного из них "словно огонь вырывался у него из-под забрала".
[3] Из истории Амадиса и Орианы мы узнаем, что любовь их не была такой платонической, как любовь Дульсинеи и Дон Кихота. В Мирафлоресе у Орианы родился сын, которого закупорили в ящик и бросили в Темзу. Спасенный чудом мальчик сделался впоследствии знаменитым Эспландианом, подвиги которого - "Las Sergas de Esplandian" - сообщены в четвертой книге Амадиса и чуть ли не превосходят подвиги его отца.
Сеньора Ориана[1] Дульсинее Тобосской
СОНЕТ
О, если б, Дульсинея, мощною рукою
Судьба могла б мой Мирафлорес[2] обменять
На Тобосо, и Лондон на село, чтоб дать
Мне отдых и покой со сладкой тишиною!
О, если б я могла и телом, и душою
Подобной быть тебе, носить твою печать,
Могла б того в бою кровавом увидать,
Кого дарила ты любовью молодою!
О, если б я могла уйти столь непорочной[3]
От друга, как ушла от Дон Кихота ты
С его любовью скромной и заочной,-
Вдали от горести и всякой суеты
Не зная зависти, я б зависть лишь внушала
И платы бы судьбе за радость не давала.
[1] Ориана была возлюбленной Амадиса, дочерью короля Лизуарта и отличалась такой необычайной красотой, что ее прозвали "несравненной", потому что в ее время никто не мог сравниться с ней по красоте.
[2] Мирафлорес - загородный замок, принадлежавший королю Лизуарту, там обыкновенно и жила Ориана, его дочь. Этот замок, хотя и небольшой, находившийся в шести милях от Лондона, был прелестнейшим в мире уголком: он стоял в роще, на вершине горы, окруженный садами с фруктовыми и иными высочайшими деревьями, и тут же в садах росло множество самых разнородных растений и цветов.
Гандалин[1], оруженосец[2] Амадиса Галльского к Санчо Пансе, оруженосцу Дон Кихота
СОНЕТ
Привет тебе, муж славы, избранный судьбою
Оруженосцем быть! Судьба тебя вела
На поприще твоем столь мудрою рукою,
Что промаха свершить ни разу не дала.
Пример твой доказал, что рыцарства тропою
Идет уже плебей: его пора пришла[3];
Сурово обвинен твоею простотою
Надменный, гордость чья превыше звезд зашла.
Исполнен зависти, о Санчо своенравный,
К твоим двум сумкам я, к ослу я твоему
И к имени. Ты муж настолько славный -
Прими привет мой, - что тебе лишь одному
Испанский наш Овидий, в сладком умиленье
Щелкнув тебя по носу, шлет свое почтенье.
[1] Гандалин был молочный брат Амадиса Галльского и служил у него оруженосцем. В числе прочих подвигов он отсек голову великанше Андандоне. Накануне большого сражения он был посвящен в рыцари и так отличился в битве, что, по словам своего историка, покрыл себя честью и славой на весь остаток своей жизни.
[2] Escudero - оруженосец, или вернее щитоносец. Guardiola (Гардиола) в его книге "Nobleza de Espana" ("Дворянские роды Испании") мы читаем следующее: "Надо заметить, что название escudero взяло свое начало и происхождение из старинного обычая, именно: великодушные люди и юные идальго - не потому, чтобы они льстились на плату или приобретение имущества, а будучи более опытны в военном деле, - отправлялись скрытно ко двору принцев, могущественных государей, и туда, где шла молва о каком-либо знаменитом рыцаре, стараясь попасть к ним на службу; ревностно исполняя свои обязанности, они в пути несли щит".
[3] Во всех рыцарских книгах, оруженосцами были сыновья знатных сеньоров, и только оруженосец Дон Кихота по своему званию скромный плебей.
От изящного поэта, ни шаткого, ни валкого[1], к Санчо Пансе и Росинанту
К САНЧО ПАНСЕ
Санчо я, оружено- (сец)
Дон Кихота из Ламан- (чи).
Я ушел бродить, скитать- (ся),
Чтобы жить умнее, луч- (ше).
Молчаливый Вилладье- (го)[2],
Государственную поль- (зу)
В отступленье видел; э- (то)
Знает также "Селести- (на)"[3],
Книга дивная, на взгляд- (мой),
Если только бы поболь- (ше)
Прикрывалась нагота в- (ней).
К РОСИНАНТУ
Я праправнук Бабие- (ки)[4];
Худобой грешил и от- (дан)
Был за это Дон Кихо- (ту).
Хоть бежал плохой я ры- (сью),
Но нигде не упускал (я)
Случай кормом поживить- (ся),
Взяв пример в том с Ласари- (льо)[5],
Когда он вино все вы- (пил),
Обманув хитро слепо- (го).
[1] Собственно: entreverado (перемешанный, смешанный), вроде того как в ветчине - и мясо, и жир. Это стихотворение опять образчик стихов с усеченным концом. Кого Сервантес имел в виду под именем поэта Donoso (изящный, милый), неизвестно.
[2] Кто был этот Вилладьего, - неизвестно.
[3] "Celestina", или трагикомедия "De Calixto y Melibea" ("Калисто и Мелибея") - знаменитая драма в прозе и самое выдающееся произведение XV в., - являет собою верное отражение того времени. Много было исследований о том, кто автор столь прославленного сочинения. Новейшие изыскания весьма авторитетных писателей устанавливают, что "Celestina" - труд двух авторов: неизвестного, написавшего первое действие, остальные же действия написаны Фернандо де Рохасом, уроженцем Пуебла-де-Монтальбан.
[4] Лошадь, принадлежавшая Сиду.
[5] Намек на эпизод в известном испанском романе "Lazarillo de Tormes", когда юный плут Ласарильо, применяя к своему хозяину надувательство, чему он научился у своих родителей-воров, опускает в горлышко кувшина, который слепой его хозяин держит в руках, ржаную соломину и, потягивая вино, оставляет слепого в дураках.
Орландо Неистовый Дон Кихоту Ламанчскому
СОНЕТ
Хоть не был ты пэром[1], но мог, без сомнения,
Средь тысячи пэров быть лучший их цвет;
Увенчан сияньем таких ты побед,
Каким не найти во всем мире сравненья.
Кихот, я - Орландо; в любви, упоенье
К Анхелике чуть не изъездил весь свет,
Неся ей на жертвенник славы в привет
Ту доблесть, щадит что поныне забвенье.
Быть равным тебе не могу: затмеваешь
Всех славой своей ты, хотя, как и я,
Лишен был рассудка жестокой судьбою.
Но ты, - ты мне равен, когда укрощаешь
Надменного мавра и скифа, тебя
В несчастье любовном сравнявших со мною.
[1] Здесь, в продолжение всего сонета, игра слов на двойном значении par - "пэр" и "равный". Орландо был, как известно, одним из двенадцати пэров при дворе Карла Великого.
Рыцарь дель Фебо[1] Дон Кихоту Ламанчскому
СОНЕТ
Как может соперничать меч мой с сияньем
Меча твоего, Феб испанский, герой!
Ведь подвиг, свершенный моею рукой,
Ничто пред твоим, полным блеска, деяньем!
Короны отверг, пренебрег и даяньем
Востока я алого, лик дорогой
Моей Кларидьяны[2] чтоб видеть, зарей
Светящей мне ясной и рая мерцаньем.
Я чудом ее полюбил несказанно:
Обрушилось горе над ней, - и тогда
Сам ад задрожал пред моей грозной местью.
Тебя ж прославляет, Кихот, невозбранно
Твоя Дульсинея, и ты навсегда
Ее одарил славой, мудростью, честью.
[1] Приключения рыцаря дель Фебо, сына императора Требачио, рассказаны в четырех книгах "Espejo de Principes у Caballeros" ("Зеркало принцев и рыцарей"), сочинения Диего Ортуньеса, напечатанного впервые в Сарагосе в 1562 г. Это одна из самых фантастических, нелепых и скучных рыцарских книг.
[2] Кларидьяна была дочерью трапезундского императора и королевы амазонок.
Соли сдан[1] Дон Кихоту Ламанчскому
СОНЕТ
Хотя, сеньор Кихот, нелепостью мышленья
Затмили вы свой ум, и светлый, и живой,
Никто не бросит в вас упреком иль хулой
За низкие дела и мелочность стремленья.
Поступки славят вас: обиженным вы мщенье
Несли и смело шли за угнетенных в бой.
А от дрянных людей, с бессовестной душой,
Вы много раз за то терпели избиенье.
И если Дульсинея вас так огорчить
Могла жестокостью, упорством столь холодным,
Лишив ваш ствол надежд зеленой всей листвы,-
Чтоб вас утешить, я могу вам доложить,
Что Санчо Панса ваш был сводником негодным,
Он туп, крута она, и не любовник вы.
[1] Кто такой этот Солисдан (Solisdan), оставалось загадкой, так как подобное имя не встречалось нигде в книгах и предполагали, что оно изобретено Сервантесом. Счастливое разрешение этого вопроса (по мнению дона Клементе Кортехона), пока не будет доказано противное, дает Поль Груссак (Paul Groussac) в своей книге "Une Иnigme littИraire". Вот что он говорит: "Сонеты и шуточные стихи, обращенные к Дон Кихоту и его близким героями и героинями рыцарских книг, хранят между собой некоторую симметрию и параллельность: Амадис и Белианис, Орландо и Фебо - однородные пары, и точно также составляют пару Урганда и Ориана, а после них идут оруженосец Амадиса Гандолин и Солисдан. Ввиду этого не требовалось быть особенно великим волшебником, чтобы понять, что "таинственный Солисдан", дополняющий картину, должен быть личностью, аналогичной Гандолину; и, по-видимому, Сервантес позабавился с ним, переставив буквы его имени. Несомненно, что Солисдан анаграмма Лассиндо, оруженосца знаменитого Брунео де Бонамара, посвященного в рыцари в один день с Гандолином, после того как он с ним же вместе стоял на страже оружия".
Разговор между Бабиекой и Росинантом
СОНЕТ
Б. Как худ ты, Росинант, в каком ты истощенье!
Р. Не ел я ничего, а изнуряет труд.
Б. Тебе овса и сена, что ли, не дают?
Р. Да, голодом меня морят без сожаленья.
Б. Чернить хозяина, сеньор, вы, без сомненья,
Ослиным языком почувствовали зуд?
Р. Осел не я, а он. Что говорить уж тут!
Смотрите, он каков в любовном увлеченьи!
Б. Любить - нелепо, что ль?
Р. И не умно ведь тоже.
Б. Философ вы?
Р. Я голоден, могу сказать.
Б. Корите лучше Санчо.
Р. Что мне в том, - тем паче
Что не корить обоих их нельзя же,
Когда слуга и господин - о благодать! -
Такие ж точно, как и Росинанте, клячи!