Часть вторая. Глава L. в которой объясняется, кто были волшебники и палачи, отшлепавшие дуэнью и исщипавшие и исцарапавшие Дон Кихота; а также и то, что случилось с пажом, который отвез письмо к Тересе Панса, жене Санчо Пансы

Cид Амет, точнейший исследователь малейших подробностей этой истинной истории, говорит, что когда донья Родригес вышла из спальни, чтобы идти в комнату Дон Кихота, другая дуэнья, спавшая с ней вместе, услыхала это; и, так как все дуэньи - любительницы все знать, слышать и обнюхать, она пошла за нею вслед так тихо, что добрая Родригес не заметила этого. И лишь только дуэнья увидела, что Родригес вошла в комнату Дон Кихота, она, чтобы не изменять общему всем дуэньям обычаю сплетничать, тотчас же отправилась к сеньоре герцогине довести до ее сведения, что донья Родригес находится в спальне Дон Кихота. Герцогиня сказала о том герцогу и попросила у него разрешения для себя и Алтисидоры пойти и посмотреть, что этой дуэнье нужно от Дон Кихота. Герцог дал просимое разрешение, и обе безмолвно и с величайшей осторожностью, шаг за шагом добрались до двери комнаты и встали так близко, что слышали все, что там говорилось. Но когда герцогиня услышала, что донья Родригес вынесла на улицу тайный Аранхуэс {El Aranjuez de sus fuentes. Аранхуэс - оазис в пустыне, знаменитый королевский сад и дворец, в 30 милях от Мадрида, прославленный большим количеством и богатством вод его фонтанов, тем более замечательными, что вся окрестность отличается безводностью, так как протекающая там река Мансанерес очень мелководна.} ее фонтанов, она не могла этого стерпеть, равно как и Алтисидора; итак, взбешенные и исполненные желания мести, они ворвались в комнату, наделили Дон Кихота щипками и отшлепали дуэнью туфлей, как о том уже было рассказано, потому что оскорбления, нанесенные красоте и тщеславию женщин, пробуждают в них самый сильный гнев и воспламеняют их жаждой мести. Герцогиня рассказала герцогу о том, что случилось, и это очень позабавило его. Преследуя свое намерение подшутить над Дон Кихотом и развлечься этим, герцогиня послала пажа - того самого, который играл роль Дульсинеи в хитрой затее о снятии с нее чар, позаботиться о чем Санчо совершенно забыл, занятый своим губернаторством, - к Тересе Панса с письмом ее мужа и еще другим письмом, от самой герцогини, приложив к нему в подарок Тересе большую нитку дорогих кораллов. История повествует, что паж был очень умен и сметлив и, желая услужить своим господам, весьма охотно отправился в деревню Санчо. Перед въездом туда он увидел много женщин, мывших белье в ручье, и спросил их, не сумеют ли они ему сказать, живет ли в этой деревне женщина, называемая Тереса Панса, жена некоего Санчо Пансы, оруженосца рыцаря по имени Дон Кихот Ламанчский. Услыхав этот вопрос, одна из девушек, мывших белье, поднялась и сказала:

- Эта Тереса Панса моя мать, и тот Санчо мой отец, а этот рыцарь наш господин.

- В таком случае идем, девушка,- сказал паж, - и покажите мне вашу мать, потому что я везу ей письмо и подарок от вашего отца.

- Сделаю это с величайшей охотою, сеньор, - ответила девушка, которой на вид казалось лет четырнадцать, немногим больше или меньше. И, оставив белье, которое она мыла, одной из своих товарок, не покрыв себе голову и не обувшись, потому что она была босая и с распущенными волосами, девушка быстро побежала перед лошадью пажа и сказала:

- Идемте, милость ваша, потому что наш дом при самом въезде в село и мать моя там и в большом огорчении, оттого что она уже давно не имеет известий от моего сеньора отца.

- Но я везу ей такие хорошие,- сказал паж, - что она от всей души может возблагодарить Бога за них.

Наконец, прыгая и скача, добралась девочка до села, и, не войдя еще в дом, она громко крикнула у дверей:

- Выходи, мама Тереса! Выходи, выходи! Тут приехал сеньор, который привез письма и другие вещи от моего доброго отца.

На этот ее зов вышла Тереса Панса с куделью очесок в руках, которую она пряла, в серой юбке, такой короткой, как будто ей подрезали ее в наказание за нескромный образ жизни {Короткие юбки были наказанием, налагаемым на женщин легкого поведения, и считались признакам нескромной жизни; обычай этот был очень старинный, вероятно восточного происхождения, и о нем не раз упоминается в испанских балладах.}, в корсетике, тоже серого цвета, и в белой рубашке. Она не была очень стара, хотя ей казалось за сорок лет, но она была сильна, свежа, крепка и смугла. Увидав дочь и рядом с ней пажа верхом на лошади, она спросила:

- Что это такое, дитя? Кто этот сеньор?

- Слуга сеньоры доньи Тересы Панса, - ответил паж.

И, говоря это, он быстро соскочил с лошади и с большим смирением опустился на колени перед сеньорой Тересой, говоря:

- Дайте мне ваши руки, милость ваша сеньора моя донья Тереса, как законная и собственная жена сеньора дона Санчо Пансы, истинного губернатора острова Баратарии.

- Ах, сеньор мой, не делайте этого, встаньте с колен, - ответила Тереса,- я нимало не дворцовая дама, а бедная крестьянка, дочь крестьянина-батрака и жена странствующего оруженосца, а вовсе не губернатора.

- Ваша милость, - ответил паж,- достойнейшая жена архидостойнейшего губернатора, и в доказательство этой истины получите, милость наша, это письмо и этот подарок.

Тотчас же он вынул из кармана нитку кораллов с золотыми крючками и надел ей кораллы на шею, говоря:

- Вот это письмо от сеньора губернатора, а другое письмо, которое при мне, и эти кораллы от моей сеньоры герцогини, пославшей меня к вашей милости.

Тереса стояла ошеломленная, и не менее того дочь ее; наконец девочка сказала:

- Пусть убьют меня, если наш господин Дон Кихот не замешан в этом деле. Должно быть, он дал отцу губернаторство или графство, которое он столько раз ему обещал.

- Совершенно верно, - ответил паж, - потому, что из уважения к сеньору Дон Кихоту сеньор Санчо в настоящее время губернатор острова Баратарии, как вы и увидите из этого письма.

- Прочтите мне его, милость ваша сеньор дворянин, - сказала Тереса,- потому что хотя я умею прясть, но читать ни крошки не умею.

- И я тоже не умею, - сказала Санчика, - но подождите меня здесь, я побегу позову кого-нибудь, кто прочтет его, самого ли священника, или бакалавра Сансона Карраско, которые охотно придут, чтобы узнать новости о моем отце.

- Незачем звать кого бы то ни было, - сказал паж, - потому что, хотя я не умею прясть, я умею читать и прочту вам письмо.

Таким образом он прочел им письмо Санчо, которое не приводится здесь, так как оно уже было нами сообщено; и затем он достал письмо герцогини, в котором заключалось следующее:

"Друг Тереса! Прекрасные качества вашего мужа Санчо - доброта его и ум - побудили и вынудили меня просить моего мужа, чтобы он ему дал губернаторство одного острова из числа многих, принадлежащих герцогу. У меня есть сведения, что он губернаторствует, как кречет, чем я очень довольна и, следовательно, и герцог, мой сеньор; и я возношу благодарение небу за то, что не ошиблась, избрав вашего мужа на губернаторство, так как надо знать сеньоре Тересе, что великое затруднение - найти на свете достойного губернатора, и пошли мне бог столько же хорошего, как хорошо губернаторствует Санчо. Вместе с тем посылаю вам, дорогая моя, нитку кораллов с золотыми крючками. Мне бы доставило истинное удовольствие, если бы это была нитка жемчуга Востока, но кто дает тебе кость, не желает тебя видеть мертвой. Настанет время, когда мы познакомимся и будем беседовать друг с другом; и богу известно, что еще может случиться. Кланяйтесь от меня вашей дочери Санчике и скажите ей от моего имени, чтобы она была наготове, так как я намерена выдать ее замуж за человека знатного, когда она менее всего будет ждать этого. Мне говорили, что в деревне у вас есть большие, жирные желуди {Желуди в Испании, особенно в Ламанче, гораздо больше и по вкусу куда слаще обыкновенных наших желудей; их едят там с давнего времени.}. Пришлите мне их дюжины две, и я буду очень ценить их за то, что они от вас. И если бы вам что-нибудь понадобилось, нужно только лишь открыть рот, и тотчас же он будет наполнен; и да хранит вас Бог. Из этого местечка ваш друг, который очень вас любит

ГЕРЦОГИНЯ".

- Ах, - сказала Тереса, прослушав письмо, - какая добрая, простая и снисходительная сеньора! С такими сеньорами пусть бы меня похоронили, а не с женами идальго здешних мест, которые воображают, что, оттого что они жены идальго, ветер не должен прикоснуться к ним. И в церковь они идут с такой фантазией, будто они как есть королевы, так и кажется, что они считают за бесчестье взглянуть на крестьянку. А, видите ли, вот эта добрая сеньора, несмотря на то что она герцогиня, называет меня своим другом и обходится со мною как с равной, и пусть я ее увижу равной с самой высокой колокольней во всей Ламанче. Что же касается желудей, сеньор мой, я пошлю ее светлости их гарнец, и таких крупных, что могут приходить на них смотреть как на зрелище и чудо. Теперь же, Санчика, угости хорошенько этого сеньора; присмотри за его лошадью, принеси из конюшни яйца, нарежь побольше свиного сала, и мы зададим ему обед, как принцу, так как добрые вести, которые он привез, и милое его лицо вполне этого заслуживают. А я между тем выйду из дому рассказать моим соседкам о нашей радости, а также отцу священнику и цирюльнику маэсе Николасу, которые и есть, и были такими друзьями твоего отца.

- Да, я все сделаю, мать, - ответила Санчика, - но смотрите, вы должны мне дать половину этой нитки кораллов, потому что я не считаю мою сеньору герцогиню такой безрассудной, чтобы она вам одной послала всю нитку.

- Вся она будет твоей, дочь, - ответила Тереса, - только дай мне поносить ее несколько дней на шее, потому что, право, она как будто радует мне сердце.

- Вы обрадуетесь также, - сказал паж, - когда увидите узел, который у меня здесь, в ручном чемоданчике, - в нем платье из самого тонкого сукна, которое губернатор только один раз надевал на охоту и все как есть посылает сеньоре Санчике.

- Да здравствует он для меня тысячу лет! - воскликнула Санчика. И столько же и тот, кто привез его мне, а если надобно, то даже и две тысячи лет.

После того Тереса вышла из дому, с письмами в руке и с кораллами на шее, и шла, постукивая пальцами по письмам, как будто это был тамбурин, и, встретив случайно священника и Сансона Карраско, она начала плясать, говоря:

- По чести, теперь нет больше бедных родственников! У нас маленькое губернаторство! Пусть затеет со мной ссору самая расфуфыренная жена идальго, и я отделаю ее под лоск!

- Что это, Тереса Панса? Что это за безумные выходки? Какие это у вас бумаги в руках?

- Это нимало не безумные выходки, а письма герцогинь и губернаторов, а на шее у меня - дорогие кораллы с "Ave Maria" и "Pater-nostres" {Из этого следует, что это было не ожерелье, а четки из кораллов.} из кованого золота, и я губернаторша.

- Клянусь Богом, мы не понимаем вас, Тереса, и не знаем, что вы хотите сказать.

- А вот, посмотрите здесь, - ответила Тереса и дала им письма.

Священник прочел их вслух так, чтобы и Сансон Карраско их слышал; и Сансон и священник смотрели друг на друга, изумленные тем, что прочли. Бакалавр спросил, кто принес ей эти письма. Тереса ответила, пусть с нею пойдут в дом к ней и там увидят гонца - юношу, красивого, как сосна золотая, который привез им другой еще подарок, но дороже этого. Священник снял у нее с шеи кораллы, смотрел и рассматривал их и, убедившись, что это действительно дорогие кораллы, снова удивился и сказал:

- Клянусь рясой, одетой на мне, не знаю ни что сказать, ни что думать об этих письмах и этих подарках: с одной стороны, я вижу и уверен в том, что кораллы эти дорогие, с другой стороны, читаю, что герцогиня просит прислать ей две дюжины желудей.

- Проверим весы, - сказал Карраско, - пойдем теперь и посмотрим на того, кто привез эти письма, потому что он разъяснит затруднения, которые нам представляются.

Так они и сделали, и Тереса вернулась с ними. Они застали пажа за просеиванием ячменя для своей лошади, а Санчика тем временем нарезывала на ломти сало, чтобы взбить на них яйца и дать на обед пажу, внешность которого и красивый наряд вполне удовлетворили священника и бакалавра. После того как они вежливо поклонились ему и он им, Сансон попросил его сообщить им известия о Дон Кихоте и о Санчо Пансе, так как, хотя они и читали письма Санчо и герцогини, тем не менее они смущены и никак не могут понять, что это за губернаторство у Санчо, тем более что речь идет об острове, между тем как все или большинство островов на Средиземном море принадлежат Его Величеству королю.

На это паж ответил:

- Что сеньор Санчо Панса - губернатор, это не может подлежать сомнению. Остров ли или нет та местность, где он губернаторствует, не мое дело. Достаточно, что это местечко более чем в тысячу жителей; а относительно желудей скажу, что моя сеньора герцогиня так проста и снисходительна, что ей ничего не значит попросить крестьянку прислать ей желудей, потому что ей случалось посылать просить у соседки одолжить ей гребенку, и я желал бы, чтобы ваши милости знали, что арагонские сеньоры, хотя они столь знатного происхождения, не так щепетильны и надменны, как кастильские сеньоры; они куда проще в обращении с людьми.

Посреди этого разговора вошла Санчика с полным подолом яиц и спросила пажа:

- Скажите мне, сеньор, быть может, мой сеньор отец носит узкие панталоны {Pedorreras, или colzas atacadas - панталоны до колен, закругленные на бедрах, набитые соломой или шерстью и очень узкие, лежавшие в обтяжку на ногах. Они вошли в моду в начале правления Филиппа II, который в числе прочих обвинений против сына своего дона Карлоса выставил и то, что инфант носил в своих calzas atacadas спрятанные пистолеты. Pedorreras часто осмеивались в испанских комедиях, несколько раз королевскими указами запрещалось носить их, но эта мода просуществовала долгие годы еще и после смерти Сервантеса.}с тех пор, как он губернатор?

- Я не обратил на это внимания,- сказал паж, - но, должно быть, он их носит.

- Боже мой! - воскликнула Санчика. - Вот так было бы зрелище посмотреть на отца в этих узких брюках! Не странно ли, что с тех пор, как я родилась, я желала видеть отца моего в узких штанах?

- Милость ваша, если будет жива, увидит его в таких педорерас, - сказал паж. - Ей-богу, дело идет к тому, что ваш отец будет разъезжать в папаиго {Papahigo - нечто вроде тесно прилегавшего, закрывающего шею и все лицо, за исключением глаз, капюшона, который путешественники носили для защиты лица от ветра и холода, а также нечто вроде маски, употреблявшейся знатными людьми.}, если только его губернаторство продлится хоть два месяца.

Священник и бакалавр хорошо видели, что паж подтрунивает, но дорогие кораллы, а также охотничье платье, присланное Санчо (так как Тереса уже успела показать им его), сбивали их с толку; и они не могли воздержаться от смеха, услыхав желание Санчики, и еще более, когда Тереса сказала:

- Сеньор священник, разузнайте-ка здесь, нет ли кого, кто бы ехал в Мадрид или в Толедо, чтобы он купил мне круглые фижмы {Фижмы с обручами - нечто вроде кринолина, женская мода, на которую сильно нападали проповедники.}, подходящие и готовые, самые что ни на есть модные и лучшие, так как, право же, право, я должна, сколько могу, делать честь губернаторству моего мужа; и в случае если я соскучусь, то поеду в столицу и заведу себе там карету, как и все прочие, потому что та, у которой муж - губернатор, очень легко может и завести себе и держать карету.

- А почему же и нет, мама, - сказала Санчика, - дал бы бог, чтобы это случилось лучше сегодня, чем завтра, хотя бы и говорили те, которые видели бы меня сидящей с моей сеньорой матерью в карете: "Смотрите на это ничтожество, на дочь наевшегося чесноку! Смотрите, как она уселась и развалилась в карете, точно она папесса!". Но пусть они топчутся по грязи, а я буду ехать себе в карете, с ногами, поднятыми над землей. Несчастный год и несчастный месяц для всех злословящих, сколько бы их ни было на свете, и пусть люди смеются, лишь бы мне было тепло. Хорошо я говорю, матушка моя?

- Еще как хорошо, дочь, - ответила Тереса. - Все эти счастливые события и больше того мне напророчил добрый мой Санчо, и ты увидишь, дочь, что он не остановится и сделает меня графиней, потому что в благополучии самое главное - это начать, и, как я часто слышала, добрый твой отец (он столько же отец пословиц, как и твой) говорил: "Когда тебе дадут телку, беги с веревкой; когда тебе дают губернаторство, держи его крепко; когда тебе дают графство, вцепись в него; и когда приманивают тебя чем-нибудь хорошим, проглоти его. И никогда не спи, а отвечай, лишь только счастье и удача стучатся к тебе в дверь".

- И что за дело мне, - добавила Санчика, - если будут говорить те, кто увидит меня расфранченной и в пышном наряде: "Собака увидела себя в полотняных штанах" {Vióse elperro en bragos de cerroy no conocio a su companero - "Собака увидела себя в полотняных штанах и не узнала своей товарки" - старинная испанская поговорка.} и остальное?

Услыхав это, священник сказал:

- Не могу не думать, что все члены семьи Панса родятся каждый с мешком пословиц в теле. Никого из них я не знал, который не сыпал бы ими и ежечасно, и во всех своих разговорах.

- Это правда, - сказал паж, - так как губернатор Санчо говорит их на каждом шагу, и хотя многие из них бывают неуместны, тем не менее они доставляют удовольствие, и моя сеньора герцогиня и сеньор герцог очень восхищаются ими.

- Неужели вы, милость ваша сеньор мой, - сказал бакалавр, - все еще утверждаете, что действительно Санчо - губернатор и что на свете есть герцогиня, которая посылает сюда подарки и пишет письма? Потому что хотя мы и брали в руки эти подарки и читали эти письма, но верить им не можем, а думаем, что это одно из многих приключений Дон Кихота, нашего земляка, который воображает, что все делается путем волшебства; и поэтому я готов сказать, что желал бы дотронуться до вас и ощупать вашу милость, чтоб убедиться: не призрачный ли вы посол, или действительно человек из плоти и крови?

- Сеньоры мои, - сказал паж, - я ничего больше не могу сказать о себе, кроме того, что я действительно посол, что сеньор Санчо Панса на самом деле губернатор, и что мои сеньоры, герцог и герцогиня, могут дать и дали такое губернаторство, и что я слышал, что упомянутый Санчо Панса губернаторствует как нельзя более доблестно. Есть ли тут волшебство или нет, пусть милости ваши разбираются в этом между собой, потому что я ничего больше не знак), клянусь в том жизнью моих родителей, которые еще живы и которых я очень люблю и уважаю.

- Может быть, оно и так, - сказал бакалавр, - но dubitat Augustinus {Сомневается Августин (лат.).}.

- Пусть кто хочет, тот и сомневается, - ответил паж, - но я сказал правду, а она всегда всплывает над ложью, как масло всплывает над водой, если же не верите мне - operibus crédite et non verbis {Верьте делам, а не словам (лат.).}. Пусть кто-нибудь из вас, милости ваши, поедет со мной, и он увидит глазами то, чему не верят ваши уши.

- Мне следует ехать с вами, - сказала Санчика, - посадите меня, милость ваша сеньор мой, сзади себя на лошадь, и я с величайшей охотой отправлюсь повидаться с моим сеньором отцом.

- Дочерям губернаторов, - возразил паж, - неприлично путешествовать одним по большим дорогам, а их должны сопровождать кареты или носилки и большая свита слуг.

- Клянусь Богом, - ответила Санчика, - я также хорошо могу ехать на ослице, как и в коляске; нашли жеманницу!

- Молчи, девочка, - сказала Тереса, - потому что ты не знаешь, что говоришь. Этот сеньор прав, так как иные времена - иные и поступки.

Когда Санчо был Санчо, ты была Санча; когда он губернатор, ты сеньора; и не знаю, права ли я или нет?

- Сеньора Тереса более права, чем даже думает, - сказал паж, - но дайте мне поесть и тотчас отпустите меня, потому что я намерен вернуться еще сегодня вечером.

На это священник сказал:

- Пойдемте, милость ваша, ко мне пообедать {Hacerpenitencia conmigo - букв. "принести покаяние, исполнить эпитимию".}, так как у сеньоры Тересы больше доброго желания, чем возможности принять столь достойного гостя.

Паж отказывался, но в конце концов должен был для своей же пользы согласиться, а священник очень охотно увел его к себе, чтобы иметь случай на досуге расспросить о Дон Кихоте. Бакалавр предложил Тересе написать ответ на полученные ею письма, но она не пожелала, чтобы он вмешивался в ее дела, так как считала его несколько насмешником; итак, она дала маленький хлебец и пару яиц служке, умевшему писать, и он под ее диктовку написал два письма: одно - ее мужу, а другое - герцогине, сочиненные ею из собственной ее головы, и они оказались не из худших, приведенных в этой великой истории, как мы увидим ниже.