Часть вторая. Глава LI. О дальнейшем губернаторствовании Санчо Пансы и о других происшествиях в том виде, как они случились

Настал наконец день, следовавший за ночью губернаторского обхода, которую маэстресала провел без сна, потому что мысли его были заняты наружностью, изяществом и красотой переодетой девушки, а мажордом употребил остаток этой ночи на то, чтобы написать герцогу и герцогине обо всем, что Санчо Панса делал и говорил, одинаково удивленный как его поступками, так и его речами, потому что слова его и действия являлись какою-то пестрою смесью ума и глупости.

Сеньор губернатор встал наконец с постели, и по распоряжению доктора Педро Ресио ему подали на завтрак немного варенья и четыре глотка холодной воды, все такое, что Санчо охотно

променял бы на кусок хлеба и гроздь винограда. Но, видя, что это скорее принуждение, чем свободная воля, Санчо покорился, к великому огорчению души своей и неудовольствию своего желудка, потому что Педро Ресио уверил его, будто легкая пища, принятая в незначительном количестве, оживляет ум и особенно необходима людям, облеченным властью и занимающим высокие должности, где от них требуются не столько физические силы, сколько умственные. Из-за этой софистики Санчо терпел голод, и такой голод, что он втайне проклинал губернаторство и даже того, кто дал его ему. Тем не менее со своим голодом и сухим вареньем он занял в тот день судейское кресло, и первое представившееся ему дело был вопрос, предложенный на его рассмотрение одним чужеземцем в присутствии мажордома и всей остальной его свиты. Вопрос этот заключался в следующем.

- Сеньор, - сказал спрашивавший, - глубокая речка разделяет на две части одно и то же владение (и будьте внимательны, милость ваша, потому что дело это весьма важное и несколько затруднительное); итак, я говорю, на этой реке имеется мост, а на конце моста стоит виселица и нечто вроде присутственного места, где обыкновенно заседало четверо судей, занятых применением закона, изданного собственником реки, моста и владения и заключавшегося в следующем: "Если кто-либо перейдет с одного берега на другой через этот мост, он перед тем должен показать под присягой, куда он идет и с какой целью; и если он скажет правду, его должны пропустить, если же он солжет, его без всякого снисхождения повесят на стоящей тут же виселице". Зная этот закон и суровые его условия, многие проходили через мост, и так как ясно было, что, давая клятву, они говорили правду, судьи свободно пропускали их. Но случилось, что, когда привели к присяге одного человека, он присягнул и клялся, что идет умереть на стоящей на мосту виселице, и только с этой целью. Судьи совещались между собой по поводу этой присяги и сказали: "Если мы свободно пропустим этого человека, то он солгал в том, в чем клялся, и сообразуясь с законом должен умереть; а если мы его повесим, мы поступим незаконно, так как он клялся, что идет умереть на этой виселице, и, значит, сказал истину, и по этому же закону, он должен быть свободно пропущен". Вот и спрашивается у милости вашей, сеньор губернатор: что делать с этим человеком судьям, так как они до сих пор в сомнении и недоумении? Услыхав об остром и возвышенном уме вашей милости, они прислали меня умолять от их имени вашу милость высказать свое мнение в столь спутанном и сомнительном вопросе. На это Санчо ответил:

- Без сомнения, эти сеньоры судьи, которые прислали вас ко мне, могли бы избавить себя от такого труда, потому что я человек скорее тупой, чем остроумный. Но тем не менее повторите мне еще раз все ваше дело так, чтобы я мог понять его, и, быть может, тогда я и попаду в точку.

Спрашивавший повторил то, что он уже говорил, раз и второй раз, и Санчо сказал:

- Мне кажется, что я объясню вам это дело в мгновение ока, и вот как: человек тот присягнул, что идет умирать на виселице, и если он умрет на ней, он сказал правду и по закону должен свободно перейти через мост. Если же его не повесят, он солгал и по тому же самому закону заслуживает быть повешенным.

- Совершенно верно, как объяснил сеньор губернатор, - ответил посланный, - и что касается правильного изложения и понимания дела, не может быть больше никакого вопроса или сомнения.

- Тогда я скажу теперь, - ответил Санчо, - чтобы ту часть человека, которою он истинно клялся, пропустили бы перейти через мост, а ту, которою он лгал, повесили бы, и таким образом, будет буквально исполнено условие перехода через мост.

- Но, сеньор губернатор, - возразил посланец, - пришлось бы разделить того человека на две части, на лживую и на правдивую; а если его разделить, - он, несомненно, должен умереть, и таким образом не будет достигнуто то, что требуется законом и что необходимо, чтобы закон был исполнен.

- Слушайте, сеньор добрый человек, - сказал Санчо, - или я болван, или же этот прохожий, о котором вы говорите, имеет одинаковое право как умереть, так и жить и перейти через мост, потому что если правда спасает его, то ложь равным образом осуждает его. Если же это так, как оно и есть, на мой взгляд, то скажите этим сеньорам, которые вас ко мне послали: так как причины осудить его и оправдать совершенно одинаковы, пусть свободно пропустят его, потому что делать добро всегда более похвально, чем делать зло, и я подписал бы это своим именем, если бы умел подписываться. И я в этом деле говорил не от себя, а мне пришло на память одно наставление, которое в числе многих других мне дал мой господин сеньор Дон Кихот вечером, накануне того дня, когда я сделался губернатором этого острова, именно: если правосудие в сомнении, следует всегда склоняться и опираться на милосердие; и Богу было угодно, чтобы теперь я вспомнил об этом наставлении, так как в данном случае оно подходит как нельзя лучше.

- Совершенно верно, - ответил мажордом, - и мне кажется, что сам Ликург, который дал законы лакедемонянам, не мог бы придумать лучшего решения, чем то, которое придумал великий Панса. Пусть на этом и кончится судбище сегодняшнего утра, а я сделаю распоряжение, чтобы сеньор губернатор покушал в полное свое удовольствие.

- Об этом только я и прошу, и тогда пойдет игра, - сказал Санчо, - пусть дадут мне есть, и пусть дождем льются на меня дела и вопросы: я живо их порешу и сбуду с рук!

Мажордом сдержал свое слово, полагая, что было бы бременем на его совести, дать умереть от голода столь мудрому губернатору, тем более что он намеревался этой же ночью покончить с ним, сыграв последнюю шутку, которую ему было поручено сыграть с ним. Случилось так, что, когда губернатор пообедал в тот день против всех правил и афоризмов доктора Тиртеафуэра и когда как раз снимали скатерть, к нему приехал гонец с письмом Дон Кихота. Санчо велел секретарю прочесть это письмо про себя, и, если он не найдет в нем ничего такого, что должно остаться тайной, пусть прочтет его тогда вслух. Секретарь повиновался и, бегло прочитав письмо, сказал:

- Его вполне можно прочесть вслух, потому что то, что сеньор Дон Кихот пишет вашей милости заслуживало бы быть напечатанным и записанным золотыми буквами. В письме говорится вот что:

"Письмо Дон Кихота Ламанчского к Санчо Пансе, губернатору острова Баратариа.

Когда я ожидал услышать известие о твоих промахах и нелепостях, Санчо, друг, до меня дошли вести о твоих мудрых действиях, за что я вознес особую благодарность небу, которое может с навозной кучи возвысить бедняка и глупцов сделать умными. Мне говорят, что ты губернаторствуешь, как будто ты человек, а будучи человеком держишься словно ты животное, до того велико смирение, выказываемое тобой.

И я желал бы, чтобы ты принял во внимание, Санчо, что часто бывает нужно и необходимо для поддержания авторитета занимаемой должности идти против смирения сердца, потому что одежда и обращение лица, занимающего высокий пост, должны соответствовать требованиям этого последнего, а не той мерке, к которой его склоняет прирожденный ему смиренный нрав. Одевайся хорошо, потому что даже и разукрашенная палка не кажется палкой. Я не говорю, чтобы на тебе были драгоценности и ты носил бы роскошные наряды или чтобы, будучи судьей, ты одевался как военный; но чтобы ты носил одежду, требуемую твоей должностью, и она была бы всегда чиста и в порядке. Чтобы приобрести благорасположение населения, которым ты управляешь, ты должен в числе других вещей соблюдать следующие две: первая - быть со всеми учтивым, хотя это я и раньше уже говорил тебе, и второе - принять меры для снабжения в изобилии населения жизненными припасами, так как нет вещи, которая более угнетала бы душу бедных людей, как голод и нужда. Не издавай много законов, а если бы ты издал некоторые, постарайся, чтобы они были хороши и, главное, чтобы их исполняли и они соблюдались; потому что законы, которые не исполняются, все равно как бы не существуют, и, напротив, это доказывает, что принц, обладавший умом и властью, чтобы издать закон, не обладал нужным мужеством, чтобы заставить его соблюдать; а законы, которые устрашают, но не исполняются, похожи на чурбана, короля лягушек, который сначала пугал их, а со временем они стали презирать его и садились ему на спину.

Будь отцом для добродетели и отчимом для пороков. Не будь всегда строгим или всегда снисходительным, а избери середину между этими двумя крайностями, - в этом высшее проявление мудрости.

Посещай тюрьмы, бойни и площади, потому что присутствие губернатора в этих местах имеет большое значение: оно утешает заключенных, надеющихся на скорое освобождение из тюрьмы; оно пугало для мясников, принуждает их иметь тогда верные весы, и наводит ужас и на базарных торговок по той же причине.

Не выказывай себя алчным, хотя бы ты случайно и был им (чего я не думаю), или женолюбивым и обжорой, потому что, если население и те, которые имеют дело с тобой, узнают о слабой твоей стороне, они туда направят огонь своих батарей, пока не низвергнут тебя в бездну твоей гибели.

Обсуди и вновь обсуди, рассмотри и вновь рассмотри советы и наставления, которые я тебе дал письменно перед отъездом твоим на губернаторство; и увидишь, как ты найдешь в них, если будешь следовать им, добавочную опору, которая облегчит тебе затруднения и тягости, на каждом шагу встречающиеся губернаторам.

Напиши герцогу и герцогине и выкажи себя им благодарным, потому что неблагодарность - дочь высокомерия и один из худших грехов, известных нам; и человек, благодарный тем, кто ему сделал добро, доказывает, что он будет благодарен и Богу, давшему ему столько благ и продолжающему давать их ему.

Сеньора герцогиня послала нарочного с твоим охотничьим платьем и еще одним подарком жене твоей Тересе Панса, и мы ежеминутно ждем от нее ответа. Я был немного нездоров из-за неких кошачьих царапин, полученных мною не к украшению моего носа; но ничего худого из этого не вышло, потому что если есть волшебники, которые преследуют меня, то есть и такие, которые заступаются за меня. Сообщи, действительно ли имел какое-либо отношение к делу Трифальди, как ты это подозревал, находящийся при тебе мажордом; и обо всем, что с тобой случится, сообщай мне, потому что расстояние недалекое; тем более что я скоро намерен распроститься с праздной жизнью, которую я здесь веду, так как я не родился для нее. Мне представилось одно дело, которое, я думаю, лишит меня расположения герцога и герцогини, но хотя это меня очень тревожит, но ни мало не трогает, потому что в конце концов я должен сообразоваться скорей с моим призванием, чем с их желанием, согласно с известным изречением: "Amicus Plato, sed magis arnica neritas" {Платон мне друг, но больший друг мне правда (лат.) - Аристотель. Этика.}. Говорю тебе это no-латыни, так как полагаю, что, с тех пор как ты стал губернатором, ты научился латыни. С этим поручаю тебя Богу, Который да хранит тебя, и бережет от всякой беды. Твой друг,

Дон Кихот Ламанчский"

Санчо выслушал письмо с большим вниманием, и оно было очень восхваляемо и сочтено за весьма рассудительное всеми, которые слышали его. Тотчас же Санчо встал из-за стола и, позвав секретаря, заперся с ним в своей комнате и, не откладывая дольше, решил немедленно ответить своему сеньору Дон Кихоту. Он сказал секретарю, чтобы тот, ничего не добавляя и ничего не пропуская, писал бы то, что он ему продиктует. Секретарь так и сделал, и ответное письмо Санчо к Дон Кихоту заключало в себе следующее:

"Письмо Санчо Пансы к Дон Кихоту Ламанчскому.

У меня столько дел и занятий, что нет даже времени почесать себе в голове или обрезать ногти, почему они у меня такие длинные, что помоги господи. Говорю это, сеньор души моей, чтобы вы не удивлялись, что до сих пор я не дал вам известия о том, хорошо ли или плохо мне живется на моем губернаторстве, где я больше терплю от голода, чем тогда, когда мы с вами вдвоем скитались по лесам и пустынным местам.

Мой сеньор герцог писал мне, предупреждая, что на этот остров пробралось несколько шпионов, чтобы меня убить. До сих пор я ни одного не открыл, кроме некоего доктора, находящегося здесь, в городе, и получающего жалование, чтобы умерщвлять всех губернаторов, сколько бы их ни приехало сюда. Зовут его доктор Бедро Ресио, он родом из Тиртеафуэры, и вы видите, милость ваша, какое это имя {Намек на дурное предзнаменование имени Tirteafuera.}, и не прав ли я, опасаясь умереть от руки его. Упомянутый этот доктор говорит сам про себя, что он не лечит болезни, когда она появится, а только предупреждает ее, чтобы она не появлялась, и лекарства, которые он употребляет,- диета и снова диета, так чтобы человек превратился в кости и кожу, как будто исхудание не похуже болезнь, чем лихорадка. Словом, он морит меня голодом, а я умираю от досады, потому что, когда я ехал на губернаторство, я думал есть горячее, пить холодное и услаждать тело отдыхом на голландских простынях и пуховиках, а приехал нести эпитимию, точно я отшельник; и так как я несу ее не по доброй воле, то полагаю, что в конце концов черт поберет меня.

До сих пор я не получал никаких доходов: ни жалования, ни взяток, - и не могу представить себе, к чему все это поведет, так как здесь мне говорили, что губернаторы, которые едут на этот остров, прежде чем вступить в него, получают от жителей в подарок или взаймы много денег, и это в обычае у всех едущих на губернаторство, и не у одних у них.

Делая прошлой ночью обход, я встретил очень хорошенькую девушку в мужской одежде и брата ее - в женской. В девушку влюбился мой маэстресала, и в мечтах своих избрал ее, как он говорил, себе в жены, я же избрал себе в зятья ее брата. Сегодня оба мы хотим поговорить о своих намерениях с их отцом, некоим Диего де ла Алана, идальго и таким старым христианином, что лучше желать нечего.

Я посещаю базары, как ваша милость мне это советует, и вчера я накрыл торговку, продававшую свежие орехи, и, убедившись, что она меру свежих орехов смешала с мерой старых, пустых и гнилых, я все орехи отобрал у нее и велел передать в приют для бедных мальчиков, которые сумеют разобраться в них, и я присудил ей, чтобы она не являлась на базар в течение двух недель. Мне говорили, что я поступил превосходно. Могу лишь сказать вашей милости, что в этом городе идет молва, будто нет народа хуже базарных торговок, потому что все они бесстыдны, бессовестны и наглы, и я верю этому, судя по тому, что я видел в других городах.

Относительно того, что сеньора герцогиня написала жене моей Тересе Панса и послала ей подарок, о котором говорит ваша милость, очень этому рад и постараюсь в свое время выказать ей мою признательность. Поцелуйте, милость ваша, ей руки от моего имени и скажите ей, что я говорю: она не бросила свои благодеяния в дырявый мешок, как и увидит это на деле. Я бы не хотел, чтобы ваша милость имела неприятное столкновение с герцогом и герцогиней, потому что, если вы рассоритесь сними, очевидно, что это послужит не на пользу мне. И было бы нехорошо, чтобы вы, милость ваша, советуя мне быть благодарным, сами не выказывали бы признательности тем, которые осыпали вас такими многочисленными милостями и с таким радушием угощают вас в своем замке.

Что касается кошачьих царапин, я ничего не понимаю, но думаю, что, должно быть, это одна из тех злых шуток, которые злобствующие волшебники обыкновенно разыгрывают над вашей милостью. Я узнаю это, когда мы с вами увидимся. Желал бы я послать что-нибудь вашей милости, но не знаю, что послать, разве несколько клистирных трубок с пузырями, которые на этом острове особенно хороши. Впрочем, если еще продолжится мое губернаторство, я непременно постараюсь прислать вам что-нибудь таким или иным путем {De haldas о de mangas - см. примечание [4] на с. 376.}. Если жена моя, Тереса Панса напишет мне, заплатите за почту и пришлите мне ее письмо, потому что у меня сильнейшее желание узнать, что делается дома, что делают моя жена и дети. И затем да избавит Бог вашу милость от злонамеренных волшебников, а мне даст мирно и счастливо довести до конца мое губернаторство, в чем я сомневаюсь, так как думаю, что придется оставить его вместе с жизнью, судя по тому, как доктор Педро Ресио со мной обращается.

Слуга вашей милостиСанчо Панса, губернатор"

Секретарь запечатал письмо и тотчас же отправил его с гонцом, а те, что разыгрывали над Санчо шутки, собрались и сговорились, как покончить с его губернаторством. Этот вечер Санчо провел в том, что он издал несколько распоряжений относительно благоустройства местечка, о котором он воображал, что это остров. Он повелел, чтобы не было в государстве перекупщиков съестных припасов и чтобы ввоз вина отовсюду был свободен, с условием обозначать место вывоза, для назначения цены по достоинству, качеству и доброй славе вина, а тот, кто разведет его водой или подменит наименование его, лишается жизни. Он сбавил цены на обувь, в особенности на башмаки, так как ему казалось, что прежние цены непомерно высокие; назначил таксу на жалование прислуге, которая без удержу неслась по пути корыстолюбия; предписал самые строгие наказания для тех, что поют непристойные и соблазнительные песни днем ли или ночью; и приказал, чтобы ни один слепой не пел куплетов о чудесах, если у него не имеется достоверное свидетельство, что эти чудеса истинные, потому что ему казалось, что большинство чудес, о которых поют слепые, вымышлены в ущерб истинным чудесам. Он выдумал и создал должность альгасиля бедных, - не для того, чтобы преследовать их, а чтобы убедиться, действительно ли они бедные, потому что под маской притворной бедности и притворного увечья скрываются часто дерзкие злодеи и здоровые пьяницы; словом, Санчо издал столько хороших распоряжений, что до сегодняшнего дня они сохраняются в той местности и названы "Конституция великого губернатора Санчо Пансы".