Часть первая. Глава III. в которой рассказывается, к какому забавному способу прибегнул Дон Кихот, чтобы быть посвященным в рыцари

Удрученный мыслью о том, что он не посвящен в рыцари, Дон Кихот поспешил покончить со скудным своим ужином, после чего позвал хозяина, заперся с ним в конюшне и здесь бросился перед ним на колени, говоря: "Ни за что не встану до тех пор, пока вы, храбрый рыцарь, любезно не соизволите обещать мне то, о чем я хочу вас просить и что обратится вам в похвалу, а человеческому роду на пользу".

Хозяин двора, увидав гостя у своих ног и услышав такие речи, был смущен и смотрел на него с изумлением, не зная, что сказать или что делать, и настаивал, чтобы он встал, но Дон Кихот ни за что не соглашался, пока наконец хозяин не объявил, что исполнит то, о чем он просит.

- Я меньшего и не ждал от великой щедрости вашей, сеньор мой, - сказал Дон Кихот. - Знайте же что просьба моя, на которую вы так великодушно согласились, заключается в том, чтобы вы завтра посвятили меня в рыцари; эту же ночь я простою на страже при оружии в часовне вашего замка. Итак, завтра, как я сказал, исполнится мое желание, и мне можно будет, как надлежит, отправиться искать по всем четырем частям света приключений на пользу нуждающимся, что и составляет обязанность рыцарства и странствующих рыцарей, подобных мне, чьи мысли устремлены на такого рода подвиги. Хозяин двора, который, как сказано, был несколько плутоват и еще раньше подозревал, что гость его не совсем в здравом рассудке, услыхав от него такие речи, окончательно убедился в этом и, желая посмеяться, решил согласиться на его причуду. Итак, он сказал, что рыцарь вполне прав в том, чего желает и просит, и что намерение его как нельзя более естественно и приличествует такому знаменитому рыцарю, каким он кажется, и о чем свидетельствует отважная его наружность. И сам он, хозяин, в молодые годы также занимался уважаемой рыцарской профессией, скитаясь по разным частям света в поисках за приключениями, и не упустил случая побывать на Рыбном базаре в Малаге, на Риоранских островах, в "Компасе" {Квартал в Севилье, где было множество домов, в которых жили женщины легкого поведения.} Севильи, на площади водопровода в Сеговии, в оливковой роще в Валенсии, на городском валу в Гранаде, на побережье Сан-Лукара, на площади Потро в Кордове {Место в Кордове, получившее свое название от статуи коня над фонтаном. Потро - по-испански жеребец, молодая лошадь.}, во всех питейных домах Толедо {Все эти местности были известны в то время как притоны воров и мазуриков.} и в других тому подобных местах, где он упражнялся в быстроте ног и ловкости рук, многих сделал кривыми, ласкал немало вдов, соблазнил не одну девушку, обманул нескольких несовершеннолетних и, наконец, стал известен почти во всех испанских судебных местах и присутствиях. В конце концов он удалился на покой в этот свой замок, где живет на свои и чужие средства, принимая у себя всех странствующих рыцарей, к какому бы званию и положению они ни принадлежали, единственно из-за великой к ним любви и чтобы они в награду за доброе его отношение делились с ним своим имуществом. Он сказал ему также, что в этом его замке нет часовни, в которой рыцарь мог бы стоять на страже оружия, так как старая часовня сломана, чтобы выстроить новую; но он знает, что в случае необходимости не возбраняется стоять на страже оружия где бы то ни было, и этою ночью он может это сделать во дворе замка. Завтра же утром, если Богу угодно, все нужные церемонии будут выполнены, и он окажется посвященным рыцарем, и таким рыцарем, что лучшего не может быть на свете.

Хозяин спросил, имеет ли он при себе деньги. Дон Кихот ответил, что не имеет ни гроша, так как он нигде во всех историях о странствующих рыцарях не читал, чтобы кто-нибудь из них держал при себе деньги. Хозяин возразил ему, что он ошибается. Допустив даже, что в рыцарских историях ничего не упомянуто о деньгах по той простой причине, что авторам этих историй казалось излишним писать о такой самой по себе ясной и необходимой вещи, как деньги и чистое белье, - из этого не следует делать вывод, будто рыцари не были снабжены и тем, и другим. Итак, пусть он считает достоверным и бесспорным, что все странствующие рыцари (о которых говорит и свидетельствует такое множество книг) носили при себе туго набитые кошельки для непредвиденных случайностей, а также чистые рубашки и коробочки с мазью, чтобы лечить полученные ими раны. Не всегда же в тех долинах и пустынях, где они сражались и где им наносили раны, находился у них под рукой кто-нибудь, кто мог бы их лечить; разве только у них был друг, какой-нибудь мудрый волшебник, который тотчас же оказывал им помощь, послав на облаке молодую девушку или карлика со склянкой, наполненной такой целебной водой, что стоило лишь проглотить несколько капель, и мгновенно заживали все язвы и раны, как будто никогда ничего и не было. Но не имея такого покровителя, прежние странствующие рыцари считали необходимостью, чтобы их оруженосцы были снабжены деньгами и другими полезными вещами, как, например, корпией и мазью для лечения ран. А когда случалось, что рыцари не имели оруженосцев (это бывало очень редко), они сами возили все нужное в небольших, почти незаметных сумочках, прикрепленных сзади к седлу и имевших вид чего-то другого, более ценного, так как, за исключением подобных случаев, возить с собой сумки не очень-то было принято у странствующих рыцарей. Итак, он советует ему (хотя мог бы приказать, как своему крестнику, которым он так скоро сделается) с этого дня впредь никогда больше не пускаться в путь, не имея при себе денег и всех вышеупомянутых запасов, и сам он увидит, как они пригодятся ему тогда, когда он менее всего будет думать об этом.

Дон Кихот обещал в точности исполнить данный ему совет, после чего сейчас же получил приказание держать стражу над оружием в большом дворе, примыкавшем к постоялому двору. Он собрал все свои доспехи, положил их на водопойное корыто, стоявшее близ колодца, и, продев на руку щит, взяв

копье, с изящной осанкой принялся ходить взад и вперед перед колодой. Когда он начал свою прогулку, стало темнеть.

Хозяин рассказал всем бывшим на постоялом дворе о безумии постояльца, о его страже над оружием и посвящении в рыцари, которое он ожидал. Все были изумлены умопомешательством столь необычайного рода, отправились наблюдать за ним издали и увидели, что он со спокойной осанкой то пройдется взад и вперед, то остановится, опираясь на копье, и, устремив глаза на оружие, долгое время не отрывает их от него. Ночь окончательно спустилась на землю, но луна светила так ярко, что могла бы соперничать с той планетой, от которой она заимствует свой свет. Таким образом, все, что делал новый рыцарь, было хорошо видно всем.

Одному из погонщиков, ночевавших на постоялом дворе, понадобилось напоить своих мулов и для этого приходилось снять с водопойной колоды лежавшее на ней оружие Дон Кихота, а он, увидав, что погонщик подходит, громким голосом сказал ему:

- О, ты, кто бы ты ни был, дерзкий рыцарь, имеющий намерение прикоснуться к оружию храбрейшего странствующего рыцаря, который когда-либо опоясывался мечом, подумай о том, что делаешь, и не касайся оружия, если не хочешь заплатить жизнью за свою дерзость!

Но погонщик мулов не обратил внимания на эти слова (а было бы лучше, если бы он обратил, потому что это значило обратить внимание на свою безопасность) и, схватив за ремни доспехи, далеко отшвырнул их от себя. Увидев это, Дон Кихот поднял глаза к небу и, устремив мысли (как казалось) к своей сеньоре Дульсинее, воскликнул:

- Помогите мне, моя сеньора, в этой первой обиде, обрушившейся на покоренное вами сердце! Не лишайте меня в этой первой опасности своей опоры и своего покровительства!

Говоря эти и другие подобные слова, Дон Кихот бросил свой щит, приподнял обеими руками копье и, ударив им со всей силы по голове погонщика мулов, свалил его на землю в столь плачевном состоянии, что, если бы последовал второй удар, ему не понадобился бы доктор, чтобы лечить его. Сделав это, Дон Кихот собрал свои доспехи и снова стал прогуливаться так же спокойно, как и до того. Немного спустя, ничего не зная о случившемся (так как ошеломленный ударом погонщик лежал еще в беспамятстве), подошел другой погонщик с тем же намерением напоить своих мулов. Только что он сбросил с водопойной колоды доспехи, как Дон Кихот, не говоря ни слова и не призывая никого на помощь, опять откинул щит, схватил обеими руками копье и нанес им такой сильный удар по голове погонщика, что не копье сломалось, а голова второго погонщика раскололась не на три, а на целых четыре части. На шум сбежался весь народ, бывший на постоялом дворе, и среди них и хозяин. Увидав это, Дон Кихот схватил щит и, обнажив меч, сказал:

- О королева красоты, опора и сила моего ослабевшего сердца, теперь настало время обратить очи твоего величия на плененного тобою рыцаря, которому предстоит столь великое приключение!

Слова эти, как ему казалось, влили в него такую отвагу, что, если б погонщики всего света напали на него, он не отступил бы ни на шаг. Товарищи раненых, увидав их в столь плохом состоянии, стали издали осыпать градом камней Дон Кихота, который, сколько мог, прикрывался щитом, не решаясь отойти от водопойной колоды, чтобы доспехи не оставить без защиты. Хозяин постоялого двора кричал, прося не трогать его, потому что он уже им говорил, что это сумасшедший и в качестве сумасшедшего он будет выпущен на свободу, хотя бы убил их всех. А Дон Кихот, со своей стороны, кричал еще громче, называл их трусами и изменниками, а владельца замка низким и бесчестным рыцарем, потому что с его согласия здесь так нагло обращаются со странствующими рыцарями, и что если бы он уже был посвящен в рыцари, то проучил бы его за его предательство.

- Что же касается вас, низкая и грязная сволочь, вы для меня ничего не значите. Стреляйте, бросайтесь на меня, оскорбляйте, сколько у вас хватит сил, и увидите, какую получите награду за свою дерзость и глупость!

Он проговорил все это с таким пылом и такой отвагой, что вызвал сильный страх в тех, которые на него нападали. И отчасти от этого, отчасти и вследствие уговоров хозяина они перестали бросать в него каменьями, а он, со своей стороны, позволив им убрать раненых, снова стал на страже оружия с таким же спокойствием и хладнокровием, как и раньше.

Но хозяину постоялого двора не понравились эти шутки его постояльца, и он решил сократить срок и тотчас же посвятить его в проклятый рыцарский орден, прежде чем случится другое несчастие. Итак, подойдя к Дон Кихоту, он оправдался, говоря, что дерзкий поступок низких этих людей был совершен без его ведома, но что они были хорошо наказаны за свою самонадеянность. Он сказал ему, как уже и раньше говорил, что в замке нет часовни, но для того, что им еще предстоит сделать, она и не нужна. Ведь вся суть церемониала посвящения в рыцари - насколько у него об этом имеются сведения - заключается в двух ударах мечом, один по затылку, другой по плечу, а это может быть совершено хотя бы среди поля. Что же касается стражи над оружием, он исполнил уже все, что следует, тем более что требуется всего два часа, а он простоял целых четыре.

Дон Кихот поверил всему этому и сказал, что готов подчиниться ему во всем и чтобы он кончал все как можно скорее, потому что, если еще раз на него нападут, после того как он будет посвящен в рыцари, он решил не оставить никого в живых в замке, исключая тех, кого укажет ему владелец замка, из уважения к которому он их и пощадит.

Предупрежденный и испуганный этими словами кастелян тотчас же принес книгу, в которую он вносил записи о ячмене и соломе, выдаваемых им погонщикам мулов, и в сопровождении мальчика, несшего за ним огарок свечи, и двух уже упомянутых девушек он подошел туда, где стоял Дон Кихот, велел ему опуститься на колени и, читая из своей книги, как бы произнося набожную молитву, среди чтения поднял руку и сильно ударил ею Дон Кихота но шее, после чего нанес ему собственным его мечом увесистый удар по плечу, продолжая что-то бормотать сквозь зубы, точно молясь. Сделав это, он приказал одной из дам опоясать нового рыцаря мечом, что она и исполнила с большой ловкостью и благоразумием, потому что требовалась не малая доля его, чтоб удержаться от громкого взрыва смеха во время церемоний посвящения; но подвиги, совершенные на глазах у всех новопосвященным рыцарем, сдержали душивший их хохот.

Опоясывая Дон Кихота мечом, добрая сеньора сказала:

- Дай бог счастья вашей милости и победу в сражениях.

Дон Кихот спросил, как ее зовут, чтоб отныне и впредь он знал, кому он обязан оказанной ему услугой, потому что он намерен уделить и ей долю той славы, которую он добудет мужественной рукой своей. Она ответила с большим смирением, что ее зовут Ла Толоса и что она дочь чеботаря, уроженца Толедо, живущего вблизи лавок Санчо Бьеная, и что, где бы она ни была, она всегда готова служить ему и считать его своим сеньором. В ответ Дон Кихот просил ее из расположения к нему, сделать ему милость присвоить себе титул "донья" {В Испании частица "дон" - титул дворян, а "донья" - титул испанских дам. Сервантес осмеивает здесь столь распространенную в его время страсть к добавлению этих "дон" и "донья".} и называться "доньей Толосой", что она и обещала сделать. Вторая дама прикрепила Дон Кихоту шпоры, и у нее с ним произошел почти такой же разговор, как и с той, которая опоясала его мечом. На вопрос, как ее зовут, она ответила, что зовут ее Ла Молинера и что она дочь почтенного мельника из Антекера. Дон Кихот также и ее просил присвоить себе титул "донья", предлагая и ей всякие свои услуги и милости.

Как только эти никогда еще не виданные церемонии посвящения были быстро и поспешно окончены, Дон Кихот решил поскорей сесть на коня и отправиться в поиски за приключениями. И, оседлав тотчас Росинанта, он сел на него, и, обняв хозяина, наговорил ему столько удивительных вещей, благодаря его за посвящение в рыцари, что передать их в точности невозможно. Хозяин, желавший только одного, чтобы он поскорее уехал с постоялого двора, ответил ему в том же выспреннем тоне, но более кратко и, не требуя от него платы за ночлег, отпустил его с богом.