Часть первая. Глава XLV. в которой окончательно разъясняются сомнения по поводу шлема Мамбрино и вьючного седла, а также рассказывается и о других истинных происшествиях

- Что скажете вы теперь, милости ваши сеньоры, - воскликнул цирюльник, - на то, что эти высокородные господа утверждают и даже настаивают, будто бы это не таз для бритья, а шлем?

- Тому, кто станет утверждать противное, - сказал Дон Кихот, - я докажу, что он лжет, если он рыцарь; а если он оруженосец, - что он тысячу раз лжет!

Наш цирюльник, который тоже присутствовал при всем этом, хорошо зная причуды Дон Кихота, захотел поощрить его сумасбродство и провести дальше шутку, чтобы заставить всех смеяться, и потому, обращаясь к чужому цирюльнику, он сказал:

- Сеньор цирюльник, или кто бы вы ни были, знайте, что и я тоже принадлежу к вашей профессии, более

двадцати лет имею свидетельство о сдаче экзамена и отлично знаком со всеми до одного инструментами цирюльничьего ремесла; сверх того, я был в моей молодости одно время солдатом и знаю также, что такое шлем, что такое шишак, и шлем с забралом, и другие вещи, относящиеся к военному делу, именно к разного рода солдатскому оружию, и скажу, с вашего позволения, - всегда готовый подчиниться более вескому мнению,- что вот эта вещь, находящаяся тут перед нами и которую добрый тот сеньор держит в руках, не только не цирюльничий таз, но так же далека от того, чтобы им быть, как черное далеко от белого и правда от лжи. Вместе с тем я скажу, что хотя это и шлем, но не полный шлем.

- Действительно, это не полный шлем, - объявил Дон Кихот, - потому что тут недостает половины его, именно всего забрала.

- Совершенно верно, - сказал священник, который уже понял намерение своего приятеля цирюльника; то же самое подтвердил Карденио, дон Фернандо и его товарищи; и даже судья - если б дело с доном Люисом не погрузило его в такое раздумье, - со своей стороны, поддержал бы эту шутку; но серьезные мысли, занимавшие его, до того им овладели, что он очень мало или вовсе не обратил внимания на все затеи.

- Помоги мне господи! - воскликнул тогда одураченный цирюльник. - Возможно ли, чтоб столько почтенных людей утверждали, что это не таз, а шлем? Это такого рода вещь, которая могла бы привести в изумление целый университет, как бы он ни был умен. Ну, хорошо, если вот этот таз - шлем, и вьючное седло тоже должно быть конской сбруей, как сказал этот сеньор.

- Мне оно кажется вьючным седлом, - сказал Дон Кихот, - но я уже говорил, что в это я не вмешиваюсь.

- Вьючное ли это седло или конская сбруя, - заявил священник, - этот вопрос мы предоставляем решить Дон Кихоту, так как в рыцарских делах эти сеньоры и я, мы должны уступить ему пальму первенства.

- Клянусь Богом, сеньоры мои,- сказал Дон Кихот, - столько и такие странные вещи приключились со мной в этом замке оба раза, когда я здесь останавливался, что я не отваживаюсь с уверенностью отвечать на какой бы то ни было вопрос относительно того, что в нем находится, так как я думаю, что все происходящее здесь совершается путем волшебства. В первый раз очарованный мавр, пребывающий здесь, очень досаждал мне, и Санчо также досталось немало от некоторых из его свиты, а сегодня ночью я почти два часа провисел на этой руке, не понимая, как и каким образом я попал в такую беду. И поэтому вмешиваться в столь затруднительное дело и высказать о нем свое мнение значило бы подвергнуться опасности произнести опрометчивое суждение. Относительно того, что здесь говорилось, будто вот это таз, а не шлем, я уже ответил; что же касается решения вопроса, вьючное ли это седло или конская сбруя, я не осмеливаюсь высказать окончательного мнения, но предоставляю это благоусмотрению милостей ваших. Быть может, оттого что вы не посвящены в рыцари, как я посвящен, волшебства этого замка не коснутся вас и вы, сохранив свободное разумение, будете в состоянии судить о происходящих здесь вещах, каковы они на самом деле и в действительности, а не так, как они мне представляются.

- Нет сомнения, - ответил на это дон Фернандо, - сеньор Дон Кихот сейчас очень хорошо сказал, что решение этого вопроса принадлежит нам; и, чтобы все было более обосновано, я отберу тайно голоса этих сеньоров, а о том, что выйдет из этого, дам полный и ясный отчет.

Для всех, знакомых с причудами Дон Кихота, все происходившее казалось в высшей степени смешным; те же, которым ничего не было известно, сочли это за величайшую нелепость в мире, особенно же четверо слуг дона Люиса, не менее их и сам дон Люис, а также еще и трое приезжих, случайно зашедших на постоялый двор и с виду походивших на куадрильеро {Куадрильеросы - должностные лица Св. эрмандады; узнавались по тому, что были вооружены самострелами; они были уполномочены совершать быстрый суд над разбойниками и грабителями на больших дорогах, пойманных на месте преступления.}, какими они на самом деле и были. Но тот, кто больше всех пришел в отчаяние, был цирюльник, таз для бритья которого тут же на глазах у него превратился в шлем Мамбрино и который не сомневался, что и вьючному седлу его предстоит превратиться в богатую конскую сбрую. И те и другие смеялись, видя, как дон Фернандо обходит всех и отбирает голоса, говоря им на ухо, чтобы они тихонько сказали ему мнение свое, вьючное ли седло или конская сбруя та драгоценность, о которой было столько препирательств; затем, собрав голоса у всех, знавших Дон Кихота, он громко заявил:

- Дело в том, добрый человек, что я уже устал собирать столько мнений, так как вижу, у кого бы я ни спросил о том,

0 чем желаю узнать, все отвечают мне, что нелепо говорить, будто это вьючное седло осла, а не конская сбруя, да еще с породистого коня. Итак, вам придется вооружиться терпением, потому что наперекор вам и вашему ослу это конская сбруя, а не вьючное седло и вы очень дурно повели свое дело и потеряли его.

- Пусть я потеряю и царствие небесное, - сказал бедный цирюльник, - если вы все, милости ваши, не ошибаетесь; так же верно, как душа моя предстанет перед судом Божьим, верно и то, что это вьючное седло, а не конская сбруя; но законы клонят туда и так далее {Alia van leyes do quieren Reyes - "Законы клонят туда, куда желают короли", старинная испанская пословица, сложившаяся, судя по преданию, во времена короля Алфонса VI (1085-1109).}, - больше ничего не скажу; и, право же, я не пьян, так как сегодня воздержался если не от греха, то от того, чтобы взять что-либо в рот.

Глупые речи цирюльника вызвали не меньше смеха, чем нелепости Дон Кихота, который теперь заявил:

- Здесь нечего больше делать, пусть каждый возьмет то, что ему принадлежит, и, что кому Бог послал, святой Петр благословит.

Один из четырех слуг сказал:

- Если это не преднамеренная шутка, никак не могу понять, чтобы люди, столь рассудительные или кажущиеся ими, как все здесь присутствующие, осмелились бы говорить и утверждать, что это вот не таз, а то вот не вьючное седло. Но так как я вижу, что они это и утверждают, и говорят, мне ясно: тут какая-то тайна в этом упорном настаивании на утверждении, столь противоречащем тому, чему нас учит сама действительность и опыт; и поэтому клянусь тем-то (и он отпустил очень крепкое словечко), что никто из всех живущих на свете не мог бы убедить меня, будто это не цирюльничий таз, а то не вьючное седло осла.

- Оно могло бы оказаться седлом ослицы, - сказал священник.

- Пусть себе, - ответил слуга,- не в этом дело, а в том, вьючное ли это седло или нет, как вы, ваши милости, утверждаете.

Услыхав это, один из только что прибывших куадрильеро, который присутствовал при этом споре и переговорах, воскликнул, исполненный гнева и досады:

- Так же верно, что это вьючное седло, как и мой отец - мне отец, и тот, кто сказал или скажет что-либо иное, должно быть, пьян.

- Ты лжешь, как последний негодяй, - крикнул Дон Кихот и, подняв копье, которое он никогда не выпускал из рук, нанес им по голове куадрильеро такой удар, что, если б тот не увернулся, он уложил бы его на месте. Копье разлетелось вдребезги, ударившись о землю; остальные же куадрильеросы, видя, как плохо обходятся с их товарищем, стали громко звать на помощь Святую эрмандаду. Хозяин, принадлежавший тоже к этому братству, немедленно побежал за своим жезлом и мечом и встал рядом со своими товарищами. Слуги дона Люиса окружили молодого своего сеньора, чтобы он не убежал, воспользовавшись наставшей суматохой. Цирюльник, видя, что весь дом в таком переполохе, снова схватился за свой вьюк, то же сделал и Санчо. Дон Кихот обнажил меч и бросился на куадрильеро; дон Люис приказал своим слугам оставить его и поспешить на помощь к Дон Кихоту, Карденио и дону Фернандо, которые все приняли сторону Дон Кихота. Священник кричал, хозяйка вопила, дочь ее вздыхала, Мариторнес плакала, Доротеа смутилась, Люсинда испугалась, а донья Клара упала в обморок. Цирюльник бил Санчо, Санчо тузил цирюльника; дон Люис, которого один из его слуг осмелился схватить за руку, чтобы он не убежал, нанес слуге такой удар кулаком, что рот у того наполнился кровью; судья взял его под свою защиту. Один из куадрильеро очутился под ногами у дона Фернандо, который, не стесняясь, измерял ими все его тело в свое удовольствие; хозяин стал снова громко звать на помощь Святую эрмандаду, так что весь постоялый двор превратился в плач, крик, вопль, тревогу, испуг, ужас, бедствие, тумаки, пинки, удары палками и ногами и кровопролитие. Среди этого хаоса, шума и сумятицы Дон Кихоту пришла вдруг в голову мысль, что он окунулся в распри и раздор в лагере Аграманта {Распря в лагере короля Аграманта, предводителя языческой армии при осаде Парижа, описана в XXVII песни "Неистового Роланда" Ариосто.}, и поэтому он голосом, прогремевшим по всему постоялому двору, крикнул:

- Остановитесь все! Положите оружие, успокойтесь и выслушайте меня, если только дорожите жизнью!

Услыхав этот громкий возглас, все утихли, и Дон Кихот продолжал:

- Не говорил ли я вам, сеньоры, что замок этот очарован и что, должно быть, легион демонов обитает в нем? В подтверждение сказанному я бы желал, чтобы вы собственными глазами своими убедились, что сюда перенесена и поселилась среди нас распря, бывшая в лагере Аграманта. Смотрите, как там сражаются из-за меча, здесь - из-за коня, тут - из-за орла, дальше - из-за шлема, и все мы сражаемся, и все не понимаем друг друга. Поэтому идите сюда, ваша милость, сеньор судья, и вы, милость ваша, сеньор священник, пусть один из вас изобразит собой короля Аграманта, а другой - короля Собрино, и восстановите среди нас мир; так как, клянусь именем всемогущего Бога, великое преступление, чтобы столько знатных людей, сколько нас здесь, убивали друг друга из-за таких ничего не стоящих причин.

Куадрильеросы, которые не понимали фразеологии Дон Кихота и видели, что с ними так сурово обошлись дон Фернандо, Карденио и их товарищи, не захотели успокоиться; цирюльникже был на все готов, так как во время схватки ему вырвали бороду и порвали его вьючное седло; Санчо, как верный слуга, при первом же слове своего господина тотчас же повиновался ему; четверо слуг дона Люиса тоже оставались спокойны, убедившись, как им мало пользы от обратного, и лишь один хозяин упорно настаивал, что следует наказать дерзость этого сумасшедшего, который на каждом шагу вносит переполох в его постоялый двор. Наконец шум улегся, и вьючное седло так и осталось, в воображении Дон Кихота до дня Страшного суда конской сбруей, таз - шлемом и постоялый двор - замком.

Теперь, когда был восстановлен мир, и все снова стали друзьями благодаря увещеваниям судьи и священника, слуги дона Люиса принялись опять настаивать, чтобы он немедленно ехал с ними домой, а пока он вел с ними переговоры, судья посоветовался с доном Фернандо, Карденио и священником, как ему лучше поступить в данном случае, и сообщил им все, что дон Люис сказал ему. Наконец было решено, что дон Фернандо откроет слугам дона Люиса, кто он, и сообщит о своем желании, чтобы дон Люис ехал вместе с ним в Андалузию, где юноша будет принят его братом-маркизом с тем вниманием и уважением, которые он заслуживает, так как всем известно о решении Дона Люиса не возвращаться теперь на глаза к своему отцу, хотя бы его и разорвали на куски. Узнав об общественном положении дона Фернандо и о решении дона Люиса, слуги так условились между собой: трое из них вернутся домой рассказать обо всем, что произошло отцу, четвертый же останется служить дону Люису и будет находиться при нем, пока они все не вернутся за ним или не узнают, как им прикажет поступить его отец. Таким образом, благодаря авторитету Аграманта и мудрости короля Собрино {Благодаря значению короля Аграманта и советам короля Собрино был наконец восстановлен мир в лагере осаждающих ("Неистовый Роланд", песнь XXVII).}, улеглась эта вереница ссор; но заклятый враг согласия и противник мира {Т. е. дьявол.}, увидав, как он посрамлен и осмеян и как мало он извлек выгоды из всего этого лабиринта смут, в который он завлек их, решил еще раз приложить свою руку и вызвать новые ссоры и распри. Дело в том, что куадрильеросы, узнав о звании людей, с которыми у них вышло столкновение, успокоились и устранились от ссоры, так как хорошо понимали, что, каков бы ни был исход битвы, все равно в проигрыше остались бы они. Но один из куадрильеро, тот самый, которого топтал и бил дон Фернандо, вспомнил, что в числе приказов об аресте некоторых преступников, которые он имел при себе, был также и приказ о Дон Кихоте, которого Святая эрмандада велела арестовать за то, что он освободил галерных невольников, как Санчо столь основательно и опасался того. Вспомнив о приказе, куадрильеро захотел убедиться, подходят ли приметы к Дон Кихоту, и, вынув из-за пазухи пергаментный сверток, нашел в нем то, что искал, и, принявшись медленно читать его - так как он не был искусным грамотеем, - при каждом слове, которое читал, смотрел на Дон Кихота и, сравнивая приметы приказа с наружностью рыцаря, убедился, что, несомненно, бумага относится именно к Дон Кихоту. Лишь только он убедился в этом, как, свернув пергамент, взял в левую руку приказ, а правой схватил за шиворот Дон Кихота с такой силой, что тот едва мог дышать, причем куадрильеро громко закричал:

- На помощь! Во имя Святой эрмандады! И чтобы вы видели, что я не шучу, прочтите приказ, которым повелевается арестовать этого разбойника на больших дорогах.

Священник взял приказ и убедился, что куадрильеро говорит правду и что приметы подходят к Дон Кихоту, который, видя, как плохо обходится с ним этот низкий негодяй, вспыхнул страшным гневом и изо всех сил обеими руками схватил куадрильеро за горло так, что, если бы товарищи того не поспели к нему на помощь, он расстался бы с жизнью прежде, чем Дон Кихот выпустил из рук свою добычу. Хозяин, который был обязан содействовать своим товарищам по должности, тотчас же бросился к ним на помощь. Хозяйка, увидав, что ее муж опять ввязался в ссору, принялась снова кричать, и ей вторили дочь ее и Мариторнес, прося помощи у неба и у всех, кто там был. Санчо, глядя на то, что происходит, сказал:

- Клянусь Богом! Правда то, что господин мой говорит о волшебстве в этом замке, так как нельзя прожить в нем и часу спокойно.

Дон Фернандо разнял куадрильеро и Дон Кихота и, к обоюдному их удовольствию, разжал им руки, которыми один крепко ухватился за ворот камзола, а другой - за горло своего противника. Но тем не менее куадрильеросы не переставали требовать своей добычи и содействия присутствующих, чтобы те связали его и передали бы в их руки, как к тому обязывает служба, королю и Святой эрмандаде, именем которой они снова просят о поддержке и помощи для ареста этого грабителя и разбойника по проселочным и большим дорогам. Дон Кихот рассмеялся, услышав эти слова, и с величайшим спокойствием сказал:

- Идите-ка сюда, грязный и подлый люд! Разбоем на больших дорогах называете вы дать свободу закованным в кандалы, выпустить на волю заключенных, помочь несчастным, поднять павших, поддержать нуждающихся? Ах, гнусные люди, заслуживающие своим низменным, жалким пониманием, чтобы небо скрыло от вас доблесть, заключающуюся в странствующем рыцарстве, и не дало уразуметь грех и невежество, в которых вы коснеете, не благоговея перед тенью, а тем более перед действительным присутствием странствующего рыцаря! Идите-ка сюда вы, братья по воровству, а не члены братства, грабители на больших дорогах с разрешения Святой эрмандады; скажите мне: кто тот неуч, подписавший приказ об аресте такого рыцаря, как я? Кто он, не знавший, что странствующие рыцари не подлежат никаким судебным учреждениям, что их закон - меч, их привилегия - доблесть, их уставы - собственная их воля? Кто тот тупоумный, спрашиваю я опять, не ведавший, что нет той дворянской грамоты, которая давала бы такие права и льготы, какие приобретает странствующий рыцарь в тот день, когда его посвящают и он вступает в трудное отправление рыцарских обязанностей? Какой странствующий рыцарь платил подать, налоги, сбор на булавки королевы {Сбор по случаю бракосочетания короля.}, дань королю, таможенные пошлины и речной сбор? Какой портной предъявлял ему счет за шитье платья? Какой кастелян, приняв в свой замок, заставил его платить за постой? Какой король не приглашал его за свой стол? Какая девушка не влюблялась в него и не отдавалась ему на полную волю и власть? И, наконец, какой был, есть и будет странствующий рыцарь на свете, у которого не хватит отваги и пылу дать четыреста палочных ударов четыремстам куадрильеро, если они встанут на его дороге?