Часть первая. Глава VII. О втором выезде нашего доброго рыцаря Дон Кихота Ламанчского

Они были еще заняты осмотром книг, как вдруг Дон Кихот громко закричал:

- Сюда, сюда, доблестные рыцари! Здесь необходимо выказать силу и отвагу вашу, потому что придворные берут верх в турнире.

На этот шум и крик все бросились в комнату к Дон Кихоту, и таким образом был прерван осмотр еще оставшихся книг; поэтому, как полагают, в огонь попали без суда и следствия "Каролеа" и "Лев Испанский" вместе с подвигами императора дона Луиса де Авила, которые, без сомнения, находились среди оставшихся книг, и, быть может, если бы священник их увидел, он не вынес бы им такого строгого приговора.

Когда вошли в комнату к Дон Кихоту, он уже встал с постели и продолжал кричать и говорить нелепости, размахивая мечом и рубя им во все стороны, такой возбужденный, будто он вовсе и не спал. Его схватили и силой уложили опять в постель, а когда он немного успокоился, то обратился к священнику, говоря:

- Конечно, сеньор архиепископ Турпин, нам, называющим себя двенадцатью пэрами, должно быть стыдно, что мы без дальнейшего сопротивления уступаем победу на турнире придворным рыцарям, после того как награды за первые предшествующие три дня постоянно получали мы, странствующие рыцари.

- Успокойтесь, сеньор кум, - сказал священник, - если Богу угодно, все переменится, и то, что было проиграно сегодня, может быть выиграно завтра. Теперь же позаботьтесь о вашем здоровье, потому что, как мне кажется, вы, должно быть, чрезмерно утомлены, если еще сверх того не тяжело ранены.

- Нет, я не ранен, - ответил Дон Кихот, - а смят и избит, это не подлежит сомнению, так как этот ублюдок дон Ролдан {Испанское имя Роланда.} бил меня стволом дуба и сделал это лишь из зависти, потому что видел, что один я могу соперничать с ним в доблести. Но пусть не зовут меня Рейнальдос де Монтальбан, если он, несмотря на все его чары, не заплатит мне за это, когда я встану с постели. А теперь пусть мне принесут поесть, так как я знаю, что именно это мне всего нужнее, а заботу отомстить за себя пусть предоставят мне самому.

Они исполнили его желание,- дали ему поесть, и после того он опять уснул, а они не могли не изумляться его безумию.

В эту же ночь ключница бросила в огонь и сожгла все книги, бывшие во дворе и во всем доме, и, должно быть, были сожжены и такие, которые заслуживали быть сохраненными на вечные времена в архивах, но этому помешала их судьба и лень исследователя, и, таким образом, над ними оправдалась пословица, что иногда праведники платятся за грешников.

Одним из средств, к которому священник и цирюльник еще прибегли для лечения недуга своего приятеля, было запереть и заделать дверь в комнату, где прежде хранились его книги, чтобы, когда он встанет с постели, он не нашел бы их (быть может, с устранением причины прекратится и ее следствие), а ему они решили сказать, что волшебник унес с собой все: и комнату, и книги. Этот план был тотчас же приведен в исполнение.

Два дня спустя Дон Кихот встал, и первое, что он сделал, было пойти посмотреть на свои книги. Но так как он не мог найти комнаты, где они у него лежали, то и ходил туда и сюда, отыскивая ее. Он подходил к месту, где прежде была дверь, ощупывал стену руками и смотрел во все стороны, не говоря ни слова; а по прошествии довольно долгого времени он спросил ключницу: где же комната с его книгами?

Ключница, которую уже научили, как ответить, сказала:

- Какая комната? Или что еще там вы ищете, ваша милость? В этом доме нет уже ни комнаты для книг, ни книг, потому что все это унес сам дьявол.

- Не дьявол, - поправила племянница, - а волшебник, который явился сюда на облаке однажды ночью после вашего отъезда и, сойдя с змея, на котором он ехал верхом, вошел в комнату, и не знаю, что он там делал, но вскоре он вылетел оттуда через крышу, и весь дом наполнился дымом. А когда мы решились посмотреть, что он там наделал, мы не увидели ни комнаты, ни книг. Только обе мы, и я, и ключница, хорошо помним, что, улетая, злой старик громко крикнул, будто из-за тайной вражды, питаемой им к собственнику этих книг и этой комнаты, он причинил ему ущерб, который обнаружится потом. Он сказал также, что имя его мудрый Муньятон.

- Вероятно, Фрестон, - поправил Дон Кихот.

- Не знаю, - ответила ключница,- зовут ли его Фристон или Фритон, знаю только, что его имя кончается на "тон".

- Так оно и есть, - сказал Дон Кихот. - Это - мудрейший волшебник, большой мой враг; он ненавидит меня за то, что мне со временем суждено - как он из своих книг и мудрствований узнал - вступить в единоборство с одним рыцарем, которому он покровительствует, и тот рыцарь будет побежден мной вопреки его желанию помешать этому, оттого он и старается делать мне какие только может неприятности. Но я ему заявлял, что навряд ли ему удастся воспротивиться тому или предотвратить то, что предназначено небом.

- Кто сомневается в этом, - сказала племянница. - Но зачем же вы, милость ваша, сеньор дядя, вмешиваетесь во все эти ссоры? Не лучше ли было бы сидеть мирно дома и не искать по свету хлеба белее пшеничного, не говоря уже о том, что многие идут стричь овец, а возвращаются сами остриженные.

- О племянница моя, - ответил Дон Кихот, - как сильно ошибаешься ты в своих расчетах: прежде чем меня остригут, я вырву бороды всем тем, которые вздумали бы дотронуться до кончика хоть единого моего волоса.

Обе они, племянница и ключница, не решились больше возражать ему, потому что видели, что в нем закипает гнев.

Случилось так, что он провел две недели очень спокойно дома, ничем не обнаруживая желания повторить прежние свои нелепые выходки. В эти дни он с двумя своими кумовьями - со священником и цирюльником - вел остроумнейшие беседы относительно того, что миру, как он говорил, более всего нужны странствующие рыцари и чтобы именно в его особе воскресло странствующее рыцарство. Иногда священник противоречил Дон Кихоту, а иногда соглашался с ним, так как если б он не прибегал к этой уловке, то не мог бы и образумить его.

Между тем Дон Кихот осаждал своими просьбами одного крестьянина, своего соседа, человека почтенного (если так можно назвать того, кто беден), но не блистающего умом. Дон Кихот столько наговорил ему, столько наобещал, так долго и много убеждал его, что бедный крестьянин наконец решился ехать с ним и служить ему в качестве оруженосца. Между прочим, Дон Кихот говорил ему, что ему следовало бы по собственной охоте сопровождать его, так как легко может случиться, что ему встретится такого рода приключение, когда он во мгновение ока приобретет какой-нибудь остров и назначит его там губернатором.

Прельстившись этими и тому подобными обещаниями, Санчо Панса (так звали крестьянина), оставив жену и детей, поступил на службу к своему соседу. Тотчас же Дон Кихот стал приискивать деньги и, продав одно, заложив другое, терпя во всем убытки, собрал довольно значительную сумму. Он запасся также и круглым щитом, взяв его на время у одного из своих приятелей, и, починив как можно лучше сломанный шлем, уведомил оруженосца своего, Санчо Пансу, о дне и часе, когда он думает пуститься в путь, чтобы и он мог запастись всем необходимым, и, главным образом, велел ему взять с собой сумки {Сумки, или седельные вьюки, были в то время необходимой принадлежностью всех путешественников в Испании, едущих верхом и пеших.}. Санчо сказал, что возьмет их, а также рассчитывает взять с собой и своего осла, очень хорошего, потому что он не привык ходить много пешком. Относительно осла Дон Кихот несколько задумался, стараясь припомнить, сопровождал ли какого-нибудь рыцаря оруженосец верхом на осле, и не мог припомнить ничего подобного. Тем не менее он позволил Санчо взять осла и решил, лишь только подвернется случай, снабдить его более почетным верховым животным, отняв коня у первого дерзкого рыцаря, который ему встретится. Он запасся также рубашками и всем, что мог, следуя совету, который ему дал хозяин постоялого двора.

Когда все это было сделано и устроено, Санчо Панса, не простившись с женой и детьми, а Дон Кихот - с племянницей и ключницей, однажды ночью выехали из села так, что никто их не видел, и, не останавливаясь, ехали всю ночь до рассвета, когда они могли быть уверены, что их нельзя уже найти, если б даже и пытались искать их.

Санчо Панса ехал на своем осле, как патриарх, со своими сумками, со своим бурдюком и с большим желанием увидеть себя поскорей губернатором острова, обещанного ему господином. Случилось, что Дон Кихот избрал то же направление и тот же путь, как и в первый свой выезд, а именно Монтьельскую долину, по которой он ехал теперь с меньшим неудобством, чем в тот раз, потому что было раннее утро и солнечные лучи, падая косвенно, не так припекали.

Между тем Санчо Панса сказал своему господину:

- Смотрите, милость ваша, сеньор странствующий рыцарь, не забудьте того, что вы мне обещали насчет острова, потому что я сумею управлять им, как бы он ни был велик.

На это Дон Кихот ответил:

- Ты должен знать, друг Санчо Панса, что среди старинных странствующих рыцарей был очень распространен обычай назначать своих оруженосцев губернаторами тех островов или королевств, которые они завоевывали; и я, со своей стороны, решил не только придерживаться этого похвального обычая, но даже пойти дальше в том же направлении, так как прежние рыцари иногда, и даже, быть может, чаще всего, ждали, чтобы оруженосцы их состарились; и уже после того, как они обессилели у них на службе, проводя плохо дни и еще хуже ночи, они давали им какой-нибудь титул графа или по меньшей мере маркиза того или иного местечка, или более или менее значительной области. Но если ты и я, мы оба, останемся живы, весьма возможно, что меньше чем через неделю я завоюю королевство, которому будут подчинены еще несколько других королевств, как раз подходящих для того, чтобы короновать тебя королем одного из них. И не считай это за диковину, потому что со странствующими рыцарями приключаются такие неслыханные и невиданные вещи и случаи, что я легко мог бы дать тебе даже больше того, что обещал.

- Таким образом, - ответил Санчо Панса, - если б я сделался королем благодаря какому-нибудь чуду из тех, о которых говорит ваша милость, по меньшей мере Хуана Гутьерес, моя птаха, стала бы королевой, а дети мои - инфантами?

- Кто же сомневается в этом? - ответил Дон Кихот.

- Я сомневаюсь, - возразил Санчо Панса, - потому что я так думаю про себя: если б даже Бог послал на землю дождь из королевских корон, все равно ни одна из них не пришлась бы по голове Мари Гутьерес. Знайте, сеньор, что как королева она не стоила бы и двух мараведисов; графиня подошла бы к ней лучше, - и тут еще помоги господи!

- Предоставь все это Богу, Санчо, - сказал Дон Кихот. - Он даст ей то, что всего лучше для нее; но ты не унижайся духом настолько, чтобы удовлетвориться меньшим, чем генерал-губернаторством.

- Этого я не сделаю, сеньор, - ответил Санчо, - тем более, что я имею в вашей милости такого превосходного господина, который сумеет дать мне все то, что мне будет и полезно, и под силу.