Глава VII. Поллианна и наказания
В половине второго Тимоти отвез мисс Полли и её племянницу в четыре или пять главных магазинов тканей и галантереи, которые находились примерно в половине мили от усадьбы.
Подбирать для Поллианны новый гардероб оказалось, более или менее, захватывающим событием для всех участников. Мисс Полли вышла из этого с ощущением расслабленной лёгкости, подобно тому, какое испытываешь, наконец оказавшись на твердой земле после опасного перехода по очень тонкой корке вулкана. Разные клерки, обслуживавшие эту пару, вышли с очень красными лицами и с целым арсеналом забавных историй о Поллианне, чтобы развеселить своих друзей на остальную часть недели. Сама Поллианна вышла из этого с сияющими улыбками и счастливым сердцем; как она выразилась одному из клерков: «Когда тебя до этого одевали только миссионерскими бочонками и Леди-эйдерс, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО прекрасно — просто зайти и купить совершенно новую одежду, которую не нужно подворачивать или удлинять, потому что она не подходит по размеру!»
Шопинг-затея заняла весь день; затем настал ужин и замечательная беседа с Дедом Томом в саду, а позже — ещё одна с Нэнси на заднем крыльце, после того как были помыты посуды, и пока тетя Полли навещала соседку.
Дед Том рассказал Поллианне удивительные вещи о её матери, которые действительно очень её обрадовали; а Нэнси поведала ей всё о маленькой ферме в шести милях отсюда, в «Уголки», где жила её собственная дорогая мама и столь же дорогие брат и сёстры. Она также пообещала, что когда-нибудь, если мисс Полли не будет против, Поллианну обязательно туда возьмут.
«И У НИХ такие замечательные имена. Тебе понравятся ИХ имена», — вздохнула Нэнси. «Они 'Алджернон', 'Флорабелль' и 'Эстель'. А я — я просто ненавижу 'Нэнси'!»
«О, Нэнси, что за ужасная вещь, чтобы сказать! Почему?»
«Потому что это не красиво, как у других. Видите ли, я была первым ребёнком, и мать тогда ещё не начинала читать столько историй с красивыми именами в них.»
«Но я люблю „Нэнси“, просто потому что это ты», — заявила Поллианна.
«Хм! Что ж, полагаю, ты мог бы любить 'Клариссу Мабель' так же хорошо», — возразила Нэнси, — «и мне от этого было бы намного радостнее. Думаю, что ЭТО имя просто великолепно!»
Поллианна засмеялась.
«Что ж, в любом случае,» она усмехнулась, «ты можешь радоваться, что это не „Хефзиба“.»
«Гефцина!»
«Да. Имя миссис Уайт именно такое. Её муж называет её 'Хеп', а ей это не нравится. Она говорит, что когда он кричит 'Хеп--Хеп!', ей кажется, что в следующую минуту он вот-вот закричит 'Ура!' И ей не нравится, когда на неё кричат ура.»
Мрачное лицо Нэнси расплылось в широкую улыбку.
«Что ж, если ты не победишь голландцев! Скажи, знаешь ли ты? — я больше никогда не услышу «Нэнси», не думая об этом «Хеп--Хеп!» и не смеясь. Ой, думаю, я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО рада...» Она внезапно замерла и обернула изумленные глаза на маленькую девочку. «Скажи, мисс Поллианна, ты имеешь в виду — играла ли ты тогда в ту игру о том, что мне должно быть приятно, что меня не назвали Гефзибой?»
Поллианна нахмурилась; затем она рассмеялась.
«Почему, Нэнси, это так! Я ИГРАЛА в игру — но это один из тех случаев, когда я просто делала это, не думая, полагаю. Вижишь ли, ты ДЕЛАЕШЬ это много раз; к этому привыкаешь — ищешь что-то, за что можно радоваться, понимаешь. И чаще всего в каждом событии можно найти что-то, чему можно радоваться, если будешь продолжать искать достаточно долго.»
«Ну, в-может быть», — признала Нэнси с явным сомнением.
В половине девятого Поллианна поднялась в постель. Жалюзи еще не пришли, и маленькая тесная комната была как печь. Стремительными глазами Поллианна смотрела на два плотно закрытых окна — но она их не поднимала. Она разделась, аккуратно сложила одежду, помолилась, затушила свечу и легла в постель.
Точно сколько времени она пролежала в бессонной муке, ворочаясь с боку на бок на горячей маленькой койке, она не знала; но ей казалось, что прошло должно быть несколько часов, прежде чем она наконец сползла с кровати, нащупала путь через комнату и открыла дверь.
Во всем основном чердаке царила бархатная темнота, за исключением того места, где луна проливала дорожку серебра примерно на половину пола от восточного мансардного окна. Решительно игнорируя этот ужасный мрак справа и слева, Поллианна глубоко вдохнула и быстрым шагом направилась прямо в эту серебристую дорожку и к окну.
Она смутно надеялась, что на этом окне может быть москитная сетка, но её не оказалось. Снаружи же был широкий мир сказочной красоты, и там, как она знала, был свежий, сладкий воздух, который так приятно ощущался бы на горячих щеках и руках!
Когда она подошла ближе и с тоской выглянула наружу, она увидела кое-что ещё: всего чуть ниже окна она заметила широкую плоскую жестяную крышу солнечной комнаты мисс Полли, построенной над портико. Этот вид наполнил её томлением желания. Если бы только сейчас она могла оказаться там!
Она с ужасом оглянулась назад. Там, где-то позади, находились её маленькая жаркая комната и ещё более жаркая кровать; но между ней и ними простиралась ужасная пустыня тьмы, по которой приходилось идти наощупь, протянув дрожащие руки; а перед ней, на крыше солнечной веранды, лежали лунный свет и прохладный, сладкий ночной воздух.
Если бы только её кровать была там! И люди действительно спали на улице. Джоэл Хартли дома, который был так болен туберкулёзом, ДОЛЖЕН был спать на улице.
Вдруг Поллианна вспомнила, что видела возле этого чердачного окна ряд длинных белых мешков, висящих на гвоздях. Нэнси говорила, что в них хранится зимняя одежда, убранная на лето. Немного испуганная, Поллианна теперь ощупью подошла к этим мешкам, выбрала один хороший толстый мягкий (в нём было норковое пальто мисс Полли) для кровати; и более тонкий, чтобы сложить его под подушку, и ещё один (такой тонкий, что казался почти пустым) в качестве покрытия. Оснащённая таким образом, Поллианна с радостным возбуждением снова подскользнулась к окну при свете луны, подняла раму, протолкнула свой груз на крышу внизу, затем спустилась за ним, аккуратно закрыв окно за собой — Поллианна не забыла о тех мухах с удивительными лапками, которые переносили вещи.
Как же вкусно было прохладно! Поллианна просто плясала вверх и вниз от радости, делая длинные, полные вдохи свежего воздуха. Жестяная крыша под её ногами трещала маленькими звучными щелчками, что Поллианне очень нравилось. Она ходила, действительно, два или три раза туда и обратно от одного конца до другого — это давало ей такое приятное ощущение воздушного пространства после её горячей маленькой комнаты; и крыша была настолько широкой и ровной, что она не боялась упасть. Наконец, с удовлетворённым вздохом, она свернулась на матрасе из тюленьей шкуры, устроила одну сумку под подушку, а другую в качестве одеяла и устроилась спать.
"Я так рада, что сетки не приехали," пробормотала она, глядя вверх на звезды; "иначе я бы не могла этого иметь!"
Внизу, в комнате мисс Полли рядом с солнечной гостиной, сама мисс Полли спешила одеться в халат и тапочки, её лицо было бледным и испуганным. Минуту назад она говорила по телефону дрожащим голосом с Тимоти:
«Быстро поднимайтесь!—ты и твой отец. Возьмите фонари. Кто-то на крыше солнечной гостиной. Он, должно быть, залез по плетенью роз или откуда-то ещё, и, конечно, он может попасть прямо в дом через восточное окно на чердаке. Я заперла дверь на чердак здесь внизу—но торопитесь, быстро!»
Некоторое время спустя, когда Поллианна только собиралась заснуть, её встревожил всплыхнувший фонарь и три изумлённые вскрики. Она открыла глаза и увидела Тимоти на вершине лестницы рядом с ней, Старого Тома, который только что пролез через окно, и её тётю, выглядывающую из-за него.
«Поллианна, что это значит?» — воскликнула тетя Полли тогда.
Поллианна моргнула сонными глазами и села.
«Почему же, мистер Том — тётя Полли!» — заикалась она. «Не пугайтесь так! Дело не в том, что у меня туберкулёз, понимаете, как у Джоэла Хартли. Просто мне там так было жарко. Но я закрыла окно, тётя Полли, чтобы мухи не занесли эти микробы.»
Тимоти внезапно исчез вниз по лестнице. Старик Том, почти с такой же поспешностью, передал свой фонарь мисс Полли и последовал за сыном. Мисс Полли крепко прикусила губу — пока мужчины не ушли; затем она строго сказала:
«Поллианна, немедленно передай мне эти вещи и заходи сюда. Какой же это необыкновенный ребёнок!» — вскрикнула она немного позже, когда, с Поллианной рядом и фонарём в руке, она повернула обратно в чердак.
Для Поллианны воздух был ещё более душным после того прохладного воздухо́дения снаружи; но она не жаловалась. Она лишь глубоко вздохнула, дрожа.
На вершине лестницы мисс Полли резко вытащила:
«На остаток ночи, Поллианна, ты будешь спать в моей постели со мной. Завтра будут экраны, но до тех пор я считаю своим долгом держать тебя там, где я знаю, где ты находишься.»
Поллианна вдохнула.
«С тобой? — в твоей постели?» — вскрикнула она в восторге. «О, тетя Полли, тетя Полли, как это совершенно мило с вашей стороны! И когда я так хотела иногда спать с кем-то — с кем-то, кто был бы мой, понимаешь; не с помощницей дам. У меня они уже были. Моя! Думаю, я теперь рада, что эти перегородки не пришли! А ты разве нет?»
Ответа не последовало. Мисс Полли шла впереди, словно выслеживая. Если быть честной, мисс Полли чувствовала себя странно беспомощной. В третий раз с момента приезда Поллианны мисс Полли наказывала Поллианну — и в третий раз сталкивалась с удивительным фактом, что её наказание воспринималось как особое вознаграждение за заслуги. Неудивительно, что мисс Полли чувствовала себя странно беспомощной.