Глава XVIII. Призмы
По мере того как проходили тёплые августовские дни, Поллианна очень часто ходила в большой дом на холме Пендлтон. Однако она не чувствовала, что её визиты действительно успешны. Не то чтобы мужчина, казалось, не хотел её видеть — он действительно часто её звал; но когда она была там, он казался едва ли счастливее от её присутствия — по крайней мере, так думала Поллианна.
Он разговаривал с ней, это было правдой, и показывал ей много странных и красивых вещей — книги, картины и диковины. Но он всё ещё заметно тревожился из-за собственного бессилия и явно раздражался из-за правил и «регуляций» нежелательных членов его дома. Тем не менее, казалось, ему на самом деле нравилось слушать, как говорит Поллианна, а Поллианна говорила, Поллианна любила говорить — но она никогда не была уверена, что не поднимет глаза и не увидит его, лежащим на подушке с тем белым, обиженным выражением, которое всегда её огорчало; и она никогда не была уверена, какие — если какие — из её слов вызвали это выражение. Что касается того, чтобы рассказать ему о «игре в радость» и попытаться заставить его играть — Поллианна ещё ни разу не видела времени, когда она думала, что ему будет интересно это услышать. Она дважды пыталась ему сказать; но ни один раз ей не удалось продвинуться дальше начала того, что сказал её отец — Джон Пендлтон в каждом случае резко переводил разговор на другую тему.
Поллианна больше не сомневалась теперь, что Джон Пендлтон был когда-то возлюбленным её тёти Полли; и всей силой своего любящего, преданного сердца она желала, чтобы могла каким-то образом принести счастье в их, по её мнению, ужасно одинокие жизни.
Однако как именно ей это сделать, она не могла увидеть. Она говорила с мистером Пендлтоном о своей тете; и он слушал, иногда вежливо, иногда раздраженно, часто с насмешливой улыбкой на обычно строгих губах. Она говорила с тетей о мистере Пендлтоне — или, точнее, пыталась говорить с ней о нем. Как правило, мисс Полли не хотела слушать — долго. Она всегда находила что-то другое, о чем поговорить. Она часто так поступала, однако, когда Поллианна говорила о других — например, о докторе Чилтоне. Поллианна приписывала это тому факту, что именно доктор Чилтон видел ее в солнечной пристройке с розой в волосах и кружевным шалью на плечах. Тетя Полли, действительно, казалась особенно враждебной к доктору Чилтону, как Поллианна обнаружила однажды, когда сильный холод заставил ее остаться дома.
«Если к ночи тебе не станет лучше, я вызову доктора», — сказала тетя Полли.
«Вызовете? Тогда мне станет хуже», — пробормотала Поллианна. «Я бы с удовольствием, чтобы доктор Чилтон пришел ко мне!»
Затем она удивилась выражению лица тети.
«Это не будет доктор Чилтон, Поллианна», — сурово сказала мисс Полли. «доктор Чилтон не является нашим семейным врачом. Я вызову Доктора Уоррена, если тебе станет хуже».
Однако Поллианна не ухудшилась, и Доктор Уоррен вызван не был.
«И я тоже так рада», — сказала Поллианна своей тёте вечером. — «Конечно, мне нравится доктор Уоррен и всё такое; но доктор Чилтон мне нравится больше, и я боюсь, что он обидится, если я его не приглашу. Видите ли, в конце концов, он не был виноват в том, что случайно увидел вас в тот день, когда я так красиво вас нарядила, тётя Полли», — закончила она с мечтательным видом.
«Хватит, Поллианна. Я действительно не хочу обсуждать доктора Чилтона — или его чувства», — строго поправила мисс Полли.
Поллианна на мгновение взглянула на неё с печально-интересующимся взглядом; затем вздохнула:
«Мне так нравится видеть вас с такими румяными щеками, тётя Полли; но мне так хотелось бы поправить ваши волосы. Если бы... Что же, тётя Полли!» Но её тётя уже исчезла из виду в коридоре.
Это было ближе к концу августа, когда Поллианна, сделав утренний визит к Джону Пендлтону, обнаружила на его подушке пылающую полосу синего, золотого и зелёного, окаймлённую красным и фиолетовым. Она остановилась, поражённая восхищением.
«Боже мой, мистер Пендлтон, это детская радуга — настоящая радуга пришла к вам в гости!» — воскликнула она, слегка хлопнув в ладоши. «Ох, как она красива! Но как же она сюда попала?» — воскликнула она.
Мужчина зловеще немного усмехнулся: утром Джон Пендлтон был особенно недоволен миром вокруг.
«Ну, я полагаю, она «пропала» через скошенный край стеклянного термометра в окне», — сказал он устало. «Солнце вовсе не должно падать на него, но утром это происходит».
«О, но оно такое красивое, мистер Пендлтон! И разве это делает только солнце? Боже мой! Если бы оно было моё, я бы повесила его на солнце на весь день!»
«Тогда от термометра толку бы было мало», — засмеялся мужчина. — «Как, как ты думаешь, можно было бы определить, насколько жарко или холодно, если термометр будет висеть на солнце весь день?»
«Мне всё равно», — пробормотала Поллианна, её завороженные глаза следили за яркой полосой цветов на подушке. — «Прямо как будто никому и не важно, когда они всё время живут в радуге!»
Мужчина рассмеялся. Он с любопытством наблюдал за восхищённым лицом Поллианны. Вдруг к нему пришла новая мысль. Он коснулся звонка у своего пояса.
«Нора, — сказал он, когда пожилая служанка появилась в дверях, — принеси мне один из больших медных подсвечников с камина в гостиной спереди.»
«Да, сэр, — пробормотала женщина, выглядя немного рассеянной. Через минуту она вернулась. С ней в комнату вошел музыкальный звон, когда она удивленно подошла к кровати. Он исходил от призматических подвесок, опоясывающих старомодный подсвечник в её руках.»
«Спасибо. Можете поставить его сюда, на подставку, — распорядился мужчина. — А теперь возьмите веревку и прикрепите её к приспособлениям для штор этого окна. Снимите штору и протяните веревку прямо через окно от края до края. Это всё. Спасибо, — сказал он, когда она выполнила его указания.»
Когда она вышла из комнаты, он повернул свои улыбающиеся глаза к удивлённой Поллианне.
«Принеси мне подсвечник сейчас, пожалуйста, Поллианна.»
Обаими руками она принесла это; и в мгновение ока он начал снимать подвески одну за другой, пока они не оказались, дюжина их ровно, рядом друг с другом на кровати.
«Ну что ж, дорогая, предположим, ты возьмешь их и прикрепишь к той маленькой ниточке, которую Нора натянула через окно. Если ты действительно ХОЧЕШЬ жить в радуге — я не вижу другого, как нам придется устроить радугу, в которой ты будешь жить!»
Поллианна не успела повесить три из подвесок на солнечное окно, как уже заметила кое-что из того, что должно было произойти. Она была так взволнована, что едва могла сдерживать дрожь своих пальцев, чтобы повесить остальные. Но наконец её задача была завершена, и она отступила назад с тихим восклицанием восторга.
Комната превратилась в сказочную страну — ту пышную, но унылую спальню. Повсюду кружились кусочки красного и зелёного, фиолетового и оранжевого, золотого и синего цветов. Стены, пол и мебель, даже само ложе, сияли мерцающими кусочками цвета.
«О, о, о, как же это прекрасно!» — вздохнула Поллианна, а затем вдруг рассмеялась. «Я просто считаю, что сам солнце теперь пытается сыграть в эту игру, не так ли?» — воскликнула она, на мгновение забыв, что мистер Пендлтон не может знать, о чем она говорит. «О, как бы я хотела иметь много таких вещей! Как бы я хотела подарить их тете Полли, миссис Сноу и... многим другим. Думаю, тогда они точно обрадовались бы! Ведь, думаю, даже тетя Полли обрадовалась бы так, что не смогла бы удержаться от хлопанья дверями, если бы жила в таком радуге. Не так ли?»
мистер Пендлтон рассмеялся.
«Что ж, по моим воспоминаниям о вашей тётушке, мисс Поллианна, должен признаться, я думаю, что для того, чтобы заставить её стукать по многим дверям от радости, понадобится нечто большее, чем несколько призм на солнце. Но ну, скажите прямо, что вы имеете в виду?»
Поллианна слегка застыла взглядом; затем она глубоко вздохнула.
«О, я забыл. Ты не знаешь об игре. Теперь я вспомнил.»
«Тогда скажи мне.»
И на этот раз Поллианна рассказала ему. Она рассказала ему всю историю с самого начала — от костылей, которые должны были быть куклой. Разговаривая, она не смотрела ему в лицо. Её восторженные глаза всё ещё следили за танцующими пятнами цвета от подвесок-призм, качавшихся на солнце в окне.
«И вот и всё», — вздохнула она, когда закончила. «И теперь ты знаешь, почему я сказала, что солнце пытается сыграть в это — ту игру».
На мгновение воцарилась тишина. Затем с кровати дрожащим голосом произнесло:
«Возможно; но я думаю, что самый лучший из всех призм — это ты сама, Поллианна.»
«О, но я не показываю красивые красные, зелёные и фиолетовые цвета, когда солнце проходит сквозь меня, мистер Пендлтон!»
«Разве не так?» — улыбнулся мужчина. И Поллианна, глядя ему в лицо, удивлялась, почему у него на глазах появились слёзы.
«Нет», сказала она. Затем, через минуту, она добавила печально: «Боюсь, мистер Пендлтон, солнце делает из меня только веснушки. Тетя Полли говорит, что оно ДЕЛАЕТ их!»
Мужчина немного рассмеялся; и снова Поллианна посмотрела на него: смех звучал почти как всхлипывание.