Глава VIII. Поллианна идёт в гости
Прошло немного времени, прежде чем жизнь на усадьбе Харрингтон пришла к чему-то вроде порядка — хотя и не к тому порядку, который изначально предписала мисс Полли. Поллианна шила, занималась упражнениями, читала вслух и изучала кулинарию на кухне, это правда; но она не уделяла ни одному из этих занятий столько времени, сколько планировалось изначально. У неё также появилось больше времени, чтобы «просто жить», как она это выражала, ведь почти все послеобеденные часы с двух до шести были её, и она могла распоряжаться ими, как ей нравилось, при условии, что ей не «нравилось» делать те вещи, которые уже были запрещены тетей Полли.
Возможно, это вопрос о том, было ли всё это свободное время дано ребёнку как облегчение для Поллианны от работы — или как облегчение для тёти Полли от Поллианны. Безусловно, по мере того как проходили первые июльские дни, мисс Полли неоднократно находила повод воскликнуть: «Какая же это необыкновенная девочка!» и, безусловно, занятия чтением и шитьём завершали каждый день для неё несколько ошеломлённой и совершенно изнурённой.
Нэнси на кухне чувствовала себя лучше. Она не была ошеломлена и не испытывала усталости. Среды и субботы действительно стали для неё особыми днями.
Рядом с усадьбой Харрингтонов не было детей, с которыми Поллианна могла бы играть. Сам дом находился на окраине деревни, и хотя недалеко были другие дома, в них не оказалось мальчиков или девочек примерно того же возраста, что и Поллианна. Однако это, похоже, нисколько не беспокоило Поллианну.
«О, нет, мне это совсем не мешает», — объяснила она Нэнси. «Мне просто приятно гулять, смотреть улицы и дома, наблюдать за людьми. Я просто обожаю людей. А ты, Нэнси?»
«Что ж, я не могу сказать, что всех», — резко ответила Нэнси.
Практически каждый приятный полдень Поллианна умоляла дать ей «поручение», чтобы она могла отправиться на прогулку в том или ином направлении; и именно на этих прогулках она часто встречала Мужчину. Про себя Поллианна всегда называла его «Мужчина», независимо от того, встретила ли она в тот же день дюжину других мужчин.
Мужчина часто носил длинное черное пальто и высокий шелковый цилиндр — две вещи, которых «правильные мужчины» никогда не носили. Его лицо было чисто выбрито и довольно бледное, а волосы, выглядывающие из-под шляпы, были немного седыми. Он ходил прямо и довольно быстро, и всегда был один, что вызывало у Поллианны неопределенное сожаление к нему. Возможно, именно поэтому однажды она заговорила с ним.
«Как поживаете, сэр? Разве сегодня не прекрасный день?» — весело позвала она, подойдя к нему.
Мужчина бросил быстрый взгляд вокруг, а затем неуверенно остановился.
«Ты говорил--со мной?» — спросил он резким голосом.
— Да, сэр, — лучезарно сказала Поллианна. — Скажите, какой сегодня прекрасный день, не правда ли?
«Э? О! Хм!» — пробормотал он и снова зашагал.
Поллианна засмеялась. Он был таким забавным человеком, подумала она.
На следующий день она снова его увидела.
«Сегодня не так приятно, как вчера, но всё же довольно приятно», — весело крикнула она.
«Эх? Ох! Хм!» — проворчал мужчина, как и раньше; и снова Поллианна весело рассмеялась.
Когда в третий раз Поллианна заговорила с ним почти так же, мужчина внезапно остановился.
«Слушай, дитя, кто ты и почему ты говоришь со мной каждый день?»
«Я Поллианна Уиттиер, и мне показалось, что вам одиноко. Я так рада, что вы остановились. Теперь мы познакомились — только я ещё не знаю вашего имени.»
«Что ты говоришь...» — мужчина не закончил фразу, но пошёл быстрее, чем когда-либо.
Поллианна смотрела вслед ему с лёгким разочарованием на обычно улыбающихся губах.
«Может быть, он не понял — но это было всего лишь ползнакомство. Я ещё не знаю ЕГО имени», — пробормотала она, продолжая свой путь.
Поллианна несла сегодня к миссис Сноу студень из телячьих ножек. Мисс Полли Харрингтон всегда посылала что-нибудь к миссис Сноу раз в неделю. Она говорила, что считает своим долгом помочь, поскольку миссис Сноу была бедной, больной и членом её церкви — обязанностью всех членов церкви было заботиться о ней, конечно. Мисс Полли обычно исполняла свой долг перед миссис Сноу по четвергам днем — не лично, а через Нэнси. Сегодня Поллианна выпросила эту привилегию, и Нэнси сразу же позволила ей это согласно приказам мисс Полли.
«И я рада, что могу от неё избавиться», — сказала Нэнси наедине потом Поллианне; «хотя это стыдно, что перекладываешь работу на тебя, бедная овечка, правда ведь, правда!»
«Но я бы с радостью это сделала, Нэнси.»
«Ну, ты больше не будешь... после того как сделаешь это один раз», предсказала Нэнси с кислым видом.
«Почему нет?»
«Потому что никто этого не делает. Если бы люди не жалели её, ни одна душа не подошла бы к ней с утра до вечера, она такая сварливая. Всё, что я делаю, это жалею её дочь, которая ДОЛЖНА за ней ухаживать.»
«Но почему, Нэнси?»
Нэнси пожала плечами.
«Ну, проще говоря, дело в том, что для мисс Сноу ничего, что бы ни случилось, не происходило правильно в её глазах. Даже дни недели не приходят ей в голову. Если сегодня понедельник, она непременно скажет, что хотела бы, чтобы был воскресенье; а если ты возьмёшь её желе, почти наверняка услышишь, что она хотела курицу — но если бы ты принес ей курицу, ей бы ужасно хотелось бульона из баранины!»
«Ну вот, какая смешная женщина», — засмеялась Поллианна. «Думаю, мне понравится сходить к ней. Она должна быть такой удивительной и... и необычной. Я люблю НЕОБЫЧНЫХ людей.»
«Хм! Ну, миссис Сноу действительно ‘необычная’ — надеюсь, ради нас остальных!» — насупившись, добавила Нэнси.
Сегодня Поллианна размышляла над этими замечаниями, когда поворачивала к калитке старенького домика. Ее глаза действительно блестели в предвкушении встречи с этой «необычной» миссис Сноу.
На стук в дверь ответила бледная, уставшая на вид молодая девушка.
«Здравствуйте», — вежливо начала Поллианна. «Я от мисс Полли Харрингтон, и хотела бы увидеть миссис Сноу, пожалуйста.»
«Что ж, если вы хотите, вы первая, кому когда-либо нравилось её видеть», — пробормотала девушка себе под нос; но Поллианна этого не услышала. Девушка повернулась и повела её через зал к двери в конце.
В больничной комнате, после того как девушка проводила её внутрь и закрыла за собой дверь, Поллианна моргнула несколько раз, прежде чем её глаза привыкли к полумраку. Затем она увидела, смутно очерченный, женщину, полусидящую в постели на противоположной стороне комнаты. Поллианна сразу подошла.
«Здравствуйте, миссис Сноу? Тётя Полли надеется, что вам удобно сегодня, и прислала вам немного желе из телячьей ножки».
«Боже мой! Желе?» — пробормотал раздражённый голос. «Конечно, мне очень приятно, но я надеялась, что сегодня будет бульон из ягнёнка».
Поллианна слегка нахмурилась.
«Почему, я думала, что вам нужна была КУРИЦА, когда люди приносили вам желе», — сказала она.
«Что?» — резко повернулась больная женщина.
«Да, ничего особенного», — поспешно извинилась Поллианна; «и, конечно, это в сущности не имеет значения. Просто Нэнси сказала, что вам нужна была курица, когда мы принесли желе, и баранья похлёбка, когда мы принесли курицу — но, может быть, было наоборот, и Нэнси забыла.»
Больная женщина выпрямилась, садясь на кровати — для неё это было крайне необычно, хотя Поллианна этого не знала.
«Ну и кто же ты, мисс Дерзость?» — потребовала она.
Поллианна радостно рассмеялась.
«О, ЭТО не моё имя, миссис Сноу — и я так рада, что это не так! Это было бы хуже, чем „Хефзиба“, не так ли? Я Поллианна Уиттиер, племянница мисс Полли Харрингтон, и я приехала жить к ней. Вот почему я сегодня утром пришла с этим желе.»
На протяжении первой части этого предложения больная женщина сидела прямо, заинтересованно; но при упоминании о желе она вяло опустилась на подушку.
«Очень хорошо, спасибо. Ваша тетя, конечно, очень добра, но у меня сегодня утром аппетит не очень, и мне хотелось баранины...» Она внезапно замолчала, затем продолжила, резко сменив тему. «Я совсем не сомкнула глаз прошлой ночью — ни на минуту!»
«О, дорогой, как бы мне хотелось, чтобы _я_ этого не делала», — вздохнула Поллианна, ставя желе на маленькую подставку и удобно устраиваясь в ближайшем кресле. «Ты теряешь так много времени просто на сон! Разве ты не думаешь так?»
«Терять время — спать!» — воскликнула больная женщина.
«Да, когда ты, возможно, просто живешь, понимаешь. Так жаль, что мы не можем жить ночами тоже.»
Вновь женщина поднялась и выпрямилась в своей кровати.
«Ну что ж, если это не удивительный молодой человек!» — воскликнула она. «Вот! Иди к тому окну и подними занавеску», — распорядилась она. «Мне бы хотелось узнать, как ты выглядишь!»
Поллианна поднялась на ноги, но немного горько рассмеялась.
«О, дорогой! тогда ты увидишь мои веснушки, не так ли?» — вздохнула она, подходя к окну; «—и именно когда я так радовалась, что темно и ты их не видишь. Вот! Теперь можешь — ой!» — внезапно замялась она, поворачиваясь обратно к кровати; «я так рада, что ты хотел меня увидеть, потому что теперь я могу видеть тебя! Мне никто не сказал, что ты такая красивая!»
«Я! — красивая!» — горько усмехнулась женщина.
«Почему же, да. Разве ты не знала?» — воскликнула Поллианна.
«Ну, нет, не знала», — сухо ответила миссис Сноу. миссис Сноу прожила сорок лет, и пятнадцать из этих лет она была слишком занята пожеланиями, чтобы что-то было иначе, чтобы находить время наслаждаться тем, что есть.
«О, но у тебя такие большие и тёмные глаза, и волосы у тебя тоже тёмные и кудрявые,» умилялась Поллианна. «Я люблю чёрные кудри. (Это одна из тех вещей, которые у меня будут, когда я попаду в Небеса.) И у тебя два маленьких румянца на щёчках. Ну вот, миссис Сноу, вы КРАСИВЫ! Я бы подумала, что вы это знаете, когда смотрите на себя в зеркало.»
«Стакан!» — рявкнула больная женщина, откинувшись на подушку. — «Да, ну, я в последнее время не особенно прихорашивалась перед зеркалом — и ты бы так не делал, если бы лежал на спине, как я!»
—Почему бы и нет, конечно же нет, — согласилась Поллианна с сочувствием. — Но подождите — дайте я вам покажу, — воскликнула она, подпрыгнув к комоду и взяв маленькое ручное зеркало.
На пути обратно к кровати она остановилась, оценивая больную женщину критическим взглядом.
«Я полагаю, если вы не возражаете, мне бы хотелось немного поправить ваши волосы, прежде чем вы их увидите», предложила она. «Можно ли мне поправить ваши волосы, пожалуйста?»
«Ну, я--предположу, если ты хочешь», нехотя позволила миссис Сноу; «но оно не задержится, знаешь ли».
«О, спасибо. Я люблю приводить в порядок волосы людей», — восторженно воскликнула Поллианна, аккуратно положив ручное зеркало и потянувшись за расческой. «Сегодня, конечно, я не буду много делать — я так тороплюсь, чтобы вы увидели, как вы красивы; но однажды я собираюсь распустить всё это и устроить себе совершенно прекрасное время с этим», — воскликнула она, касаясь мягкими пальцами волнистых волос над лбом больной женщины.
В течение пяти минут Поллианна работала быстро и ловко, расчесывая непокорный локон в пышность, приподнимая поникший воротничок или взбивая подушку так, чтобы голова выглядела более выразительно. Тем временем больная женщина, глубоко хмурясь и откровенно насмехаясь над всей процедурой, несмотря на себя, начала испытывать дрожь ощущением, опасно близким к возбуждению.
«Вот так!» — запыхавшись, воскликнула Поллианна, поспешно сорвав розочку из стоящей рядом вазы и воткнув её в тёмные волосы, где она давала лучший эффект. «Теперь, думаю, нас можно разглядывать!» — и она с триумфом протянула зеркало.
«Хм!» — ворчала больная женщина, строго оценивая свое отражение. «Мне больше нравятся красно-розовые, чем просто розовые; но ведь они всё равно выцветут к вечеру, так в чем разница!»
«Но я думаю, тебе должно быть радостно, что они поблекли», — засмеялась Поллианна, — «потому что тогда тебе можно будет повеселиться, приобретая новые. Мне просто нравится, как твои волосы распушились вот так», — закончила она с удовлетворённым взглядом. «Тебе не нравится?»
«Хм-м; может быть. Но всё равно — это не продлится, если я буду ворочаться с боку на бок на подушке, как обычно.»
«Конечно нет — и я тоже рада», — весело кивнула Поллианна, — «потому что тогда я смогу снова это исправить. В любом случае, я думаю, тебе будет приятно, что оно чёрное — на подушке чёрное выглядит намного лучше, чем жёлтые волосы, как у меня.»
«Возможно; но я никогда особенно не дорожила черными волосами — они слишком скоро становятся седыми», — ответила миссис Сноу. Она говорила раздраженно, но все еще держала зеркало перед лицом.
«О, я обожаю черные волосы! Я была бы так счастлива, если бы только у меня они были», — вздохнула Поллианна.
миссис Сноу уронила зеркало и раздраженно повернулась.
«Ну, вы бы не были! — если бы вы были мной, вы бы не радовались черным волосам и ничему другому, если бы вам пришлось лежать здесь весь день, как мне!»
Поллианна нахмурила брови в задумчивом выражении лица.
«Ну, это было бы довольно трудно — радоваться тогда, не так ли?» — проговорила она вслух.
«Что?»
«Радоваться вещам».
«Радоваться вещам — когда ты больной весь день в постели? Ну, я бы сказала, что стоит», — возразила миссис Сноу. «Если ты так не думаешь, просто скажи мне что-нибудь, чему можно радоваться; вот и всё!»
К бесконечному удивлению миссис Сноу, Поллианна вскочила на ноги и захлопала в ладоши.
«О, здорово! Это будет трудно — не правда ли? Мне пора идти, но я буду думать и думать весь путь домой; и, возможно, в следующий раз, когда я приду, я смогу рассказать тебе это. До свидания. Я прекрасно провела время! До свидания», — снова крикнула она, переступая через порог.
«Что за невежливость! Что же она имела в виду?» — воскликнула миссис Сноу, глядя ей вслед. Вскоре она повернула голову и подняла зеркало, критически разглядывая своё отражение.
«Эта маленькая штука действительно умеет обращаться с волосами, это неоспоримо», — пробормотала она себе под нос. «Клянусь, я не знала, что это может выглядеть так красиво. Но потом, какая от этого польза?» — вздохнула она, уронив маленькое стеклышко в постельное бельё и тревожно покачав головой на подушке.
Немного позже, когда вошла Милли, дочь миссис Сноу, зеркало всё еще лежало среди постели, хотя его тщательно скрыли от глаз.
«Мама, занавеска поднята!» — воскликнула Милли, удивлённо переводя взгляд то на окно, то на розовый цвет в волосах матери.
«И что с того?» — резко ответила больная женщина. «Мне ведь не обязательно всю жизнь находиться во тьме только потому, что я больна, правда?»
«Ну, н-нет, конечно же нет», — поспешно примирительно ответила Милли, протягивая руку к бутылочке с лекарством. «Просто--ну, ты очень хорошо знаешь, что я давно пыталась заставить тебя иметь более светлую комнату, а ты не хотела.»
На это не последовало никакого ответа. миссис Сноу ковырялась в кружеве своей ночной рубашки. Наконец она раздражённо заговорила.
«Я бы подумала, что кто-нибудь мог бы подарить мне новую ночную рубашку—вместо бараньего бульона, для разнообразия!»
«М- мать!»
Не удивительно, что Милли буквально ахнула от изумления. В ящике за её спиной в этот момент лежали две новые ночные рубашки, которые Милли месяцами тщетно пыталась убедить мать надеть.