Глава XXV. Игра в ожидание
На следующий день после визита Джона Пендлтона в имение Харрингтон мисс Полли занялась подготовкой Поллианны к приему специалиста.
«Поллианна, дорогая», — начала она мягко, — «мы решили, что хотим, чтобы тебя осмотрел еще один врач, помимо доктора Уоррена. Возможно, другой врач подскажет нам что-то новое, что можно сделать, чтобы ты быстрее выздоровела, понимаешь».
Радостный свет озарил лицо Поллианны.
«доктор Чилтон! О, тетя Полли, как же я бы хотела, чтобы у нас был доктор Чилтон! Я всё время его хотела, но боялась, что вы не захотите, из-за того, что он видел вас в солнечной комнате в тот день, знаете; поэтому я не решалась ничего сказать. Но я так рада, что вы всё-таки его хотите!»
Лицо тети Полли сначала побелело, потом покраснело, а потом снова побелело. Но когда она ответила, было очень ясно, что она пыталась говорить легко и весело.
«О, нет, дорогой! Я вовсе не имела в виду доктора Чилтона. Это новый доктор — очень знаменитый доктор из Нью-Йорка, который — который много знает о — о таких травмах, как у вас.»
Лицо Поллианны упало.
«Я не думаю, что он знает и половины того, что знает доктор Чилтон.»
«О, да, он это делает, я уверена, дорогой.»
«Но именно доктор Чилтон лечил сломанную ногу мистера Пендлтона, тетя Полли. Если—если вы совсем не возражаете, Я ХОТЕЛА БЫ, чтобы доктор Чилтон—по-настоящему, я бы хотел!»
Лицо мисс Полли окрасилось в оттенки беспокойства. На мгновение она совсем не произнесла ни слова; затем заговорила мягко — хотя с легким оттенком своей прежней строгой решительности:
«Но я всё же возражаю, Поллианна. Я очень возражаю. Я бы сделала всё — почти всё ради тебя, моя дорогая; но я — по причинам, о которых сейчас не хочу говорить, не хочу, чтобы доктор Чилтон был привлечён к этому — к этому делу. И поверь мне, он НЕ сможет знать столько о — о твоей беде, сколько знает этот великий доктор, который приедет из Нью-Йорка завтра».
Поллианна всё ещё выглядела неубедительно.
«Но, тётя Полли, если ты ЛЮБИЛА бы доктора Чилтона —»
«ЧТО, Поллианна?» — голос тёти Полли теперь стал очень резким. Её щеки тоже были очень красными.
«Скажу я вам, если бы вы любили доктора Чилтона и не любили другого», — вздохнула Поллианна, — «мне кажется, это бы имело значение для того добра, которое он мог бы сделать; а я люблю доктора Чилтона.»
Медсестра вошла в комнату в этот момент, и тетя Полли внезапно встала на ноги, с выражением облегчения на лице.
«Мне очень жаль, Поллианна, — сказала она немного сухо; — но боюсь, на этот раз вам придется позволить мне быть судьей. К тому же это уже решено. Нью-Йоркский доктор приезжает завтра.»
Как это ни случилось, однако, нью-йоркский доктор так и не приехал «завтра». В последний момент телеграмма сообщила о неизбежной задержке из-за внезапной болезни самого специалиста. Это побудило Поллианну снова ходатайствовать о замене на доктора Чилтона — «что теперь было бы так просто, знаете ли».
Но, как и раньше, тетя Полли покачала головой и решительно сказала «нет, дорогая», хотя при этом с ещё большей тревогой уверяла, что сделает всё—всё, что угодно, кроме этого—чтобы угодить своей дорогой Поллианне.
По мере того как дни ожидания проходили один за другим, действительно казалось, что тетя Полли делала всё (кроме того), что могла, чтобы угодить своей племяннице.
«Я бы не поверила — ты бы не смог заставить меня поверить», — сказала Нэнси Старому Тому однажды утром. «Кажется, нет ни минуты в день, когда мисс Полли не болтается поблизости, ожидая сделать что-то для этого благословенного ангелочка, даже если это просто пустить кота — а ведь она неделю назад ни за что не пустила бы Флаффа или Баффа наверх; а теперь она позволяет им валяться на кровати только потому, что это радует мисс Поллианну!»
«А когда она ничем другим не занята, она перемещает эти маленькие стеклянные подвески по разным окнам в комнате, чтобы солнце заставляло «танцевать радуги», как называет это благословенное дитя. Она трижды посылала Тимоти в теплицу Кобба за свежими цветами — и это помимо всех цветов, принесённых для неё. И на днях, если я не ошибаюсь, я нашла её сидящей перед кроватью, когда няня действительно делала ей причёску, а мисс Поллианна наблюдала и командовала с постели, её глаза сияли и были счастливы. И я клянусь Богом, мисс Полли теперь каждый день носит причёску именно так — только чтобы угодить этому благословенному ребёнку!»
Старый Том хихикнул.
«Ну, мне кажется, мисс Полли сама не выглядит хуже — от того, что носит эти кудри на лбу», — сухо заметил он.
—Конечно, нет, — возмущенно возразила Нэнси. — Теперь она выглядит как ЛЮДИ. Она на самом деле почти…
«Аккуратнее, да, Нэнси!» — перебил старик с медленной улыбкой. «Ты же знаешь, что ты сказала, когда я сказал тебе, что она была красивая однажды.»
Нэнси пожала плечами.
«О, она, конечно, не красавица; но я признаю, что она не выглядит той же женщиной, с этими ленточками и кружевными штуковинами, которые мисс Поллианна заставляет её носить на шее.»
«Я же тебе говорил», кивнул мужчина. «Я же говорил, что она не была... старой.»
Нэнси засмеялась.
«Ну, признаюсь, у неё НЕТ такой уж хорошей подделки этого — как было раньше, до того как появилась мисс Поллианна. Слушай, мистер Том, кто ЖЕ был её возлюбленным? Я ещё не выяснил это, ещё нет, ещё нет!»
«Разве нет?» — спросил старик с странным выражением лица. «Ну, я полагаю, вы тогда от меня не получите.»
«О, мистер Том, да ладно вам,» умоляла девочка. «Видите ли, здесь не так много людей, к которым я МОГУ обратиться.»
«Возможно, нет. Но есть одна, так или иначе, что не отвечает», — усмехнулся Старый Том. Потом внезапно свет погас в его глазах. «Как она сегодня — маленькая девочка?»
Нэнси покачала головой. Её лицо тоже стало серьёзным.
«Тоже самое, мистер Том. Никакой особой разницы, насколько я вижу — или, думаю, кто бы то ни было. Она просто лежит там и спит и немного разговаривает, и пытается улыбнуться и быть 'радостной', потому что солнце садится или луна встает, или что-то в этом роде, пока от этого не станет больно сердцу и оно не начнет болеть».
«Я знаю; это 'игра' — благослови её доброе сердце!» — кивнул Старик Том, слегка моргая.
«Она тогда рассказала ТЕБЕ о той 'самой' игре?»
«О, да. Она рассказала мне давным-давно». Старик замялся, потом продолжил, его губы слегка дергались. «Однажды я ворчал, потому что был так скривлен и согнут; и как ты думаешь, что сказала эта маленькая вещь?»
«Я не могу угадать. Я бы не подумал, что она сможет найти ЧТО-ТО в ЭТОМ, что можно было бы радоваться!»
«Она сделала это. Она сказала, что я всё равно могу радоваться, что мне не пришлось так сильно НАКЛОНЯТЬСЯ, чтобы пропалывать свои грядки, потому что я уже была согнута наполовину.»
Нэнси печально рассмеялась.
«Ну, я, в конце концов, не удивлён. Ты, возможно, знаешь, что она что-то найдёт. Мы играли в это — ту игру — почти с самого начала, потому что не было никого другого, с кем она могла бы в неё играть, — хотя она говорила о своей тёте.»
«МИСС ПОЛЛИ!»
Нэнси засмеялась.
«Похоже, у тебя нет такого уж сильно отличающегося мнения о хозяйке, как у меня», — она задернула брови.
Старик Том напрягся.
«Я только думал, что это будет для неё... своего рода сюрприз», — объяснил он с достоинством.
«Ну, да, полагаю, что тогда бы это было так», — возразила Нэнси. «Я не говорю, что бы это было сейчас. Я бы поверила любому слову госпожи сейчас — даже в то, что она сама захотела бы в это играть!»
«Но разве маленькая девочка ей когда-нибудь не говорила? Она, наверное, всем остальным рассказала. Я слышу об этом повсюду теперь, с тех пор как ей причинили боль», — сказал Том.
«Ну, она не сказала мисс Полли», — ответила Нэнси. «Мисс Поллианна давно мне сказала, что не может ей рассказать, потому что её тётя не любила, когда она говорила о своём отце; а это была игра её отца, и ей пришлось бы говорить о нём, если бы она рассказала. Поэтому она никогда ей не говорила».
«О, понимаю, понимаю». Старик медленно кивнул головой. «Они всегда злились на того священника — все без исключения, потому что он увел мисс Дженни от них. А мисс Полли — хоть и была ещё молодой — никогда не могла ему простить; она так любила мисс Дженни в те времена. Понимаю, понимаю. Было это плохое дело», — вздохнул он и отвернулся.
—Да, так было — повсюду, повсюду, — вздохнула Нэнси в свою очередь, возвращаясь на кухню.
Никому эти дни ожидания не давались легко. Медсестра пыталась выглядеть бодрой, но её глаза выдавали тревогу. Врач был явно нервным и нетерпеливым. Госпожа Полли говорила мало; но даже мягкие волны волос вокруг её лица и подходящие по стилю кружева на шее не могли скрыть того факта, что она становилась всё более худой и бледной. Что касается Поллианны — Поллианна ласкала собаку, гладила гладкую голову кошки, любовалась цветами и ела фрукты и желе, которые ей приносили; и давала бесчисленное количество жизнерадостных ответов на многочисленные послания любви и заботы, принесённые к её постели. Но она тоже становилась бледной и худой; а нервная активность бедных маленьких рук и рук только подчёркивала жалкое неподвижное состояние когда-то подвижных маленьких ног и ножек, которые теперь лежали так печально неподвижно под одеялами.
Что касается игры — Поллианна в эти дни говорила Нэнси, как же она будет рада, когда снова сможет ходить в школу, навещать миссис Сноу, заходить к мистеру Пендлтону и ездить с доктором Чилтоном, и при этом, казалось, она не осознавала, что вся эта «радость» будет в будущем, а не в настоящем. Нэнси же осознавала это — и плакала об этом, когда оставалась одна.