Глава XV. Доктор Чилтон
Великая серая груда каменной кладки выглядела совсем иначе для Поллианны, когда она во второй раз навещала дом мистера Джона Пендлтона. Окна были открыты, пожилая женщина развешивала бельё в заднем дворе, а экипаж доктора стоял под крытой колокольней.
Как и раньше, Поллианна пошла к боковой двери. На этот раз она позвонила в звонок — её пальцы сегодня не были окоченевшими от сильного сжатия связки ключей.
Знакомая маленькая собачка подпрыгнула на ступеньки, чтобы поприветствовать её, но произошло небольшое задержание, прежде чем женщина, которая вывешивала одежду, открыла дверь.
«Если вы не против, я принесла немного желе из телячьих ножек для мистера Пендлтона», — улыбнулась Поллианна.
«Спасибо», — сказала женщина, протягивая руку к миске в руках маленькой девочки. «Кого мне назвать отправителем? И это желе из телячьих ножек?»
Доктор, войдя в зал в тот момент, услышал слова женщины и увидел разочарованное выражение лица Поллианны. Он быстро шагнул вперёд.
«Ах! Немного желе из телячьих ножек?» — спросил он приветливо. «Прекрасно! Может быть, вы хотели бы увидеть нашего пациента, а?»
— О, да, сэр, — лучезарно сказала Поллианна; и женщина, повинуясь кивку доктора, сразу повела их по коридору, хотя на лице её явно отражалось огромное удивление.
Позади врача молодой человек (медицинская сестра из ближайшего города) издал встревоженный возглас.
«Но, доктор, разве мистер Пендлтон не приказал никого не пускать?»
«О, да,» кивнул доктор, невозмутимо. «Но теперь приказываю я. Я возьму на себя риск.» Затем он добавил играючи: «Вы, конечно, не знаете, но эта маленькая девочка лучше любой шестилитровой бутылки тоника. Если кто-то или что-то может вывести Пендлтона из его плохого настроения сегодня днем, так это она. Вот почему я её прислал.»
«Кто она?»
На мгновение доктор замешкался.
«Она племянница одного из наших самых известных жителей. Её зовут Поллианна Уиттиер. Я… я пока не имел особо близкого личного знакомства с этой маленькой леди; но многие из моих пациентов это имеют — к счастью, могу сказать!»
Медсестра улыбнулась.
«Действительно! А какие же особые ингредиенты этого чудодейственного тоника её?»
Доктор покачал головой.
«Я не знаю. Насколько я могу выяснить, это подавляющая, неутолимая радость по поводу всего, что произошло или что произойдет. Во всяком случае, её причудливые речи постоянно повторяются передо мной, и, насколько я могу понять, „просто быть радостной“ — вот суть большинства из них. Всё есть», — добавил он с другой капризной улыбкой, когда вышел на веранду, — «хотел бы я иметь возможность прописать её — и купить её — как я бы сделал с коробкой таблеток; хотя, если таких, как она, станет слишком много в мире, нам с тобой лучше заняться продажей лент и копкой канав, раз уж никакой выгоды не принесёт ни уход, ни врачевание», — засмеялся он, подбирая поводья и садясь в лёгкую повозку.
Между тем Поллианна, следуя указаниям врача, была сопровождена в комнаты Джона Пендлтона.
Её путь пролегал через большую библиотеку в конце зала, и, как бы быстро она ни двигалась по ней, Поллианна сразу заметила, что произошли большие изменения. Стены, обставленные книгами, и багровые гардины остались прежними; но на полу не было беспорядка, на столе не было неухоженности, и не было видно ни крупицы пыли. Телефонная карточка висела на своём месте, а бронзовые иподпорки были начищены. Одна из таинственных дверей была открыта, и именно к ней направлялась служанка. Мгновение спустя Поллианна оказалась в пышно меблированной спальне, в то время как служанка говорила испуганным голосом:
«Если вы позволите, сэр, вот--вот маленькая девочка с желе. Доктор сказал, что я должен--должен привести её.»
В следующий момент Поллианна оказалась одна с очень сердитым мужчиной, лежащим на спине в кровати.
«Слушай, разве я не говорил--» начал сердитый голос. «О, это ты!» — неожиданно прервался он не слишком любезно, когда Поллианна подошла к кровати.
«Да, сэр», — улыбнулась Поллианна. «О, как же я рада, что меня впустили! Видите ли, сначала дама почти забрала у меня желе, и я так боялась, что совсем не увижу вас. Потом пришел доктор, и он сказал, что я могу. Разве он не был замечателен, что позволил мне увидеть вас?»
Несмотря на себя, губы мужчины дернулись в улыбке; но он сказал лишь «Хм!»
«И я принесла тебе немного желе», продолжала Поллианна; «— из рогатого скота. Надеюсь, тебе понравится?» В её голосе слышалась восходящая интонация.
«Никогда не ел.» Мимолетная улыбка исчезла, и на лице мужчины снова появился хмурый взгляд.
На мгновение на лице Поллианны отразилось разочарование; но оно прошло, когда она поставила миску с желе.
«Не ел? Ну, если не ел, тогда ты не можешь знать, что тебе НЕ нравится, правда? Так что, думаю, я рада, что ты не ел, в конце концов. Теперь, если бы ты знал––»
«Да, да; ну, есть одно, что я точно знаю, и это то, что я сейчас полностью придавлен этим, и возможно, останусь здесь––до самого конца света, думаю.»
Поллианна выглядела шокированной.
«О, нет! Это не может быть до конца света, знаете, когда ангел Гавриил трубит в свою трубу, если только это не произойдет быстрее, чем мы думаем, что произойдет — о, конечно, я знаю, что в Библии сказано, что это может произойти быстрее, чем мы думаем, но я так не думаю — то есть, конечно, я верю в Библию; но я имею в виду, что не думаю, что это случится настолько быстрее, как если бы это случилось сейчас, и...»
Джон Пендлтон вдруг рассмеялся — и вслух. Медсестра, вошедшая в этот момент, услышала смех и поспешно — но очень тихо — ретировалась. У него было выражение испуганного повара, который, видя опасность того, что холодный воздух может ударить по недопеченному пирогу, поспешно закрывает дверцу духовки.
«Ты не запуталась немного?» — спросил Джон Пендлтон у Поллианны.
Маленькая девочка рассмеялась.
«Может быть. Но я имею в виду, что ноги не вечны — сломанные, понимаешь — как у инвалидов на всю жизнь, как у миссис Сноу. Так что твои совсем не продержатся до конца света. Думаю, тебе должно быть за это приятно.»
«О, я так и есть», с мрачным видом ответил мужчина.
«И ты не сломала больше одной. Можешь радоваться, что это была не две». Поллианна входила во вкус своего дела.
—Конечно! Какая удача, — фыркнул мужчина, приподняв брови; — если посмотреть на это с этой точки зрения, полагаю, мне можно радоваться, что я не сороконожка и не сломал пятьдесят!
Поллианна рассмеялась.
«О, это лучше всего», пролепетала она. «Я знаю, что такое сороконожка; у них много ног. И ты можешь радоваться—»
«О, конечно», — резко перебил его мужчина, и вся старая горечь снова прозвучала в его голосе; «Я тоже могу радоваться за всех остальных, полагаю — за медсестру, и за доктора, и за эту проклятую женщину на кухне!»
«Почему, да, сэр — только подумайте, как плохо было бы, если бы у вас их НЕТ!»
«Что ж, я—ээ?» — резко спросил он.
«Ну, я говорю, только представь, как плохо было бы, если бы у тебя их не было — а ты лежишь здесь вот так!»
«Как будто это не было самой сутью всего дела, — резко возразил мужчина, раздражённо, — ведь я лежу здесь вот так! И всё же вы ждёте, что я скажу, что рад из-за глупой женщины, которая переворачивает весь дом и называет это „приведением в порядок“, и мужчины, который помогает ей в этом и называет это „уходом“, не говоря уже о враче, который подбадривает их обоих, — и вся эта компания при этом ждёт, что я им за это заплачу, да ещё и хорошо заплачу!»
Поллианна сочувственно нахмурилась.
«Да, я знаю. Эта часть особенно плоха — насчёт денег — когда ты тоже весь это время их копил.»
«Когда--а?»
«Сохранять деньги — покупать бобы и рыбные фрикадельки, понимаете. Скажите, ВАМ нравятся бобы? — или вам больше нравится индейка, только из-за этих шестидесяти центов?»
«Послушай, дитя, о чём ты говоришь?»
Поллианна сияюще улыбнулась.
«О ваших деньгах, знаете ли — лишаете себя чего-то и откладываете их для язычников. Видите ли, я о этом узнала. Господин Пендлтон, это один из способов, как я поняла, что вы не сердиты внутри. Нэнси рассказала мне.»
У мужчины отвисла челюсть.
«Нэнси рассказала вам, что я откладывал деньги для… Ну, могу я спросить, кто такая Нэнси?»
«Наша Нэнси. Она работает на тётю Полли.»
«Тётя Полли! А кто такая тётя Полли?»
«Это мисс Полли Харрингтон. Я живу с ней.»
Мужчина внезапно дернулся.
«Мисс… Полли… Харрингтон!» — выдохнул он. «Вы живете с… НЕЙ!»
«Да, я её племянница. Она взяла меня к себе на воспитание — из-за моей матери, понимаете,» — запинаясь, тихо произнесла Поллианна. «Она была её сестрой. А после того, как отец… ушёл к ней и ко всем нам на Небеса, здесь для меня не осталось никого, кроме объединения «Помощь дам»; поэтому она взяла меня.»
Мужчина не ответил. Его лицо, лежа сейчас на подушке, было очень белым — настолько белым, что Поллианна испугалась. Она неуверенно поднялась на ноги.
«Думаю, может быть, мне лучше сейчас пойти,» — предложила она. «Я… я надеюсь, вам понравится… желе.»
Мужчина внезапно повернул голову и открыл глаза. В их тёмной глубине было что-то вроде любопытного томления, которое даже Поллианна заметила и чему удивилась.
— Значит, вы... племянница мисс Полли Харрингтон, — сказал он мягко.
— Да, сэр.
Тёмные глаза мужчины всё ещё задержались на её лице, пока Поллианна, чувствуя лёгкое беспокойство, не пробормотала:
— Я... я полагаю, вы знаете... её.
Губы Джона Пендлтона изогнулись в странной улыбке.
— О, да, я её знаю. — Он замялся, а затем продолжил с той же странной улыбкой. — Но... вы не имеете в виду... вы не можете иметь в виду, что это мисс Полли Харрингтон прислала тот джем... мне? — медленно сказал он.
Поллианна выглядела расстроенной.
«Н-нет, сэр: она не отправляла. Она сказала, что я должна быть очень уверена, чтобы вы не подумали, что это она отправила. Но я—»
«Я так и думал», коротко сказал мужчина, отворачивая голову. А Поллианна, ещё более огорчённая, на цыпочках вышла из комнаты.
Под навесом она обнаружила доктора, ожидавшего в своей гище. Медсестра стояла на ступенях.
«Ну что ж, мисс Поллианна, могу я проводить вас домой?» — спросил доктор с улыбкой. «Я собирался поехать несколько минут назад; потом подумал, что подожду вас.»
«Спасибо, сэр. Я рада, что вы это сделали. Я просто обожаю кататься», — сияла Поллианна, когда он протянул руку, чтобы помочь ей сесть.
—А вы? — улыбнулся доктор, кивая головой в прощание молодому человеку на ступенях. — Что ж, насколько я могу судить, есть довольно много вещей, которые вы 'любите' делать, а? — добавил он, пока они быстро отъезжали.
Поллианна рассмеялась.
— Почему, я не знаю. Наверное, есть, — призналась она. — Мне нравится делать почти всё, что ЖИВО. Конечно, мне не очень нравятся другие вещи — шитьё, чтение вслух и всё такое. Но ОНИ не ЖИВЫЕ.
— Не так ли? А что же они тогда?
— Тётя Полли говорит, что они 'учатся жить', — вздохнула Поллианна с печальной улыбкой.
Доктор улыбнулся теперь — немного странно.
— Действительно? Ну, я думаю, она могла бы так и сказать — ровно это.
«Да», ответила Поллианна. «Но я совсем так не думаю. Я не считаю, что нужно УЧИТЬСЯ жить. По крайней мере, я этого не делала.»
Доктор глубоко вздохнул.
«В конце концов, боюсь, некоторые из нас — должны это делать, маленькая девочка», — сказал он. Затем какое-то время он молчал. Поллианна, украдкой взглянув на его лицо, почувствовала смутное сожаление о нём. Он выглядел таким грустным. Она с тревогой желала, чтобы могла «сделать что-то». Это, возможно, и заставило её сказать робким голосом:
«доктор Чилтон, я полагаю, быть доктором — это должно быть самое радостное занятие на свете.»
Доктор обернулся с удивлением.
«Самый радостный»! — воскликнул он, — когда я везде вижу столько страданий, куда бы я ни пошёл?
Она кивнула.
«Я знаю; но ты же ЭТО помогаешь — разве не видишь? — и, конечно, тебе приятно помогать этому! И поэтому ты самый радостный из нас всех, всё время.»
Глаза доктора наполнились внезапными горячими слезами. Жизнь доктора была необыкновенно одинокой. У него не было ни жены, ни дома, кроме его двухкомнатного кабинета в пансионе. Профессия была ему очень дорога. Смотря теперь в сияющие глаза Поллианны, он почувствовал, как будто любящая рука внезапно легла ему на голову, благословляя. Он также понимал, что никогда больше ни долгий дневной труд, ни усталость долгой ночи не будут совершенно лишены того нового возвышенного чувства, которое пришло к нему через глаза Поллианны.
«Бог благослови тебя, маленькая девочка», — сказал он неуверенно. Затем, с той яркой улыбкой, которую его пациенты так хорошо знали и любили, он добавил: «И я думаю, в конце концов, что нуждался в этом тонике не только пациент, но и сам доктор!» Всё это очень озадачило Поллианну — до тех пор, пока белка, перебегающая через дорогу, полностью не выбила всё это из её головы.
Доктор оставил Поллианну у её собственной двери, улыбнулся Нэнси, которая подметала передний крыльцо, затем быстро уехал.
«У меня была совершенно прекрасная поездка с доктором», — объявила Поллианна, подпрыгивая на ступеньках. «Он замечательный, Нэнси!»
«Он?»
«Да. И я сказала ему, что думаю, его дело должно быть самым радостным из всех.»
«Что!--собираться навещать больных--и тех, кто не болен, но думает, что болен, а это хуже?» Лицо Нэнси выражало откровенный скепсис.
Поллианна весело рассмеялась.
«Да. Это почти то, что он тоже сказал; но есть способ быть радостным даже тогда. Угадай!»
Нэнси нахмурилась, задумавшись. Нэнси понемногу училась успешно играть в эту игру «быть радостной», подумала она. Ей тоже довольно приятно было разбираться в «трудных вопросах» Поллианны, как она называла некоторые вопросы маленькой девочки.
«О, я знаю,» засмеялась она. «Это просто противоположно тому, что ты сказала миссис Сноу.»
«Противоположно?» повторила Поллианна, явно озадаченная.
«Да. Ты сказала ей, что она может радоваться, потому что другие люди не такие, как она,—все больные, понимаешь.»
«Да», кивнула Поллианна.
«Ну, врач может радоваться, потому что он не такой, как другие люди,—я имею в виду больные, которых он лечит»,—закончила Нэнси с триумфом.
Теперь настала очередь Поллианны нахмуриться.
«Ну, д-да»,—согласилась она.—«Конечно, это один из способов, но это не то, что я имела в виду; и... как-то мне не совсем нравится, как это звучит. Это не совсем так, как если бы он сказал, что он рад, что они были больны, но... Ты иногда так смешно играешь в эту игру, Нэнси,»—вздохнула она, заходя в дом.
Поллианна нашла свою тётю в гостиной.
«Кто был тот мужчина — тот, который заехал во двор, Поллианна?» — спросила дама немного резковато.
«Почему, тётя Полли, это был доктор Чилтон! Ты его не узнаёшь?»
«доктор Чилтон! Что он делал — здесь?»
«Он подвёз меня домой. О, и я отдала желе мистеру Пендлтону, и—»
Мисс Полли быстро подняла голову.
«Поллианна, он не думал, что я это отправил?»
«О, нет, тетя Полли. Я сказала ему, что вы не говорили.»
Мисс Полли вдруг покраснела ярко-розовым.
«Ты СКАЗАЛ ему, что я этого не делал!»
Поллианна широко раскрыла глаза при слышном в голосе тёти упрёке и тревоге.
«Почему, тетя Полли, вы ЖЕ сказали!»
Тётя Полли вздохнула.
«Я СКАЗАЛА, Поллианна, что я это не посылала, и чтобы ты была совершенно уверена, что он не думает, что я ОТПРАВИЛА это! — что очень отличается от того, чтобы прямо сказать ему, что я это не посылала.» И она раздражённо отвернулась.
«Боже мой! Ну, я не вижу, в чём здесь разница,» — вздохнула Поллианна, идя повесить шляпу на определённый крючок в доме, на котором тётя Полли сказала, что она должна быть повешена.