Глава VI. Вопрос долга
Было почти семь часов, когда Поллианна проснулась в первый день после своего приезда. Её окна выходили на юг и запад, так что солнце она ещё не видела; но она видела туманный голубой цвет утреннего неба и знала, что день обещает быть хорошим.
Маленькая комната теперь была прохладнее, и свежий сладкий воздух врывался внутрь. Снаружи птички радостно щебетали, и Поллианна подбежала к окну, чтобы поговорить с ними. Тогда она заметила, что в саду её тётя уже среди розовых кустов. С быстрыми движениями она приготовилась, чтобы присоединиться к ней.
По чердачной лестнице помчалась Поллианна, оставив обе двери широко открытыми. Через холл, вниз по следующей лестнице, затем бах через переднюю дверь с сеткой и к саду — она бежала.
Тётя Полли, с согбенным стариком, наклонялась над розовым кустом, когда Поллианна, гулко выражая радость, бросилась на неё.
«О, тетя Полли, тетя Полли, я полагаю, что сегодня утром я просто рад быть живым!»
«ПОЛЛИАННА!» — строго возразила дама, выпрямляясь насколько могла, с тягостным грузом в девяносто фунтов, свисающим с её шеи. «Это обычный способ, которым ты здороваешься?»
Маленькая девочка опустилась на носочки и легко танцевала вверх и вниз.
«Нет, только когда я так люблю людей, что просто не могу с собой справиться! Я видела вас из моего окна, тетя Полли, и начала думать о том, что вы НЕ были помощницей дам, и вы были моей настоящей тетей; и вы выглядели так хорошо, что я просто должна была спуститься и обнять вас!»
Согнутый старик вдруг отвернулся. Мисс Полли попыталась нахмуриться — без привычного успеха.
«Поллианна, ты… я, Томас, на сегодня достаточно. Думаю, ты понимаешь — насчет этих кустов роз», — сказала она строго. Затем повернулась и быстро ушла.
«Вы всегда работаете в саду, мистер… мужчина?» — с интересом спросила Поллианна.
Мужчина повернулся. Его губы подергивались, а глаза казались затуманенными, словно от слез.
—Да, мисс. Я Старый Том, садовник, — ответил он. Робко, но словно движимый неодолимой силой, он протянул дрожащую руку и на мгновение положил её на её светлые волосы. — Вы так похожи на свою мать, маленькая мисс! Я знал её, когда она была ещё меньше вас. Видите ли, я тогда работал в саду.
Поллианна слышно перевела дух.
«Ты сделал? И ты действительно знала мою мать — когда она была всего лишь маленьким земным ангелом, а не небесным? О, пожалуйста, расскажи мне о ней!» И Поллианна плюхнулась прямо на середину грязной тропинки рядом со стариком.
Раздался звонок с дома. В следующую же минуту Нэнси была видна, вылетающей через заднюю дверь.
«Мисс Поллианна, этот звонок означает завтрак — утро», — запыхавшись, сказала она, поднимая маленькую девочку на ноги и спеша обратно в дом; «а иногда он означает другие приёмы пищи. Но он всегда означает, что нужно бежать, как будто время подгоняет, когда его слышишь, где бы ты ни был. Если не побежишь — ну, понадобится кто-то умнее нас, чтобы найти что-то, чему можно радоваться в этом!» — закончила она, загоняя Поллианну в дом, как загоняют непослушную курицу в курятник.
Завтрак первые пять минут был молчаливым; затем мисс Полли, с неодобрительным взглядом, следившим за лёгкими крыльями двух мух, мечущихся туда-сюда над столом, строго сказала:
«Нэнси, откуда взялись эти мухи?»
«Я не знаю, мадам. На кухне его не было». Накануне днем Нэнси была слишком взволнована, чтобы заметить распахнутые окна Поллианны.
«Я полагаю, может быть, они мои мухи, тетя Полли», — заметила Поллианна дружелюбно. «Сегодня утром их там было много, они прекрасно проводили время наверху.»
Нэнси поспешно покинула комнату, хотя для этого ей пришлось вынести горячие кексы, которые она только что принесла.
«Твои!» — задыхаясь сказала мисс Полли. — «Что ты имеешь в виду? Откуда они взялись?»
«Почему же, тетя Полли, они, разумеется, пришли с улицы, через окна. Я ВИДЕЛА, как некоторые из них влетели.»
«Ты их видел! Ты что, поднял эти окна без сеток?»
«Да, конечно. Там не было никаких сеток, тетя Полли.»
Нэнси в этот момент вновь вошла с кексами. Её лицо было серьёзное, но очень красное.
«Нэнси», — строго распорядилась её хозяйка, — «ты можешь поставить маффины и немедленно пойти в комнату мисс Поллианны и закрыть окна. Закрой также двери. Позже, когда твоя утренняя работа будет закончена, пройди по каждой комнате с аппаратами для брызг. Убедись, что ты проведёшь тщательный осмотр.»
Своей племяннице она сказала:
«Поллианна, я заказал сетки для этих окон. Я, конечно, знал, что это мой долг — сделать это. Но мне кажется, что вы совсем забыли СВОЙ долг.»
«Моя--обязанность?» Глаза Поллианны широко раскрылись от удивления.
«Конечно. Я знаю, что тепло, но я считаю своим долгом, чтобы вы держали окна закрытыми до прихода этих сеток. Мухи, Поллианна, не только нечистые и раздражающие, но и очень опасные для здоровья. После завтрака я дам вам небольшую брошюру по этому вопросу для чтения.»
«Читать? О, спасибо, тетя Полли. Я обожаю читать!»
Мисс Полли заметно вздохнула, затем крепко сжала губы. Поллианна, увидев её суровое лицо, слегка нахмурилась, задумавшись.
«Конечно, мне жаль за то задание, которое я забыла, тётя Полли,» робко извинилась она. «Я больше не стану открывать окна.»
Её тётя не ответила. Она действительно не говорила, пока еда не закончилась. Затем она встала, подошла к книжному шкафу в гостиной, достала маленькую бумажную брошюру и пересекла комнату к своей племяннице.
«Это та статья, о которой я говорил, Поллианна. Я хочу, чтобы ты немедленно пошла в свою комнату и прочитала её. Через полчаса я поднимусь, чтобы проверить твои вещи.»
Поллианна, глядя на иллюстрацию головы мухи, многократно увеличенную, радостно воскликнула:
«О, спасибо, тётя Полли!» В следующую секунду она весело выпрыгнула из комнаты, хлопнув за собой дверью.
Мисс Полли нахмурилась, колебалась, затем величаво пересекла комнату и открыла дверь; но Поллианна уже скрылась из виду, грохоча вверх по чердачной лестнице.
Полчаса спустя, когда мисс Полли, с выражением строгого долга на лице, шаг за шагом поднялась по этим лестницам и вошла в комнату Поллианны, её встретила вспышка нетерпеливого энтузиазма.
«О, тетя Полли, я никогда в жизни не видел ничего столь совершенно прекрасного и интересного. Я так рад, что вы дали мне эту книгу почитать! Ну ведь я и не думал, что мухи могут переносить столько всего на своих лапках, и—»
«Сойдет», - заметила тетя Полли с достоинством. «Поллианна, ты можешь вынести свою одежду сейчас, и я посмотрю её. То, что тебе не подходит, я, конечно, отдам Салливанам.»
С заметным нежеланием Поллианна отложила брошюру и повернулась к шкафу.
«Боюсь, вы подумаете, что они хуже, чем говорила Женское благотворительное общество — а ОНИ говорили, что это позорно», — вздохнула она. «Но в последних двух или трёх бочках в основном были вещи для мальчиков и взрослых; и — вы когда-нибудь видели миссионерскую бочку, тётя Полли?»
При взгляде тети, полным шокированного гнева, Поллианна сразу же исправилась.
«Почему же, нет, конечно, вы не забрели, тётя Поли!» — поспешила продолжить она, с горячей вспышкой румянца. «Я забыла; богатым людям они никогда не нужны. Но понимаете, иногда я как бы забываю, что вы богаты — здесь, в этой комнате, понимаете?»
Губы мисс Полли с неодобрением приоткрылись, но слов не последовало. Поллианна, явно не подозревая, что сказала что-либо хотя бы немного неприятное, торопливо шла дальше.
«Что ж, как я и хотела сказать, про миссионерские бочки ничего не скажешь — кроме того, что в них вы не найдёте того, что думаете — даже когда думаете, что не найдёте. Именно с этими бочками каждый раз было труднее всего играть в игру, потому что отец и —»
В самый последний момент Поллианна вспомнила, что ей нельзя говорить о своём отце тёте. Она поспешно нырнула в свой шкаф и вытащила оттуда все бедные маленькие платья в обеих руках.
«Они совсем не красивые,» — сдавленно сказала она, — «и они были бы чёрные, если бы не красный ковёр для церкви; но это всё, что у меня есть.»
Кончиками пальцев мисс Полли перевернула груду одежды, так очевидно предназначенной для кого угодно, но только не для Поллианны. Затем она нахмурив внимание обратила на заштопанные нижнее бельё в ящиках комода.
«У меня самые лучшие надели», признавалась Поллианна с тревогой. «Общество женщин купило мне один комплект целиком. Миссис Джоунс — она председатель — сказала им, что я должна его получить, даже если им самим придётся стучать по голым полам весь остаток жизни. Но они этого не сделают. Мистеру Уайту не нравится шум. У него, как говорит его жена, нервы; но у него есть деньги, и они ожидают, что он даст много на ковер — из-за нервов, знаете ли. Я бы думала, что ему должно быть приятно, что если уж у него есть нервы, то у него есть и деньги; не так ли?»
Мисс Полли, казалось, не слышала. Закончив осмотр нижнего белья, она несколько резко обернулась к Поллианне.
«Ты, конечно, ходила в школу, Поллианна?»
«О, да, тётя Полли. К тому же, батюшка—то есть, меня тоже немного учили дома.»
Мисс Полли нахмурилась.
«Очень хорошо. Осенью вы, конечно, пойдёте в школу здесь. Мистер Холл, директор, несомненно, определит, в какой класс вы принадлежите. Тем временем, я полагаю, мне следует слушать, как вы вслух читаете полчаса каждый день.»
«Я люблю читать; но если вы не хотите меня слушать, я буду рад читать сам себе — честно, тетя Полли. И мне даже не придется наполовину стараться быть радостным, потому что я больше всего люблю читать сам — из-за больших слов, знаете ли.»
«Я в этом не сомневаюсь», — мрачно ответила мисс Полли. «Вы изучали музыку?»
«Немного. Мне не нравится моя музыка — хотя мне нравится музыка других людей. Я немного научилась играть на пианино. Мисс Грей — она играет для церкви — она меня учила. Но я так же охотно могу это бросить, как и нет, тетя Полли. На самом деле, я бы предпочла».
«Очень вероятно», — заметила тетя Полли с слегка приподнятыми бровями. «Тем не менее, я считаю своим долгом проследить, чтобы вы были должным образом обучены хотя бы основам музыки. Вы умеете шить, конечно».
«Да, мэм». Поллианна вздохнула. «Благотворительное общество дам этому меня научило. Но мне было ужасно трудно. Миссис Джонс не верила в то, чтобы держать иглу так, как все остальные при пришивании пуговиц, а миссис Уайт считала, что петливать следует учить до подшивания (или наоборот), а миссис Харриман вообще не верила в то, чтобы давать вам заняться лоскутным шитьем.»
«Ну, такого рода трудностей больше не будет, Поллианна. Я, конечно, сама буду тебя учить шитью. Ты, я полагаю, не умеешь готовить?»
Поллианна вдруг засмеялась.
«Они только начали учить меня этому этим летом, но я продвинулась недалеко. В этом они были более разобщены, чем в шитье. Они собирались начать с хлеба; но не было двоих из них, кто делал бы его одинаково, так что после того, как весь швейный сбор они обсудили это, решили по очереди заниматься со мной одно утро в неделю — у себя на кухнях, понимаете. Я успела выучить только шоколадный фадж и инжирный пирог, когда — когда мне пришлось остановиться». Её голос треснул.
«Шоколадный фадж и инжировый пирог, правда?» — презрительно сказала мисс Полли. «Думаю, мы можем это скоро исправить». Она на мгновение задумалась, а затем медленно продолжила: «Каждое утро в девять часов вы будете читать мне вслух в течение получаса. До этого вы будете использовать время, чтобы привести в порядок эту комнату. В среду и субботу по утрам, после половины десятого, вы будете проводить время с Нэнси на кухне, учась готовить. В другие утренние часы вы будете шить вместе со мной. Это оставит послеобеденное время для вашей музыки. Я, конечно, сразу же найду для вас учителя», — завершила она решительно, вставая со своего кресла.
Поллианна воскликнула с отчаянием.
«О, тетя Полли, тетя Полли, вы совсем не оставили мне времени просто чтобы... чтобы жить.»
«Жить, дитя! Что ты имеешь в виду? Как будто ты целыми днями не живёшь!»
«О, конечно, я бы ДЫШАЛА всё время, пока бы делала эти вещи, тётя Полли, но я бы не ЖИЛА. Ты дышишь всё время, когда спишь, но это не значит, что ты живёшь. Я имею в виду жизнь — делать то, что хочешь: играть на улице, читать (самой себе, конечно), лазить по холмам, разговаривать с мистером Томом в саду и с Нэнси, узнавать всё о домах и людях и обо всём на прекрасных улочках, по которым я шла вчера. Вот что я называю жизнью, тётя Полли. Просто дышать — это не жить!»
Миссис Полли раздражённо подняла голову.
«Поллианна, ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО самый необыкновенный ребенок! Тебе, конечно, будет позволено иметь надлежащее время для игр. Но, по-моему, если я готов выполнять свой долг, следя за тем, чтобы тебе оказывалась надлежащая забота и обучение, ТЫ должна быть готова выполнять свой долг, обеспечивая, чтобы эта забота и обучение не были напрасно потрачены».
Поллианна выглядела шокированной.
«О, тетя Полли, как будто я могла бы быть неблагодарной — ТЕБЕ! Ведь я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ — и ты даже не участница благотворительного общества, ты тётя!»
— Очень хорошо; тогда следи за тем, чтобы не быть неблагодарной, — позволила себе сказать мисс Полли, поворачиваясь к двери.
Она спустилась примерно на половину лестницы, когда за ней позвал маленький, неуверенный голос:
«Пожалуйста, тетя Полли, вы же не сказали мне, какие из моих вещей вы хотите--хотите раздать.»
Тётя Полли издала уставший вздох--вздох, который прямо дошёл до ушей Поллианны.
«Ой, я забыла сказать тебе, Поллианна. Тимоти повезёт нас в город в половине второго сегодняшним днём. Ни одна из твоих вещей не подходит, чтобы моя племянница могла её носить. Конечно, я была бы очень далека от выполнения моего долга по отношению к тебе, если бы я позволила тебе выйти в любом из них.»
Теперь вздохнула Поллианна--она чувствовала, что начнёт ненавидеть это слово--долг.
«Тётя Полли, пожалуйста,» позвала она с тоской, «разве нет НИКАКОГО способа, чтобы вам было приятно во всей этой--долговой истории?»
«Что?» Мисс Полли удивлённо подняла взгляд; затем, вдруг, с очень красными щеками, она повернулась и сердито спустилась по лестнице. «Не будь дерзкой, Поллианна!»
В маленькой жаркой мансардной комнате Поллианна рухнула на один из прямых стульев. Ей казалось, что впереди жизнь предстоит в виде бесконечного круга обязанностей.
«Я, честно говоря, не понимаю, в чём была дерзость», — вздохнула она. «Я всего лишь спрашивала её, не могла бы она сказать мне что-то, что можно радоваться среди всех этих обязанностей.»
Несколько минут Поллианна сидела в тишине, с печальными глазами, устремлёнными на покинутую кучу одежды на кровати. Потом она медленно встала и начала убирать платья.
«Здесь просто нечему радоваться, что я могу видеть», — сказала она вслух; «если только — радоваться, когда долг выполнен!» После чего она вдруг рассмеялась.