Книга пятая

Персей, а) Финей. б) Прет. в) Полидект.—ИИиренфй.—Киана.—Аскалаф.— Сирены.—Арфтуза.—Линк.—Дочери Пиера. В то время, как мужественный сын Данаи рассказывал про своп похождения в кругу Еефенов, буйными криками огласились царские чертоги. Не те это восклицания, что раздаются на брачных пирах, а те, которые предвещают жестокий бой. С морем мог-бы ты сравнить внезапно расстроившееся пиршество, с морем, СПОКОЙНЫЕ воды которого волнует яростный ветер. Безразсудный Финей, зачинщик ссоры, первый потрясает своим медноБОнечпым ясеневым копьем.—«Вот и я, мститель за отнятую у меня невесту», говорат он, «не спасут тебя, Персей, ни твои крылья, ни Юпитер, будто-бы превращавшиися в золото!> Кефей не дад Финею бросить копье.—«Что ты делаешь, братъ>, восклицает он,лчто заставляет тебярешиться на такой безумный поступок? Или ты так благодаришь Персея за благодеяние?

Или это ты даешь приданое за спасение жизни моей дочери? Не Персей отнял ее у тебя, если ты хочешь знать правду, но Посейдон, суровый повелитель Неред, птпценосный Аммон и то чудовище, которое вышло из моря пожрать мое дитя. В то время отняли у тебя Андромеду, когда она готовилась к смерти. Неужели ты, бессердечный, желаешь смерти Андромеды для того, чтобы только утешиться въмоей скорби? Верно тебе мало того, что дочь мою связывали на твоих-же глазах, а ты, дядя и жених, не подал ей никакой помощи? Ты сверх того негодуешь, что хоть кто нибудь спас Андромеду, и хочешь отнять у Персея его награду за его подвиг? Если она велика по твоему мнению, то зачем-же ты не брал моей дочери с той скалы, к которой она была прикована? Теперь ты позволь тому, кто просил руки нашей дочери, кто сделал мою старость не ОДННОЕОЮ, владеть

по тем, чего достоин он, в чем я поклялся не отказывать ему. Пойми, что не тебе предпочли Персея, но—верной смерти>. Ничего не ответил на это Финей. Посматривая попеременно то на брата, то на Персея, не знал он, на первого-ди напасть ему, или на последнего. Не много погодя, изо всех сил—злость придала силы—метнул Фпней копьем в Персея, но промахнулся. Когда копье вонзилось в подушку, тогда наконец вскочил Персей со своего ложа. В гневе пустил-бы он свое копье п пронзил грудь противника, еслпб Фигней не скрылся за жертвенником. Жерт венниЕ — оужас! — спас злодея. Но всетаки не промахнулся Персей: копье ранило Рега в лице. Когда упал Рет, и вытащила копье пз кости, то стал он биться о земь, хорошая стоявшие вблизи столы своею кровью. Тогда неукротимым гневом воспламеняется толпа приверженцев Финнея и начинает метать в Персея свои копья.

Находятсяи такие, которые требуют смерти Кефея вместе с зятем. Но Кефей ушел чрез двери своего дома, призывая в свидетели справедливость и богов-покровителей гостеприимства. Но вот явилась воинственная Паллада. Прикрыла она брата Фипея своею эгидою и вдохнула в него мужество. Выл в числе гостей один Индеец Атий. Говорили, будто Клематис, дочь реки Ганга, родила его в прозрачной воде. Очень красив был молодой, еще не нмевший шестнадцати лет от рождения, Атий; красота его увеличивалась от великолепной одежды: одет оа был в тпрскую хламиду, вышитую по краям золотом; золотое ойсерелье украшало его шею, кривая булавка —умащенные мпррою волосы. Атей мог попадать в цель протокол на каком угодно расстоянии, но еще лучше умел он натягивать лук. В то время, когда Индеец, не торопясь, патягавалът етпву, Персей взял го -, ловою, горевшую на жертвепняЕ'Ь, ударил ею Атия и размозжиил ему чорец.

Когда увидел Ассириец ЛпЕГиб окровавленное лицо красавца Атия, его ближайшего друга, нелли

Ill цемерно и истинно любившаго его, то зарндад он над юношей, испустившем дух в ужаеных мучениях, схват ид дук, который натягивал Атий, и воеклпкяул: <со мною будешь биться ты, Персей, и не долго будешь радоваться смерти мальчика. Больше црезрения достоин ты, чем похвалы!» Еще не успел всего этого сказать Ликаб, как из тетивы со свистом вылетела стрела,но Персей уклонился, и стрела засела в сборках его одежды. Бросился на Лакоба внук Акрисия со своим мечом, видевшим смерть Медузы, и вонзил его в грудь Ассирийца. Лика, уже умирая, вперил на Атия свои очи, которые смешивала мрачная смерть, СЕДонился на юношу и испустил дух, утешаясь, что умер вместе со своим другом... Вот упали, поскользнувшись в крова, от которой дымилась обильно смоченная земля, уроженец Сиены—Форбант, сынъМетиона, и Ливиец Амфимедонт. Жаждали они завязать бой.

Мечь Персея не дал им подняться: последнему вонзился он в бок, Форбанту—в горло. Но не с кривым своим мечом напал Персей на Акторова сына Эрота, вооруженного широкою, обоюдоострую секиру: огромную, тяжеловесную, украшенную выпуклыми изображениями плавиковую чашу поднял Персей обеими руками и нустил ею в Эрита. Брызнулъпот ок алой крови; навзничь упал Ерить в предсмертной агонии и стал биться о земь своею головою. Потом Персей убилъПодидемона, потомка Семирамиды, Кавказца Аварида, жившаго на берегах Сперхиа —Ликета, длпнноволосаго Гелика, Флегия и Клнта. Груды нагроможденных друг на-друга мертвецов топчет Персей своими ногами. Побоялся Фпней сразиться с врагом в рукопашном бою и метнул в него своим копьем. Промахнулся он, но попал в Идаса, по своей воле не принимавшего участия в бою, не вступавшагося ни за ту, ни за другую сторону бойцев.

Гневно повел'ь Пдас своими очами на буйнаго Финея и сказал: «так как ты, Финей, заставляешь меня при

нять участие в бою, то знай-же, кого тн сдедал своим врагом, получи за рану раной!» Уже Идас хотел вынуть копье из тела и метнуть им обратно, но, изнемогая от потери крови, пал на трупы убитых. Вскоре пал от меча Климена и Гудит, после царя знатнейшие между Еефепами. Гипсей убил Протоенора, Гппсея—потомок Ливкея Персеи. В числе бившихся бнл и Эматион, правдивый и богобоязненный старец. Так как из-за старости он не мог сражаться, то гремел своими речами, укорял в низости и проклинал сражавшихся. Хромит отсек мечом голову Эматиону, который ухватился было за жертвенник своими слабыми руками. Прямо на жертвенник свалилась его голован на нем полумертвым языком лепетала проклятия; среди пламени испустила она дух.

Потом пали от руки Финея два брата—Бротей и вооруженный наручником Аммон, — непобедим бил-бы он, еслиб с цестом можно было одолеть вооруженнаго мечем—и Амник, жрец Цереры, обвивавший свою голову беловатою повязкою. Не для боя, не с такою целью пригласили тебя, сыи Лампета: ты должен быд мирно славить пир, воспевать праздник, петь, играя иа цитре. «Пой теням Стикса!» с усмешкою говорит стоявший возле сына Лампета Петтал и в левын висок певцу, державшему мирную цитру, вонзает свои меч. Падает иевец и ослабевшими пальцами схватывается за струны лиры, отчего раздается жалобный СВОЕ. Не позволяет суровый Ликом умереть иевцу неотмщенным: правою рукою оторвал он крепкий дверной засов п ударил им Петтала в затылок. Словно зарезанный бык, упал. па землю Петал.

Кинифиец Пилат хотел оторвать запор и у левой двери, но среди попыток правую его руку пронзил своим копьем и пригвоздил к дереву Корпт, лситель Мармарии. В бок ударил Аббас пригвозженного Пилота, но тот не упал, а, умирая, иовис на крепко прибитой к двери руке. Пал п Меналей, державший в бою сторону Персея, и очень

из богатый назамонсЕИй землевладелец Дарит; богат бнд оп: ни у кого другого не было столько земли, никто не собрал таких запасов благовоний. С боку вонзилось в живот Копье, брошенное в Дорида: смертельна рана в то место. Когда увпдел ранпвший Дориила Бактрянин Алкионей, что он с хрипением псаускает дух, вращая своими глазами, то сказал: «от стольких земель владей тн тою, на которой лежиипь!» и отошел от бездыханнаго тела. Но мститель за Дорна Персей вынул копье из теплого трупа и бросил им в Адкионея. Прямо в нос вонзилось копье, а вышло пз затылка; съобеих сторон выдавалось оно. Пока счастье улыбалось храбрецу, в разные места ранил он двух братьев Клития и Кланица: через оба бедра Клития прошло изо всей силы пущенное копье Персея, Кланису же копье вонзилось в ротт.

Пал Калидонец Меидезий, падъи Астрей—мать его била Палестинянка, кто отец—непзвестно—и прозорлвирый Этион, некогда предсказывавший будущее, а тогда пренебрегший неблагоириятнымн предзнаменовавиями, и царский оружепосец Тоакт, п презренный отцеубийда Агирт. Но долго еще нужно было биться утомленному Персею: все намерены убить его одного. Со всех сторон по договору напали па Персея люди Финея; за неправое дело, против чести бились они. Напрасно обращались с речью к толпе почтенный тесть Персея п молодая его супруга со своею матерью, оглашая рыданьями чертоги: заглушили их речи звукп оружия и стоны раненых. Обильно оросила Беллона кровью раз оскорбленных пенатов, и снова начинается бой. С тысячью своих людей окружает Финней одного Персея. Со всех сторон, мимо глаз и ушей летят среды, в большем количестве, чем град зимою.

Вот Персей прислонился к огромной каменной колонне, обезопасил себя с тылу и стал отражать нападавшую на него толпу. С лева нападать на Персея Хаон Молпей, с-права Нава Иревраицения, 8

телец Этимон. Как голодная тиграца, слыша рев скота в разнЕгх местах горной долины, не решается, куда лучше броситься ей, а броситься хотела бы она всюду: так колеблется и Персей, в право ли, в лево лн кинуться ему. Ранил Персей Мопед в ногу идал ему время убежать. Этемон воспользовался случаем; в ярость пркгаел он, но, желая поразить Персея в горло, не разсчнтал силы удара: сломался обнаженный меч Этемона, ударившись о край колонны, разлетелся его клинок н вонзился в гордо своему господину. Однако рана былаеш;е не смертельна, и Персей убил бившегося и напрасно протягивавшаго своп ослабевшие руки Демона мечем Кнллениа. Когда же увидел Персей, что не сладить его мужество с численностью врагов, то сказал: «у врага своего буду я просить заш;иты, такькак вы сами вынуждаете меня кь тому. Если кто друг мне, обернись назад!» и вынул голову Горгоны.

— «Пугай другвх своими диковинками», сказ ал Персею Тескед и, намереваясь метнуть своею рукою смертоносное копье, в таком же ноложении нревратился в мраморную статую. Сосед Тескела, Ампик, хотел поразить Персея своим мечем в могучую грудь, но, как поднялась его правая рука, такъи заквченеда; ни туда, ни сюда немог он двинуть ею.—«Знай, Персей, от кого происхожу я»,говорит Нплей,лгавший, будто он сын семппсточнаго Пила и вырезавший на своем щите п серебром, ц золотом семь устьев реки, «большпм утешением будет тебе пред тем, как нпзоиидешь к безмолвным теням, что пал ты от рука такого мужа, как я!> Замерли последние слова речиЫилея. С открытым рхом стояд оп—можно было бы подумать, что он хочет говорить, но не мог пропзнести ни одного слова.

Эрик ста.ии бранить Амивка иПилея, «не от Горгоны каменеете ви», говорпт он, «а цз-за своей трусости: нападем со ыиою п повалпм наземь юношу, заш,нш,аюш,агося во.тпиебпыы оружием!» Хотел было броситься

Эрик, но приросли к земле его ноги; в твердый камень превратился вооруженный человек. Эти люди хоть по делам нотерпели показания, но был одпн человек, Акоптей, стоявший на стороне Персея. Когда Аконтей болея за пиво, то взглянул на Горгону н, при виде её, превратился в камень. Ударил Аконтея своим длинным мечом Астиаг, думая, что тот еще жив. Резко зазвучал меч. Пока дивился тому Астиаг, тоже случилось н с ним. Но, и превратившись в мраморную статую, он сохранил на своем лице удивленное выражение. Долго было бы перечислять имена павшпх лэ простонародья — двести человек уцелело в бою, и ДВЕСТЙ же человек окамеяело при виде Горгоны. Теперь-то только стал Феней расплачиваться за то, что несправедливо начал бой с Персеем. Ито ему делать? Видит царь статуи в разнообразных положениях, узнае тъв ыих своих сообщников; называя каждого по имени, просить у него помощи.

Не совсем еще веря, дотрагивается Пней до ближайших к нему людей п видит в них мраморный статуи. Отворачивается царь, склонившись в сторону, с мольбою иростирает он к Персею свои усталыя (21.5) руки итак говорить ему:»Ты победил, Персей, спрячь же чудовище, скрой, скрой, молю тебя, превращающую все в камень голову Медузы. Не из-за ненависти, не нз желания завладеть царствомт, напал я на тебя, — ради супруги твоей В.ЗЯЛСЯ я за оружие. Своими подвигами выиграл тн дело, я проиграл его пз-за своих лет и жалею, что не уступлю тебе.

Пусть будет все твопм, только жизнь оставь мне, храбрец, ничего бо.иее!> Так отвечал Персей Финею, которнп, умоляя, не смел взглянуть на него: «не бойс я, не коснется тебя мой меч, я сделаю для тебя, трус ФпВей, что только в сплах, щедро награжу я тебя, ма. лодушпый: поставлю песокрушимым памятниЕсм, Постоянно УДут смотреть па тебя в жилище моего тестя,—пусть об

раз жениха будет утЕхой моей супруге! Так сказал Персей и туда подряд он голову дочери Форкиса, вуда в ужасе отвернулся Фпнеп. И как пи старался царь отвернуться, все-таки окаыенела его голова, застыди его слезы, но робкое и умоляющее лпцо, НОНЯЕШИЯ руки, увпженнып вид сохранпл Финеп и превратившись ъ мраморную статую. ИИобедителем встуииает Персей в родной город вместе с супругою н, заступаясь п мстя за своего безвиннаго родственника, наказывает Прета, — так как в войне разбил он своего брата, завладел царством Акрнзиа, — на оружием, ни в измепничесЕи захваченном городе не спасся Претъот змееноснон голови страшнаго чудовища.

Однако н тебя, Полпдект, царь маденькаго Серифа, не образумили ни доблесть юнаго Персея, обратпвшаго на себя внимание стодьЕими подвигами, ни печальная участь подобных тебе: неумолпм ты в своей жестокой ненависти, нет границ твоему несправедливому гневу на Персея. Даже славу его унижаешь ты: уличаешь, будто лжет юноша, что он убил Медузу.—«Докажу я тебе истину>, говорпт Персей, «закройте глаза!» и безкровным камнем стадо лице цара Подядекта от'ь головы Медузы. До сих пор Тритония сопутствовала своему зодоторожденному брату, а теперь, одегая густым облаком, поЕидает она Сериф, иравее оставдяет Кинф иГиару, — кратчайшим иутем над морем прибывает богиня в Фивы, на девственный Гелпкон.

Остановилась Афина, придя на гору, и с такою речью обратилась к мудрым сестрам музам: «слышала яо славном новом иеточниЕе. который пробнд своим тяжелым копытом Пегае, крылатый сын Медузы, за этим а и пришла сюда. Знаю я, что Пегае вышел из крови своей матери и хочу посмотреть на дивное явление».—«На что-бы ни пришла ты носмотреть, богпня, в нашем жилище, мы очень рады тебе-, отвечала Аопее Урания, «правда, что источник дело Пегаса». И муза повела

палладу к священному роднику. Долго дивилась богиня источнику, образовавшемуся от удара ногою, взглянула она и на густой старин дес (26S), и на пещеры, вна луга, нестревшие разнообразными цветами; счастливицами называет Афпна дочереГи Мнемозпны, как по их заиятию, такъи но местопребыванию.—«О, еслп-б твоя доблесть не призывала тебя для более важнаио, присоединилась-бы та, Тритония, к нашему собранию», так говорнт богине одна из муз, «правду говоришь ты: достойно похвалы наше занятие и местопребывание, н благодарили-бы мы свою судьбу, если-б только были в безопасности; но все пугает наше девичье сердце, — ведь ничего нет запретнаго для порока — грубый Ппреней вертится перед глазами, и все еще не могу я придти в себя. Отважно завоевал себе Пиреней с помощью Фракийцев Давиду, город в Фокиде, и стал править несправедливо захваченным царством.

Мы шли въпарнасский храм; на пути увидед нас Пиренеи, лукаво поклонился, словно благоговея перед божеством, и сказал: «дочери Мнеиозины,—он узнал нас — остановитесь, прошу нас, ничего не опасаясь, укройтесь в моем доме от бури и дождя>',—была дурная погода,—«не редко небожители входили и в еще меньшия хижины». Безпокоимия ноздиею порою, согласились мы на просьбу царя и вошли в передния комнаты Дождь перестал, Аквилон совдадал с Авсхром,— прояснедо небо, разсеялись темныя тучи, и мы решились продолжать свои путь. Запер Пиреней свой дом, желая изнасиловать нас, но мы убежали, благодаря своим крыльям. На вышку дома вбежад Пиренеи, словно собираясь гнаться за нами, и закричад: «куда направите свой путь вы, туда пя». О вышки дома грохнулся безумный Ииреней, лице и упа.и он, при падении размозжил себе голову и, умирая, обрнзгал землю своею преступною кровью».

Так говорила муза, ав воздухе зашумели крылья, и с высоких ветвей раздались приветственные Брики. Смот

рпт верх дочь Юпитера, хочет она узнать, откуда это раздается такой резкий крик; думает Афпна, что то голос человека, но то были птицы, сороки. Их было девять числом; сидя на ветвях, птицы подражали всякому звуку, словно жаловались на свою судьбу. Дивилась Афиина,муза же так начала свой разсказ: «Не так давно увеличила собою сороки число нернатых, иобеждены оне были в состязапии. Родились сороки в МаЕедонии, Отцем их был богач Пиер, матерью—Пеоиянка Евпппа; дбвять раз призывала она могущественную Луцину: девять раз разрешалась Евиииа от бремени. Возгордились своею многочисленностью глупыя сестры; много городов Гемонии и Ахаин прошли оне и, придя сюда, обратились к нам со следующею речью, желая устроить состязание: «полно вам'ь обманывать невежественный народ своиы мгипмым искусством пения,с нами поспорьте, тесиийския богини, если у вас есть доверие к себе.

Нас столько-же, сколько у вас, есть и у нас доверие к себе. Нас столько же, сколько и вас; ни в пении, ни з другом каком псвусстве не уступим мы вам. В случае поражения ила вы уступите нам источники сына Медузы и гиантийскую Аганиппу, или мы уступим вам равнины Эмпатии до иокрытых снегом Пеонов. В состязинии нашем судьями пусть будут НИМФЫ». Хоть и стыдно было для нас состязаться с дочерьми Пиэра, однако уступить им казалось еще стыднее. Реками кладутся избрания в судьи нимфы, помещаясь на седалищахъиз дикого камня. Тут начинает петь, не кидая жребия, первая вызвавшаяся состязаться дочь Пиера; воспевает она яодвпгии небожителей, не заслуженно ирославляет Гпгантов, уыаляет деяния могущественных богов, говоря, что Тп(()0п, выскочпв из недр земли, нагнал такой страх на небожителей, что все они иустплись беикать, пока усталые не достигли Египта и семиисточнаго Нила.

И туда пришел землерождеиныи Тифой, рассказывает дочь Пьера, бога-же спаслись лишь

тем, что ишиенцла свой ишд: вожаком стада становится Юпптер,—оттого-то и до сих «ор лпвийскаго Аммона изображают с виитымн рогами,—вороном делается делоссиий бог, коздоя—сын Семелы—Бакх, кошкою — сестра Феба, бедою коровою—дочь Сатурна, в виде рыбы спаслась Венера, в впде пи'Иищ ибкса — Киллений. Имела об этом дочь Пьера, играя на кифаре. Настает очередь разсказывать 0 нам, Аопидяикам... но быть может тебе нет свободнаго времеин слушать мои разс,казн?'>—«Не безпокойся, по порядку разсказывап мне свои приключения», говорит музе Пзллада, садясь в прохладной тени роицп. «Одну нз нас мы первую просим начать состязаииие», продолжает муза.

«Каллиопа встает, подбпрает свои обвитые плющемт, волосы, жалобные звуки извлекает из струн своею рукою н, ударяя по нйм,поет такой хвалебннй гпми: Церера первая взрыла зеилвэ кривыи плугом, первая даровала земле хлеби, и нежную пищу, первая дала закопи—все это благодеяния Церерн. Ее хотела-бн воспеть я, еслпб только могла подпевать гимн достойный богпнн:,по, конго, богиня заслуживает прославления. Большой остров Тринакрия наброшен на тело Гиганта, страшною своею тяжестью давит он Тифоя, дерзнувшего овладеть царетвом неба. Не успокаивается Гигапт: пе редко пытается он встать, но правую руку Ти({)оя давать авзонскип Пидор, левая рука под тобою, Пахпн, Лплиибей яимет Тпфою ноги, Этна щемит голову. Лежа под Этною, страшный Тафой выбрасывает песок, а ртом своим извергает пламя.

Часто сидится Гпгант сбросить с себя тяжелую землю и города на ней, от внсокнх гор освободить свое т-ло; оттого-то трясется земля, п сам царь яад тенями боптся, как-бн пе развеи)злась земля, не открнлнсь-бы в ней шпрокия трещины, не псцугал-бы робкия тепя проникнувшиГи к нии дневной свет. Боясь подобной песчастуиой случайнсетп, царь вышел (360 и из своего мрачного жилища. Мчится он на колеснице, за

запряженной черными конями, осторожно объезжает берега Сицилии. Когда бог посио осмотра вполне убедился, что все крепко, то успокоился. Сидя на своей горе, замечает идущего Плутона Эрнкпна. Обняв своего крылатого сына, богиня сказала ему: <сын мой, Еуипдоа, защитник п помощник мой, возьми свои сдавння, всепобеждающия стрелынскорей пронзи вмн сердце того бога, которому по жребию досталось последнее нз трех царств. Победоносно смиряешь ты небожителей и самого Юпитера, смиряешь и божества моря, даже и того, кто царствует над ними. Чего-ж медлишь тн поразить Плутона, отчего не выкажешь матерннскаго и своего могущества — ведь дело идет о иодучпвшем третье царство вседенной. Не обращают на меня внимания 3 на небе, Вместе с тем уменьшают силы н моего Куп.ндона, а все же я терплю. Разве ты не замечаешь, что рассорились со мною Па.илиада и метательница копий Диана?

Также ноступпт, если мы не обратим на это внимания,' и незамужняя дочь Цереры: ведь и она разсчптывает на то же самое — ты-же соедини богиню бракои с её царствеиным дядей, если ты хоть сколько нибудь любишь меня». Так сказала Венера Купидону, а он открыл свой колчан и, исполняя волю матери, выбрал нз тысячи стрел одну; ни одной стрелы не было острее, ни одной более меткои, ни одна не шла более к луку. Уперся Купидон коленом, натянул он гибкий лук и в сердце Дию настил тупую стрелу. Недалеко от города Энн есть глубоководное озеро, называемое Пергам. Не более, чем на Канистре, слышен в его чистых водах крпк лебедей. Лес окружает озеро, окаймляет весь его берег, и, словно покрывало, защищает его своими ветвями от лучей солнца. Ветвп дают прохладу, влажная земля—красные цветы. Вечная весна в том месте.

Меж тем, как Прозерпина играет в том десу, срывая то фиалки, то белые лилии, меж тем, как с раба

ческим усердием кладет пх в корзинки и в платье и хочет превзойти своих додруг в собирании цветов: в то время влюбился в Прозерпиву п похитпд ее, дишь только увидел, Дип — так сильно влюбидея ов. Испугалась богиня, с воплями зовет она свою мать и подруг, но чаще мать. Когда разорвалась у Прозерпины вса одежда, то выпали у ней цвети из распустившейся туникп, и даже эта неприятность заставила опечалиться девушку—тан простодушна была Прозерпина пз-за своих детских дет. Гонит похититель свою колесницу, понукает он коней, называя каждого из-них по имени, хлопаетътемнокраснаго цвета вожжами над конскими шеями и гривами. По глубоким озерам, ио издающим выходяш,ий из отверстия в земле серный запах Паликийским болотам несется Плутон, несется он и там, где заложили город межънеравных гаваней потомки Вакхида, выходцы из лежащего при двух морях Коринфа.

Между Шаною и иизейскою Аретузою есть источнпв, отовсюду закрытый горами. Здесь жила Киана, красивейшая между СИЦИДИЙСЕНИИ нимфами; её именем назывался и источник. По-иояс высунулась из воды Киана и узнала богиню Прозерпину.—«Не пуш,у я тебя дальше», говорить Плутону нимфа, «—не можешь ты быть зятем Цереры иротив её воли: не похищать дочь богини следовало-бы тебе, а просить её руки. Если можно сравнить малое с великим, то и меня любпл жнаи, но я вышла за-муж ио своей воле, а не насильно, как Прозерпина». Говоря это, нимфа не пускала Плутона, махая руками в разные стороны. Не стал более сдерживать своего иньва сын Сатурна: погнал он своих страшных коней и могучею рукою ударил по воде своим витым царсвим скииетром. От удара открылось в земле отверстие, ведущее в Тартар, и колесница скатилась вниз, в пропасть. Слезами истекает вся Киана, грустит она, что похитили богиню Прозерпину, что не

обратили внимания на права её источника; молчаливо выииоспт нимфа неутешную скорбь. И в те-же воды превращает ' ся Киана, которых она была недавно великим божеством. Можно было видеть, как размягчалось тело нпмфы, как стали изгибаться её костя, погтп—-терять свою твердость. Прежде всего у Кианы исчезает то, что у ней было саинм красивым: черные волосы, руки и ноги. Скоро потом и все исхудалое тело нпмфы обратилось в холодныя воды: в неглубокий ручей превращаются плеча Еиааы, её спина, бока и ослабевшая грудь; наконец взамен горячен кроизп вода прониикает в престуаныя жилы нимфы, и ничего пе остается от Шаня, за что можно было бы схватить ее. Между тем по-напрасно ищет в ужасе мать свою дочь всюду по земле и по всем морям. Не впадала пропавшей Прозерпины на своем пути ни влажноволосая Аврора, ни Геснср.

Двумя руками.зажгла Церера от Этни плаыеноносный светильник и без устали бродила спим в холоде а я ночи. Когда благодатный день снова затмевал звезды, богиня начинала искать свою дочь от восхода солнца до его захода. Утомившись от тяжелого пуп, Церера почувствовала жажду, но нельзя было утолить её богине. ТогдаЦерера случайно ваыетпда крытую соломой хижину и постучалась в низенькие двери. Оттуда выходит старуха. Увидал богиню, старуха охотно исполнила еа просьбу: подала Церере питье, которое раньше сварила пз поджаренной ячменной крупы. Меж тем, как богиня пьет поданный ей напиток, уставился на нее некрасивый н дерзкий мальчишка п обозвал Цереру жадною. Оскорбилась богиня п брызнула в говорившего еще не допито частью разведенного водою ячменного отвара. Пятнами покрылось лицо мальчика, и вместо недавнпх'ь рук стали у пего ноги; п хвост дала Церера пзменеаному телу.

Уменьшается тело в длине, чтобы не могло оно наносит большого вреда; много меньше остается в нем сплю. Бежит ящерица от удивле!ь

' НОЙ, рыдающей я желающий дотронуться до чудовища старухин скрывается в нору. По цвету имеет животное п имя, частыми крапинками нсцещрено его тело. Долго было бы рассказывать, по нескольким землям ии морям блуждала богиня Церера; не нашла она его искала на земле. Снова нрншла богиня в Сиканию. Рассматривая все на нутн, Церера прпходпт п к Киане. Все рассказала бы нимфа богине, ес.ш бы не была изменена. И когда бы говорить Киаяа, по не было у ней нп головы, ни языка, чем могла бы она нронзпестн слово. Но нимфа дала багише ясный знак: указала ыатерп на поверхности воды знакомый той поясе Персефоны (470}, который случайно унзд с нея в том месте в священный источник. Лишь только увидела богиня пояс, то тут-то наконец убедилась, что Персефону похитили, Стала Церера рвать свои пеугфашеишне волосы, без устали бпть руками свою грудь.

Все еще не знает богиня, где Прозерпина, д хоть все земля брант Церера, называя их неблагодарными, недостойными того, чтоб давать ни хлеб, однако нуще всех Тринакрию, где богпол нашла следы своего горя. И вот Церера изломала там сильною своею рукою пашущие землю нлуги, в гневе же умертвила населен п обрабатывающих землю волов, земле велела не пропзростать носева, семсна же богиня сделала негодными для него. Падает далеко известное в мире плодородие Снциилин: пропадают молодые хлебные ростки: то от чрезмерного жара погпбадат они, то от нролнвнаго дождя. Вредят хлебу бурц п «етры, итпцн с жадностью поедают брошенныя семена, куколь, чертополох п густая трава замедляют рост нияенпцы.

Высунула тогда супруга элейскаго Ал({>её нз воды свою голову. за уши прибрала со.иба мокрые волосы я сказала: «мать девушкп, которую иищут по всей земле, богяня нлодородия, полно тебе так много странствовать, в горе сердиться на верпуго теб'Ь землю: пичем не виновата земля,—про

тив воды способствовала она похищению твоей дочери. За Спцидию прошу я тебя, хоть чужестранной пришла я туда,— родина моя Пива, из Элиди происхожу я, живу же в чужой для меня Снкании,—но эту землю люблю я более, чем Бсе другия, здесь пенаты Арефузн, здесь её жилище п ты, кроткая, пощади его, а то зачем же сдвпнулп меня с места и перенесли чрез воды великаго океана в Ортигию. Когда кончу я своевременно свой рассказ, то успокоишься ты, вовееелеют твои взоры. Свободно теку я по земле, скрываясь в глубоких её недрах н здесь показываю свое устье, здесь вижу небо, на которое отвыкли смотреть. И вот, меж тем, как я теку нод землею, в области Стикса, своими глазами увидела я там Прозерпину: печальна она, все еще испугано выражепие её лица, но Прозерпина царица, повелительница подземнаго царства, могучая супруга царя теней».

Словно камень остолбенела мать, услышав подобный речи; долго'походила Церера на пораженную громом, когда же стала она вне себя от тяжкаго горя, то поднялась на Еолеснпце в небесные чертоги. Там с глубоко-опечаленным, пасмурным дицем, с распущенными волосами стала богиня пред Юиитером и сказала ему: «за свою и твою родственипду пришла я просить тебя, Юпитер; если ты не будешь милостив к матери, то пусть тронет отца дочь, но, прошу тебя, отнесись к дочери не с меньшею заботою, потому что она моя дочь. Долго я искала ее и вот наконец нашла, если, но твоему мнению, найти лучше, чем потерять, или найти значпт то, чтобы знать, где она.

Снесу я, что Прозерпину похитнлп, только бы возвратили мне ее, — ведь не похитителя-мужа достойна твоя дочь, если уж она не моя'» — « И для меня, и для тебя одинаково мила и дорога наша дочь», отвечал Церере ИОпитер, «но, если разсмотреть дело по правде, то не ради того, чтоб оскорбить нас случилось оно, но пз-за любви. Не стыдно будет пам нметь П.итона затем, лишь бы ты согласилась на это,

богиня. Положим, что у Плутона нет ничего другого, то как много значит быть братом Юпитера! Что же будет, если у него нет недостатка ни в чем, если мне уступает он только по положению. Но, если ты так спльно хочешь расторгнуть брак, то цусть Прозерпина снова возвратится на небо, только с одним условиеи,— если она не вкусила там никакой пищи: ведь так предопределено в договоре с Парками». Кончил Юпитер. Твердо решплась Церера освободить свою дочь, но не судила ей этого судьба, так как проголодалась девушка и в то время, как ничего не подозревая, прогуливалась по прекрасному саду, сорвала с пзогиутой яб лони румяное яблоко и, достав нз его твердой сердцевнни семь семячек, съела нхх.

Никто не видел этого, кроме Аскалафа,—котораго, говорят, родила ыекогда в темной нещере от супруга своего Ахероиа Орфна, пзвестная между авернскими нимфами, — увидел это безсердечный Аскалаф н своим доносом лишил Персефону возвращения домой. Загоревала аренда Эреба, в птицу обратила папского доносчика, обрызгала ему голову водою флегетонта, дала клюв, оперение п огромные глаза. Изменяется Аскалаф: темножелтшии перьями покрывается он; увеличивается его голова, загибаются длинные когти, с трудом, лениво машет Аскалаф своими вновь образовавшимнся крыльями,—делается отвратительною птицею, вестником грядущаго горя,—ленивнм филпном, зловещим предзнаиенованием для смертных. Но Аскалаф заслужил наказание за свой болтливый язык, а с какой стати, дочери Ахелоя, у вае перья и ноги птиц, когда раньше бн.иа девичья наружность?

Или за то, что вы, мудрая Сирени, были в числе подруг Прозерпины, когда собирала она вешние цветы... Когда понапрасну искали вы Прозерпину по всей земле, то захотели пролететь пад морем с крыльями, чтобы п воды видела ваше безиокой

26 ство,—на милость богов над.еялись вы и увидели, что ваше тело внезапно пожедтело отьперьев. Но, чтобы не лпзвпть вас известного дара пения. назначенного для того, чтобы нежить слух, чтобы не лишить красивая наружности п дара слова, осталась у вас девпчья наружность п голос человека. Юпптер, носредник между своим братом п опечаленною сестрою, по-ровну разделпл между ними и текущий год: теперь Прозерпина богиня, божество общее двум царствам, столько же ме'!яцев жпвет с матерью, сколько и с супругом. Бистро пзменяются у богини как наружность, так н настроение духа, потому что веселым делается лице, которое могло казаться нечальвнм дажеДию—Плутону, веселым, словно солнце, победопосно выглянувшее пз затмепавших его раньте дождевнх туч. Успокоилась благодетельная Церера, когда получила свою дочь.

— '«Отчего странствуешь ты, Аретуза, отчего стала тн священпым источником?> спрашивает источник, а богпня его высунула нз глубины свою голову, вгажала руйою Ефленоватые волосы п начала разсказъивать про любовь старяго элейскаго речнаго бога: «Я была одною пз ахейскпх НИМФЪЛ, говорила Аретуза, «ни одна нз них более не любила гор. ИИ одна не расставляла тянет старательнее меня. И хоть я никогда не думала считать себя красавицей, не смотря на то, что была только отважна, все же меня называли красивою. Не нравилось мне мое слпшко\(ъ хвалимое лице. Л, глупая, краснела при разговоре о красоте своего тела, за грех считала нравиться другим, то, чему другие радуются. Помню, утомившись, шла я пз стпмфалийскаго леса. Было жарко; от большой усталости спои увеличивался.

Я нахожу тнхип, без шума текущий, до дна призрачный источппк; можно было пересчитать на дне всявий камышек—едвали бы ты подумал, что источннк течет. Серебристый ивняк и читавшиеся влагою тополи давали сами по себе

благодатную тень отлогим берегам. Я подошла ЕЪ ВОДЕ П сперва омочила следы ног, иотом и колени. Не довольствуясь этим, я раздеваюсь, вешаю свою легкую одежду на куриной ивовый сук и голою погружаюсь в воду. Меж тем, кзкъя плаваю в ней, черпаю воду тысячью способами, моюсь н сильно машу руками, я услышала, не знаю где, шум под водою и, пспугавгаись, выскочила на ближайший по мне берег.—«Куда бешишь ты, Аретуза, куда бежигаь ты», вторично глухим голосом спрашивает меня Алфей пз воды Как была я без одежды,—на другом берегу были оне, — такън побежала; теи сильнее преследует меня Алфей пз-за любви, а так как я была нагая, то тем красивее кажусь ему. Как голуби, трепеща перьями, бегут от ястреба, как ястреб гонится за испуганными голубями так бежала и я, так гнался за мною грубый Алфеии.

Могла я пробежать, не останавливаясь, Орхомеп, Псофпду, Киллеру, Менадьския горы, холодный Эримант п Элей. Не бистрее меня мчался Алфей, но пе могла я долее бежать, неравны были силы,—далеко выносливее меня в беге был Алфей Но я всетакп неслась и по полям, и по поросшпм лесом горам, по скалам и ущельям, бежала и там, где пути не было. Низко было солнце: видеда я впереди себя длинную те[иь, но не испугалась этого,—ясные звуки шагов приводили згепя в ужас, от снльнаго дыхания колыхались мои головныя позязсп. Обезспдела я от долгаго бегства.—«Диктинна>, говорю я, сменя нагоняют, помоги же той спутнпИи,е, которой не редко давала ты носпть свой лук и лаполпенпнп стри.лами колчанъи» Сжалилась богиня: взяла она одно густое облако п скрыла меня в нем. Ищут меня речной бог одетую туманом и, ничего тие подозревая, бродит вокруг густого облака.

Дважды, не догадываясь, оиходпт Ал({шй то место, где скрыла меня богиня, и дважды зовет: "СЮда, Аретуиа, сюда, Аретуза!» Что чувствовала я тогда в своем сердце? не то ли, что п ягненок, когда он

слышит воющих вокруг высокого стола волков, не толпа, что и заяц, который, скрываясь в терновнике, видит морды свирепых псов и не смеет пошевельнуться своим тедом? Не уходит Алфей, так как не замечает впереди следов ног, а посматривает и на облако, и в даль. Холодный пот выступает нз моего словно осаждаемого тела, отовсюду падают с него синеватые капли. Куда бы ни подвернула я ногу, там натеи;ает вода, с волос струится влага п быстрее обращаюсь я в источник, быстрее, чем теперь разсказываю тебеоб этом. Но речной бог узнал любимый им источник. Оставил Алфей принятую им наружность мужчины и снова обращается в реку, чтобы соединиться со мною. Раскрыла землю Делия-Диана, спустилась я в темныя недраземли и очутилась в Ортигии.В Ортигип, напоминавшей мне имя моей богини, впервые вышла я на открытый воздухъ».

Так говорила Аретуза, а богиня плодородия впрягла в колесницу двух драконов, накинула вожжи на их головы. Между небом и землею, но воздуху поехала богиня. Свою легкую колесницу Церера отослала в город Тритонии, к Трпптолему и, дав ему семена, велела посеять часть их на необработанной земле, остальную часть, спустя долгое время—на возделанной. Уж высоко над землями Европы иАзии ехал юный Триптолем и прибыл к берегам Скифии. Там царствовал Лпнк. Триптолем входит в царский дворец. Царь спросил Триптолема, откуда и зачем иришел он, Еак зовут его, где его родина. —«Отечество мое-», отвечал Трпитолем, «славныя Афины; зовут меня Триптолемом. Ни на корабле по морю прибыл я, ни пешком но суше: доступно для меня беспредельное небо. Я несу дары Цереры, пусть дадут они обильную жатву и нежную пищу, когда разбросают их по широкому полю». Завидно стало варвару.

Чтобы самому обладать таким сокровищем, Лиик радушно принимает Триптолема и заносить свой меч над ним, отягченным сном. В рысь превратилась