Книга первая

Настроение души побуждает меня рассказывать о том, как прежняя формы изменились в новые тела. Вы, боги, со своей стороны, отнеситесь благосклонно к моему намерению — ведь вы же произвели перемену — и доведите мое непрерывающееся стихотворение от начала мира до моих времен. Раньше море, земля и небо, которое все покрывает, составляли один вид природы во всей вселенной; его назвали Хаосом. Это была грубая и беспорядочная громада, ничто иное, как недвижная тяжесть, собранные в одно место разнородные начала дурно соединенных материй. Титан не светил еще миру; Феба, увеличиваясь, еще не нарождала новых рогов, земля, удерживаемая в равновесии своею тяжестью, не висела еще в разлившемся кругом её воздухе; Амфитрита не протягивала еще рук к длинной границе земли, — но там, где была земля, было и море, и воздух, — так была не тверда суша, по воде нельзя было плавать, воздух нуждался в свете.

Ничто не оставалось в своем виде, а одно мешало другому, потому что в одном теле холод боролся с теплом, сырость с сухостью, нежное с грубым, не имеющее веса с тем, которое его имело.

Божество — вернее природа — прекратило эту борьбу тем, что отделило землю от неба, воду — от земли, светлое небо— от густаго воздуха. После того как природа разъединила их и исторгла из неясной груды, то, разъединенных местами, соединила единодушным спокойствием. Сверкнул огонь с выпуклого, не имевшего веса, неба и нашел себе место на высокой тверди. Воздух ближе всех к нему и по легкости, и по месту; плотнее их земля. Она-то, увлекши грузныя начала, была подавлена своею тяжестью. Влага, собравшаяся со всех сторон, заняв крайние точки, сдержала твердую землю. Когда кто-то из богов — кто-бы он ни был — разсек расположенную таким образом массу и разсеченную собрал по частям, то сначала округлил он землю на подобие большаго шара, чтобы она была совершенно ровною.

Тогда приказал Бог разливаться морем, волноваться от сильных ветров и опоясывать берега округленной земли; сотворил он и источники, неизмеримыя болота и озера. Извилистыми берегами опоясал Бог отлогие реки; по разным местам текут оне и частью поглощаются, самою землею, частью достигают моря и, вливаясь, вместо более свободных берегов, в водяную равнину, бьют в утесы. Приказал Бог протянуться полям, осесть долинам, лесам одеться листвою, подняться вверх утесистым горам. Небо рассекают поясы; их два с правой стороны, столько же с левой. Самый жаркий из них пятый. Провидение Божие наметило тем-же самым числом и приведенную в порядок громаду: столько-же поясов теснятся и на земле. Средний из них необитаем из-за зноя; два покрывает глубокий снег. Между теми и другими Бог поместил столько же и сделал их умеренными тем, что холод перемешал с пламенем. Близок к поясам воздух.

Последний на-столько тяжелее огня, на сколько вес воды легче веса земли. В одном месте велел Бог стлаться туманам, в другом — облакам; там быть

производящему впечатление на человеческий ум грому с молниею, там — приносящим холод ветрам. Не везде позволил им Творец мира владеть так воздухом. Теперь с трудом удерживают их, чтобы не разрушили они мира, в то время, когда каждый (из них) управляет своим веянием: так велик раздор между братьями. Эвр удалился к Авроре и Набатейскому царству, к Персии и горным вершинам, озаренным утренними лучами. Вечер и берега, делающиеся теплыми от захода солнца, ближе всех к Зефиру. Суровый Борей дует в Скифии и на Севере. От Австра, постоянного дождя и туч, стала влажною противолежащая ему земля. Над землею Бог поместил чистое, безвестное, не имеющее земной грязи, небо. Едва разграничил Он таким образом все определенными чертами, как звезды, которые были долго невидимы, будучи сдавлены под тою громадою, начали вспыхивать по всему небу. Лица богов, небесные светила, занимают свод небесный.

Чтобы ни одно царство природы не было лишено присущих ему животных, разступились воды, назначенныя для жилища блестящим рыбам, землю населили звери, легко движимый воздух — птицы. Не было еще создания чище этих животных, обладавшего более высоким умом. Родился человек. Создал-ли его Творец света, начало лучшего мира, из божественного семени, или-же молодая земля, отделенная от высокого эфира, сохранила в себе зачатки родственнаго ей неба. Сын Япета смешал землю с речною водой и слепил из нея изображения богов, всем управляющих. В то время, как остальные животные смотрят в землю нагнувшись, Бог дал человеку вверх-поднятую голову, велел взирать на небо и к звездам поднимать свое прямое лицо. Таким образом земля, которая была недавно грубою и безобразною, изменилась и было населено неизвестными до той поры людьми. Первый век был золотой.

Он без всякого принуждения, добровольно, не имея законов, жил честно и

тельно. Не существовало наказания и страха пред нпм; не читали грозных законов на твердой медальон доске, не страшилась умоляющая толпа лица своего судьи, и без защитника все были в безопасности. Сосна, срубленная на родных горах, не опускалась еще светлее воды, чтобы посетить чужую землю: люди не знали никаких других земель, вроме своей. Крутые рвн не окружали еще городов, не было ни ирямых труб, ни рогов из изогнутой меди, ни шлемов, ни мечей—люди безпечно проводили приятныи досуг, не зная военных уиражнений. Сама земля необработанная, нетронутая мотыгами и невспаханная илугом все приносила сама по себе. Довольствуясь пищею, выраставшею безо всякого ухода, люди собирали нлодн земляники, горения ягоды, терн, тутовые ягоды, вясящия на колючих кустах7>, и желуди, спадавшие с развесистаго дерева Юпитера. Была вечная весна.

Тихие ветерки колыхали СВОИМИ прохладными дуновениями цветы, выросшие без семян. Даже невозделанная земля приносила вскоре плоды, также как н не вспаханное поле желтело от зрелых колосьев. Текли рекк то из молока, то из нектара. Желтые меда сочились из зеленого ясеня. Когда Сатурн был низвержен в мрачный Тартар, миром стал править ЮщихерНачал с я серебряный век, хуже золотого, но лучше века желтой меди. Юпитер ограничил продолжительность прежней весни; зимою же, летом, переменчивою осенью и короткою весною разделпл год на четыре чдс№. Тогда в первый раз накалился воздух, согретый удушливыми жарами и повисла льдина, застывшая от ветра; тогда впервые люди вошли в жилища, которыми служили для них пещеры, густые кустарники и шалаши из связанных корою прутьев. Тогда в первый раз были завалены длинными бороздами хлебныя зерна, и замычали молодые быки, сдавленные ярмом.

Третий после этого наступил медный век, болееже-' сотовый по нравам, сильнее любивший ужасы войны, однако

неприступный; последний быд из твердого железа. Всенечестие тотчас вторгнулось в век худой руды. Исчезли стенд, правда и вера; их место заступили обман, коварство, козни и преступное любостяжание. Паруса отдавали на произвол ветрам, а поеледпих моряк хорошо еще не знал. Корабли, долго стоявшие на высоких горах, прыгнули в незнакомый им воды. Тщательно стал землемер разделять участки земли длинною межею, землю, прежде обш;ую, подобно солнечному свету и воздуху. Не говоря о том, что люди стали требовать ох земли богатой жатвы и доджпых питании, они проникли въея недра; вырываются сокровища, причина зла, которыя земля скрыла п приблизила ЕЪ теням Стикса. Уж появилось вредящее железо и золото, более вредное, чем железо. Явилась война, которая ведется с помощью того и другого и окровавленною рукою трясет гремящее оружие.

Живут грабежом: не безопасен хозяин от гостя, ни тесть от зятя; редка любовь даже между братьями!... Муж грозит смертью жене, последняя—мужу. Злые мачехи примешивают в питье желтоватый аконит. Сын раньше времени умышляет против отцовской жизни. Побежденным лежит благочестие, н дева Астрея последнею ( И 5 0 ) из богов оставила обагренную кровью землю Разсказывают, будто Гиганты пытались завладеть небом и, собрав горы в одно место, нагромоздили их до высоких звезд. Тогда всемогущий! Отец,бросивъмолнию, потряс Олимп и сбросит Пелион с находившейся под нпи Осы.

Когда трупы гигантов лежали, задавленные своею работой, то, говорят, будто земля, слишком обагренная кровью сы новей, сделалась влажною и одушевила теплую кровА чтобы оставалось воспоминание о её детях, она превратпла ее въчедоБеческийобраз.Но и это племя презирало богов, было очень кровожадно и дерзко: можно было узнать, что они р одились из крови. Лишь только увидел это с высокого своего жилища сын

Сатурна, как вздохнул, воспылал в сердце спальным гневом, достойным Юпитера, и, припоминая о неизвестных еще из-за недавности преступленияужасвых кушаньяхъхсо стола Лвкаона, созвалъсовет. Ничто не задержало приглашенных. Есть высокий путь, заметный на ясном небе, «мдечнымъ> называется он и заметен по самой своей белизне. Этот путь для богов Е чертогам, царственному жилищу могучего Громовержца. Справа и слева находятся е открытыми дверьми жилища главных богов; низшие боги живут в разных местах. Здесь, с лицевой стороны, могучие и славные небожители поместил своих пенатов. Таково это место; я не побоялся-бы назвать его Полонием обширааго неба, если бы не прндад своим словам смелого выражения.

И так, когда боги уселись в мраморном'ь чертоге, то сам Юпитер, опершись на слоновой скппетр, три иди четыре раза потрясь с места своею страшною головою; ею нривел он в двнжение землю, море и звезды. Потом в негодовании следующим образом начал говорить Юннтер-ь: «никогда не боялся я так. кав теперь, даже в то время, когда каждый из змиеногих Гигантов намеревался наложить сотню рук, чтобы овладеть небом, потому что, хоть и страшен был враг, однако ту борьбу вело одно племя и одна партия,—теперь-же мне должно истребить весь человеческий род, где только шумпт море, омывающее всю землю. Все было испытано заранее—клянусь в том адскими ренами, протекающпмп нод землею в стигинской роже; но неизлечимую рану нужно вырезывать мечем, чтобы не заразилась от нея и здоровая часть тела. Есть у меня полубоги, есть деревенския божества—нимфы, фавны, сатирып жпвущие в горах сндьваны.

Так как ик мы еще удостоили чести обитать на небе, то позволим пм жить, по крайней мере, хоть на земле, которую мы имъуступилр. Но бог, подумалпли вы, достаточно-.U1 невредим будут они, когда мне, владеющему молниею п управляющему вамп, устроил козни Превращсция. 2

пзвестнмй жестокостью Лакаон?» Вее зароптаип, с пламенно ни рвением, требуя наказания отважившегося на подобный поступок. Подобным-же образом содрогнулся род человеческий, пораженный ужасом неожиданной смерти, когда свирепствовала гнусная шайаадля того, чтобы кровью Цезаря уничтожать славу Риимляа. Август! Тебе не менее была приятна в то время преданность твоах друзей, чем богов—Юпитеру. Посте того как последний словом и ыановениемъсвоей руки унял ропот, всЬ замолчали. Когда пре вратился шум, затихнув по повелению правителя, ИОпптер во второй раз прервал модчание следующею речью: «не заботьтесь об этом: тот чедовек, конечно, наказан; но я разскажу, в чем состояло его преступление и наказаниеДурныя вестп услышал яо мире. Желая, чтобы оне оказалась ложными, я сошел с вершины Олимпа и, будучи богом, пошел странствовать по земле в человеческом образе.

Долго было-бы пересчитывать, сколько преступлений открыл я там; все-же дурная молва была сама по себе не так ветка. Прошел я Менял, опасные из-за логовище диких зверей, Килену и сосновые леса холодного Лакея. Потом пришел я в столицу Аркадии, во дворец её царя, когда ва поздними сумерками наступила и ночь. Даля внамение, что пришел бог. Народъначал ъ молиться. Лйкаон сперва стал смеяться над благочестивыми молитвами, а потом сказал: «я испытаю, бог-ли это, пли человек п открою различие между нимп; тогда нельзя будет сомневаться в действптельностпи). И Лйкаон замьгслпл умертвить меня неожиданно ночью, во время сна—таким способом решпл он испытать истину. Не довольствуясь этим, царь перерезал мечом горло одному заложнику, присланному от племени Молоссов, н притом трепетавшие члены его тела частью сварил в кппятке, частью пзжарил, разведя огонь.

Лишь тонко Лпкаоп поставил пх на стол, как я обрушил свою карающую молнию жилище на хозяина

па я достойных его пенатов. Объятый ужасом сам Лекаря убежал п достнгнуи безмолвной деревни, понапрасну пытаясь выговорить слова. Рот его сам собою приобретает кровожадность и с алчностью обращается обыкновенно на убийство скота; теперь даже рад Ликаон крови. В косматую шерсть превращаются его одежда, руки—в ноги. Ликаон делается волком, но сохраняет признаки прежней наружности: та же седина, та же наглость выражается в его лице, сверкаютътеже глаза, тотъжесвнре пнйвид сохраняет он. Разрушено одно только жилище, но не одно жилище достойно было разрушения: всюду на земле господствует суровая Эриния. Подумаешь, что люди поклялись совершать преступления. Пусть же скорее понесут они кару, они заслужили вытерпеть ее! Итак, решено». Одни боги криком одобряютъречь Юпитера и подстрекают своего разгневанного повелителя, другие выражают согласие с его словами.

Но для всех истребление рода человеческаго служить причиною скорби, и боги спрашивают, какой вид будет иметь обезлюденная земля, кто будет воскурять на жертвенниках оимиам богам, хочет ли Юпитер отдать землю на опустошение дпкам зверям?Таковы были вопросы богов, и властитель над ними успокоп.ии небожителей—так как ему, говорил он, следует заботиться об остальном—и обещал собранию сотворить чудесным образом народ, непохожШ на прежнии. Уже Юпитер намеревался разметать модниц по всей земле, но испугался, чтобы священное п обширное небо случайно не i загорелось от такого пламени и не воспламенилось ii на осях. Юпитер даже припомнила, что в ирорицапиях сказано: «будет время, когда море, земля и небесное царство заиылают, объятыя пламенем, и, требовавшая больших трудов, громада мира погпбнетъ». В сторону отложил оп молнии, сделанная руками ИДиклопов п назначил наказание

другаго рода—водою решил Юпнтер истребить род человеческий, послав дожди со всего неба. Немедленно запер он в пещеру Эола Аквилон и другие ветры, прогоняющие густыя тучи, а выиустял Нота. Со страшным, покрытым густым туманом, лицо вылетает влажнокрылый Нот. Борода его отяжелела от дождя, седых волос течет вода. На лбу бога садятся туманы, с его крыльев и груди струится вода. Лишь только сжал Нот могучею своею дланью нависипия тучи, кав загремел гром. Частые дожди полились с неба. Ирида, вестница Юноны, облеченная в пестрого цвета одежду, вбирает воду и тем дает туча пищу. Стелется жатва, и погибшим лежит предмет желания для земледельца, понапрасну пропадают труды лишнего года. Гнев Юпитера не ограничивается принадлежащим ему небом: ему помогает, принося помощь своими водами, его лазуревый брат. Последний созывает речных богов.

После того, как они вошли в жилище своего повелителя, последиий сказад: «нет у меня теперь времени долго разговаривать с вами, развернитесь своими силами, расширьте берега рек, прорвите нлотины, дайте свободу подвластпнм вам водам -. так нужно!» приказивал Неитун. И боги пошли назад, и расширили берега рек, а последняя стремительным потоком стали изливаться в море. Сам Нептун своим трезубцем ударил по земле. Затряслась земля и, растрескавшись, проложила дорогу скрывавшимся в ней водам. РазлпвшиясяС285}реки стремятся через открытия поля, унося вместе с посевом деревья, скот, людей, жилища и храмы с их священнымп пзображениями. Если и уцелел, не обрушившись, какой-либо дом, если мог он сопротив-'.ляться такому бедствию, то несмотря на то, его крышу покрывала вода, под водою же рушились и скрывались даже высокия башпп.

Уже море и земля не имела никакого различия: все было игорем; у мора даже не было берегов. Кто из людей сп

дел на холме, кто оставался в согнутом челноке, греб веслами там, где недавно пахал; один ездил над посевом МП крышею затонувшей дачи, другъй ловил рыбу па верхушке вяза. Случалось, что якоря вдавалась в зеленый луг, над затопленными виноградниками плавали изогнутая лодки. Некрасивые тюлени лежат теперь там, где недавно щипали траву стройная козотеа. С удивлением смотрят Нереиды на подводные рощи, дома и города. В лесах живут дельфины; трясут они дубы, натыкаясь на их длинные ветви. Волк плнвет среди овец; вода уноспт желтых львов, уносит водатигров.Не приноснт пользы вепрю его молниеносная сила, уносимому водою оленю—быстрыя ноги. Блуждает птица; долго ищет она земли, где ей можно было-бы отдохнуть, и с обессиленным крыльями падает в море. Ужасна ярость моря: оно покрыло холмы, и огромные волны начинают бить в горные вершины.

Почти вее люди унесены были водою, а кого и пощадила она, погибли от продолжительного голода. Фокида отделяет Ионийцев от земли этейской, плодородная земля, пока была она землею, а в то время часть моря п обширная равнина внезапно нахлынувшей воды. В том месте возвышается до звезд двумя своими вершинами крутая гора, по пиени Парнасс; выше облаков её вершины Когда здесь пристал—все остальное покрывало море—Девка лион, приехавший с супругою на маленьком судне, то по клонились они корпкиисЕпм нимфам, горным боже ствам и вещей Фемпде, которая владела тогда оракулом Не было нп одного мужчины лучше и ииравдивее Девкалиона женщины—богобоязненнее его жены.

Когда Юпитеръувидел что земля покрыта вазкими болотами п что пз стольких недавних тысяч мужчин уцелел один, а пз стольких недавнах тысяч женщпн уцелела одна, оба непорочные, то разогнал он облака и, разсеяв Аквилоном дождевыя тучи, ноказад небу землю, а земле—небо. Стих.ад ярость

моря. Отложив в сторону свой трезубец, властитель моря успокаивает его воды. Зовет он лазуревого, покрытаго по плечам приросшими улитками и выдающегося иад морскою поверхностью, Тритона. Ему Нептун приказывает дуть в раковину и но данному знаку уже вновь возстановлять течения рек. Тритон берет пустую, изогнутую раковину, увеличивающуюся в ширину от нижнего колена. Когда на середине моря, раковина вберет в себя воздух, го оглашает своим звуком берега восточный и западный. Тоже случилось и тогда, когда коснулась она божескаго рта, влажнаго от мокрой бороды, и, наполнившись воздухом, затрубила назначенное отстуяление, то была услышана всеми водами суши и моря и смирила все те, которыя услышали ее. Убывают реки-, видно, что иодшшаютса горы. У моря уж есть берега. По прежнему потекла в своем русле полноводные реки. Земля поднимается; с убылью воды увеличивается и суша.

После долгого времени леса выставляют свои голые верхушки, сохраняя тину, покрывшую ветви. Вселенная была приведена в прежний вид. ГГосле того, как увидел Девкалион, что пустынна необитаемая земля, что она хранить глубокое молчание, то с навернувшимися на глаза слезами так стал он говорить Пирре: «о сестра, супруга, единственная оетаюш,аяся в жпвых женш,ина, которую соединила со мною одна родина и пропсхождение ло отцу, потом брак, теперь само несчастие,—населецие земли составляеы мы двое, остальное поглотило море. Даже до сих пор уверенность в нашей жизни недостаточно тверда: тучи все еще наводят страх на душу. Что чувствовала бы ты, бедная женщина, если бы без меня спаслась от смерти? Какого страха натерпелась бы ты в своем одиночестве? Кто бы утешил тебя в твоем горе? Верь мне, супруга, если бы море взяло тебя, толя последовал бы за тобою, и меня также поглотило бы море.

О, еслиб мог я вновь сотворить людей отцовскою силою, вдунуть душу в имеющую форму землю!

Род чедовеческий состоит теперь ш нас ДВОЕХЪ, — так угодно богам, и мы остаемся образцами людей», говорпл ДевЕалион, п онп плакали. Решились Девкалион с Пиррою помолиться богам ц просить совета у священного оракула. Немедленно подходят они вместе к водам Кефиса, хотя еще не прозрачным, однако уже протекавшим в свет обыкновенном русле. Потом, зачерпнув воды и смочив одежды, падут оши к храму непорочной богини; грязным мхом обросла его крыша, асертБенники стояла без огней. Лишь только Девкалион н Пора достигли ступеней храма, как каждый, упав шщ на землю, боязливо поцеловал холодный камень.

Так говорили онп: «скажи нам, Фемида, какпм искусством можно возстановить погибшип наш человеческий род, п помоги, благая, потопленному миру, если смягчились небожптелп, тронутые нашими законными мольбами, если утвх божеский гнев!» Сжалилась богиня и дала ирорицаниеи Прочь отойдите от храма, Головы ваши покройте и, развязавши одежды. Матери кости великой через себя вы бросайте! Долго стояли в пзумлениа Девкалион и Пирра. Первою заговорила Пира: нехочет она слушаться повеления богиня, робко молит ее о прощении, боится Пира оскорбить материнскую тень, кидая её кости. Между тем они повторяют сами с собою данное им изречение непонятное из-за таинственных зов, обдумывают их между собою.

Потом Девкалион стал ласково успокоизать дочь Еииметея: «или обманчива моя проницательность», говорить он, «пли верно прорпцапие и ничего беззаконнаго не советует делать оно: «великая мать» — это земля; «ксстями», думаю я названы ь-амнп в теле земли, их приказано нам бросать назад!'> Хоть дочь титана и была убеждена пстолкованием супруга, однако колебалась н она—до того оба они не вернлц вполне в небесное предвеш;ание. Но что мешает им

сделать опыт? Отходят Девкадион с Пиррою, покрывают свою голову и, распоясав туники, бросают через себя камни, согласно предсказанию. Камни, ктоповерил бы, не будь тому свидетельницею древность предания,—начали терять свою твердость, постепенно делаться мягче, а, сделавшись мягче, принимать очертания. Когда камнн увеличились, асаее стал п внд их, так что можно было видеть как бы образ человечесБИй, правда не ясный, но как бы начатый пз мрамора, не достаточно отделанный, очень похожий на неоконченння статуи. Наконец та часть в камнях, которая была сырою от какой-нибудь влаги н состояла из земли, была употреблена на образование мяса, что же было твердо и не в состоянии сгибаться, превращается в кости, что недавно было жилою, то осталось под тем же самым назвапием.

Итак, по воле богов, в короткое время, камни, брошенные руками мужчины, превратились в мужчин, а женщина была снова возстановлена от метания камней женщиною. Потому-то мы племя жесткое и выносливое, п даем доказательства своего происхождения. Прочих животных в разнообразных ядах, земля произ- и вела на свет сама собою, носле того как давнишняя её | влажность разогрелась от солнечнаго жара, а грязь иТОПЕИЯ болота вздулись от зноя. Оплодотворяющие лие начала предметов, ннтавииияся словно во чреве матери, животворною землею, выросли и принимали постепенно какой-нибудь вид.

Так, когда семи-источный Нил сходит с влажных полей, когда его воды входять в ирежаее русло, свежий же ил засыхает от эфирпаго солнца, то земледельцы, паша землю, находят множество жпвкх существ-. пз нпх одна часть в это самое время только что родилась, другая недокончена и лишена своих членов; в одном и том же теде часто, одна часть жнвет, а другая—простая земля. Потому, когда влага и теплота соединилась надлежащнмъобразом, оне зачинают, а от ннх двоих родоса все. Влажная теплота

производит все предметы, тогда как огонь спорит с водою. Итак, когда земля, иловатая от недавнего потопа, опять согрелась от солнечных лучей и его благодетельного жара, то произвела на свет безчисленныя особи, частью возстановив прежвие образы, частью создав небывалыя чудовища. Хоть п не желала того Земля, однако и тебя также родила она тогда, исполинский Пифон, невиданная змея. Страх наводит ты на молодой народ, сколько места на горе занимал ты. Убил Пифона, осыпав его множеством стрел, вооруженный луком бог, бог, употреблявший раньше подобное оружие только против ланей да быстрых коз, убил, почти израсходовав стрелы колчана, когда яд змеи выступил чрез глубокия раня. В знак воспоминания о своем славном подвиге, Аполлон учредил игры и назвал пх по имени убитой змеи Ппфийскими.

На нах всякий из молодых людей, победитель в рукопашном бою, в бегали, пли на колеснице, получал награду, состоявшую в дубовомъвенке. Лавровых венков тогда еш,е не было, и Феб увенчивал голову, красивую из-за длинных волос, венком из какого нибудь другого дерева. Дафна, дочь Пенея, была первой любовью Феба. Не простой случай выдал ее, но суровый гнев Купидона. Делосец, гордясь победоюнад змеем, увидел, как Купидон натягивал через силу свой лук. «Шаловливый мальчпкъ>, сказал бог, на что тебе тугой лук?—К моим плечам идет подобное украшение. Я могу нанести верную рану зверю и врагу. Недавно я сразил бесчисленным множеством стрел разъяренного Бизона, занимавшего ядовитым животом своим столько десятин.

Будь доволен своею силою разведывать, не знаю, о каких-то любовных нохождениях п не прнсвоивай себе славы моего подвига!» —«Фебъ», говорит ему сын Венеры, «пусть лук твой поражает все, мой поразит тебя; на сколько все животныя ниже богов, на

, 26 столько твоя сила меньше моей!» Проговорив это, Купидон взмахнул крыльями, поднялся на воздух и вскоре остановился на тенистой вершине Парнаса. Одновременно достал ое из стредоноснаго своего колчана две стрелы, различные по действию: одна из них прогоняла любовь, другая возбуждала ее. Та, которая возбуждала, была загнута ис блестящим острым наконечником-, та же, которая прогоняла любовь была туиа п под Еамышем вмела свннец. Последнюю Купидон пустил в нимфу Пенея, первою глубоко уязвил сердце Аполлона. Немедленно один влюбляется, другая обращается в бегство при одном имени влюбленного. Находит Дафна удовольствие бродить во мраке лесов, в охоте на диких зверей, подражая этим девственной Фебе. Повязка сдерживает неубранные волосы девы.

Многие добивались рукн Дафны, но она, отворачиваясь от искателей, не выпося н не зная мужчины, бродила в.десной глуши, не заботясь узнать о томь, в чем состоит брак, что такое любовь, что брачное соединение. Часто говорил Дафне отец: «дочь, зятя должна ты подарить ыне)\ часто говорил отец: «дочь, внуков родить должна ты мне>! Стыдливо краснело прекрасное лицо Дафны, ненавпдевшей брак, словно преступление, и, повиснув нежными руками на отцовской шее, она говорила: «дорогой отец, позволь мне наслаждаться вечаою девственностью; давно позволнл это Диане её отецъ»! Уступал отец, но красота твоя мешает тебе, Дафна, быть тою, какою ты хотела-бы; лицо твое противоречит твоим желаниям! Влюбляется Феб, увидев Дафну, хочет он соединиться с нею н думает лишь о своем желании. Обманывает бога н собственная его проницательность.

Как изгородь нылает от огня, который иутннк или нечаянно очень близко нртиблизнл к ней, илизабьтл погасить на заре; так пылает и Аполлон, всем сердцем влюбляется он и надеждою не дает потухать своей безответной любви. Видя, как неубранные волосы спускаются с шеи Дафны, Аполлон во

склицает! «что еслп-бы убрать их?» Будет он глаза деньг, сверкающие словно звезды,видит еяротпк и не может вволю наглядеться на это. Любуется Аполлон на пальцы, руки и плечи Дафны, и на её мускулы, обнаженные более чем на половину; если чего либо и не видит бог, то считает он самым лучшим. Быстрее легкаго ветра, мчится Дафна, не останавливаясь н при таких словах бога, зовущаго ее назад: «нимфа Пенея, молю тебя, подожди: не как враг гонюсь я за тобою, остановись, нимфа. Так убегает агненок от волка, олень ото льва, голуби, дрожа перьями, от орла—каждый от своих врагов, а для меня служпт иоводом к преследованию любовь. Не упади, наклоняясь; терновнйк не исцараиал-бы тебе ног, не заслуживших быть изранеными,—пусть не буду я для тебя причиною боли. Не ровно место, по которому бежЕШь ты: молю тебя, бегп тише, беги покойнее—я сам буду тише гнаться за тобою.

Подумай, по крайней мере, кому ты нравишся?—Не горец я, не грубый иастух,—не стерегу я здесь быков и стада мелкаго скота. Незнаеш ты, дерзкая, не знаешь, от кого бежишь, потому-то п бежишь: чтут меня Дельфин, Кларос, Тенедос и город Патары. Юпитер отец мой, через меня известно, что было и что будет, через меня песни согласуются со струнами. Хоть пметка моя стрела, однако есть одна стрела вернее моей—причинила она рану безпечному сердцу. Медицина—мое пзобретение. Врачом называют меня на земле, покорна ыне сила трав. Горе мне, что любовь неизлечима вика, кими травами и искусство, принося пользу всем,не приносить пользы 8наюии,ему его»! Боязливыми шагами ускользает дочь Пенея от намеревавшегося сказать больше бога, убегая она оставила без внимания и его недоконченныя речп.

И тогда казалось Дафна прекрасно; легкий ветерок обнажал её тело, встречная струя воздуха развивала легкую одежду, и откидывала назад её распущенные волосы. От бегства красота Дафны увеличивалась. Конечно, молодой бог не мог

больше терять понапрасну ласковых слов, но, как побуждала его сама любовь, гонится он по следам девы. Так, когда галльская собака увидит в чистом поле зайца, она ногами ищет добычи, заяц—спасения; теперь то собака не сомненно уверена поймать зайца, вцепившнсь в него, но чут ким своим носом касается его следов; заяц-же не знает, не нойман-ли он и, спасшись от укушения, оставляет назади морду обманутой собакЕг; тоже с богом и девою: он пьглок из-за-страсти, она — изи - за боязни. Однако быстрее Дафн гонится Аполлон, поддерживаемый крыльями любви, не хочет отдохнуть, а бежит за спиною беглянки, касаясь своею головою её распущенных волос.

Испугалась Дафна, потеряла она силы, устала от труднаго быстраго бега и, глядя на воды Пенея, воскликнула: •иПомогимне, отец, расвройся земля, или уничтоя;ь, изменив ту красоту, из-за которой меня осЕорбляют!» Едва окончила Дафна свою мольбу, как тяжкое оцепенение овладело её телом, нежною корою покрылась слабая грудь её, в листья превратились её волосы, в ветви—руки; недавно столь проворныя ноги Дафны тяжелыми корнями приросли к земле, вершина дерева покрыла её лицо; одна краска сохранилась в ней. Любить Феб Дафну и в таком виде, приложив ЕЪ дереву правую руку, чувствует он как бьется сердце под молодою парою. Обняв дерево, словно тело, своими руками, Аполлон целует его; но и превратившись в дерево, Дафна все так уклоняется от поцелуев бога. «Так как ты не могла быть моею супругою, сказал Феб превраш,енноЁ Дафне, то будешь, по крайней мере, моим деревом.

Лавр, всегда я буду украшать тобою мои волосы, цитру п колчан, надерут тебя полководцы Лация, когда веселым звуком подадут знаа к триумфу, и длинная процессия посетпт Каиитолий. Ты же, надежнейший хранитель дома Августа, будешь расти у дверей его дворца, осенняя дуб, растушш посредине. II, как вечно молода моя голова, потому что не секутся на ней волосы, то и ты так

же имей вечно прекрасную листву». Кончит Пеан и давр, в знан согласия закивали своими молодыми ветвями и, казалось закачать своею вершиною, словно головою. Есть в Гемовии долина, называемая Темпе. Отовсюду ее окружают поросшие лесом утесы, течет по ней Пеней с покрытыми пеною водами, вытекающийиз подошвы Пинда. Обрывисто падая, Пеней образует редкие туманы и легкие тучи, мочит дождевыми брызгами лесные верхушки, а ш:умом не дает покоя более, чем окрестности. Это место-жилище, местопребывание, чертоги великого речного бога. Сидя в образовавшейся из скал пещ;ере, Пеней предписывает в ней законы водам своей реки и жпвуп],им в ней нимфам.

Не зная, приветствовать-ли или утешать родителя, собираются туда сперва родственные речные боги—обросший тополями Сперхий, неугомонный Энипей, старик Аипдан, кроткий Амфриз и Эас,потом другие; они отводят въморе свои уставшия от странствования воды, куда несет их течение. Нет лишь Инаха. Удалившись в глубину своей пеш;еры, один он увелпчивает рыданиямисвои воды, оплакивает, несчастный, дочь свою Ио, как погибшую, не зная, жива ли она иди находится с тенямн мертвых, нигде не находит он ее, думает что никогда не увидит, а в душе боится за худшее. Увидел Юпитер, кан шла Ио от отцовской реки, и сказал ей: <девушка,достойна Юпитера, не знаю Я,КОГО захочешь ты сделать счастлпвцем из-за брака с тобою? Иди под теяь величественнаго леса>,—он показал ей те нистый лес «теперь полдень, солнце печет.

Если ты боишься войти в таипственный лес, логовище дикнх зверей одна, то безопасно войдешь туда с зашиитником—богом и не с нисшим богом—ведь я царь великаго неба, я пускаю своею десницею нзвзлистыя молнии—не убегай же от меня». Дева же побежала. Уж пробежала она пастбища Лерны, обросшие деревьями берега Лиркея, когда бог навел туман, скрыл широкую землю, остановил беглянку Ио и обезче

стил ее. Между тем Юнона, взглянув с неба на Аргос, удивилась, что легкий туман светлый день превратил в ночь: догадалась богиня, что не вз реки и не яв сырой &емлп поднялся он. Посмотрела Юнона, где еясупруг:она уже знала некоторые штуки столько раз попадавшагося мужа. Не найдя Юпитера на небе, богиня восклпвпула: «или ошибаюсь я, иди меня осЕОрбляют!» Спустившись с высокого неба, Юнона стала на землю и велела туману рассеяться. Догадался Юпитер о приходе своей супруги и переменил вид дочери Инаха на красивую молодую корову. Красива Ио даже и коровою. Дочь Сатурна стала хвалить красивую корову, хотя п против волн и, вам будто не зная правды, расспрашивать, чья она, откуда или из чьего стада? Чтоб отделаться от расспросов оея хозяине,Юииитер лжет говоря, что корова родилась из земли. Дочь Сатурна стала просить корову себе в подарок. Что делать Юпитеру?

Безжалостно предать предмет своей любви, не уступить его—опасно. С одной стороны стыд советует сделать подарок, любовь—отговаривает. Любовь нобедилабыстыд; но, если бы не отдать коровы, столь незначительный подарок, подруге по происхождению и браку, то корова могла-бн показаться и не коровою. Получив в подарок свою соперницу, богиня успокоилась не тотчас-же, опасалась она за Юпитера п была озабочена его хитростью до техъпор, пока невверила Ио наблюдению Аргуса, сына Арпстора. Аргус имеет стоглавую голову; потому-то, когда из них спали по очереди два, остальные бодрствовали, стерегли Ио. Аргус видел деву, какие-бы ни стоял: оп имел ее перед глазами, хотя-бы и отворачивался. На заре он позволял ей пастись; в полдень же запирал, а на не заслужившую того шею надевал веревку.

Несчастная Ио ест древесные листья и горькую траву, вместо постели ложится на землю, не всегда покрытую травой, пьет она мутную воду. Хотела-было протянуть с мо.!ибо руки к Аргусу, но не было у пей рук, Которые могла-бн она протянуть к Аргусу.

Желая жаловаться паевою судьбу,Испустила лишь мычание; испугалась она того звуки, в ужас пришла от собственного голоса. Пришла Ио к берегам Инаха, где обыкновенно тесто играла, но только что увидела в воде свою голову н молодые рога, как испугалась и в улгасе побежаиа от самой себя. Не знают наяды, не знает и сам Ипах, кто она? Тоже идет за своим удивленным отцом, идет и аа сестрами, позволяет дотрагиваться до себя, ласкается к ним. СорвалъстариЕЪ Инах пучок травы идал его корове. Та с плачем лижет и целует руку отца. Если-б только могла говорить Ио, стала-бы она молить о помощи, сказала-бы свое имя, поведала-бы о своем несчастии, но вместо слов она начертила на песке свое имя, представила печальное доказательство своего превраш,еиия. «О, я несчастный»! восклпдает старый Инах, повпсиув нарогахън белоснежной пгее мычавшей коровы, «о, я несчастный»! повторяет ои.

«Дочь, я.га па лскал тебя по всей земле! Легче было-бы горе, Когда-бы ты не нашлась. Молчишь ты, не отвечаешь взаимно на мои речи, только глубоко вздыхаешь: одно только можешь ты сделать на мои речи—отвечать мычанием. А я ничего не зная, готовил тебяк свадьбе, надеялся иметь сперва зятя, потом и внука. Теперь пз стада должна т иметь мужа, пз стада должна иметь ты сына. Нельзя мне уиереть от та кого горя, худо быть богом: заперт для меня вход в жилиш,е смерти, н скорбь моя будет продолжаться вечно!» Но усеянный звездами Аргус угоняет печальную Ио, насильно гонит иа пастбище дочь Инаха, отняв ее от отца. На высокой вершине ближайшей горы сидит Аргус и, сидя там, смотрит во все стороны. Не мог долее видеть таких бедствий сестры Ворона царь богов-.призвалъон своего сына, рожденного от светлой Плеяди, (G 7 0)п велел ему умертвить Аргуса.

Быстро надел Меркурий крылья на свои ноги, в сильную руку взял снотворные жезл п шляпу, потом оставил шляпу и крылья,

захватил только жезл. Последним бог погнал, словно пастух, по уединенным полям украденных им на пути Еоз и заиграл на СЕлеепной воском свиредн. Очарован был неслыханной музыкой караульный от Юноны. «Кто бы ни был ты, прпсядь со мною на этой скале: нет меета дла скота более богатаго травою; есть тут и необходимая для настухов тень>, говорптъМеркурию Аргус. Сел внук Атланта. Проведя день в обыкновенных разговорах, он старался одолеть зоркие очи игрою на склеенной свирели. Но Аргус боролся со сладкой дремотой, п хотя часть его глаз сомкнулась, часть их все-таки не спала. А так как свирель была изобретена недавно, то Аргус стал спрашивать Меркурия, каким образом изобрели ее? Богъсказад тогда:изълесвых нимф Нонакры, находившейся в холодных горах Аркадии, одна наяда стала самою известную: нимфы звали ее Сирингою.

Не раз увертывалась она от преследовавших ее сатиров и богов, населяющих тенистые леса и тучные поля. Самою девственностью изанятиями своими чтила нпмфа ортигийскую богиню: одеваясь подобно Диане, она вводила в заблуждение, п могла-бы быть принята за дочь Латоны, еслпб у той лук был роговой, а не золотой, да и без того нимфу принимали за Диану. Заметйл, как сходила Сиривга с Ликейской горы, Пан, голова котораго была увенчана колючпм сосновнм венком, и обратился и!ъ нимфесо следующ0ми(7ОО) словами».... Меркурию оставалось привести слова нимфы п то, что она не обратив внимание на мольбу бога, побежала по непроходимым местам, пока не достигла тихих вод иесчанаго Ладона. Тут, когда бегству мешаларека, Спринга попросила своих счастливых сестер нзмепнть ее, и, когда Пан думал, что ужъпопмалънимфу, то вместо её тела он держал болотный камыш.

Пока бог вздыхал об этом, поднявшийся ветер произвел внутри тростника нежный звук, похожий на жалобу. Очарован был Пан нежными звуками н своим открытием. «Вот это

(71Ю) останется для меня знаком того, что я нашерен был сделать с тобой!» сказал он. Итак, неравный тростинки, соединенныя между собою воском, получили вмя девушке. Намереваясь рассказать еще что нибудь Килдений заметил, что все глаза Аргуса окончательно отяжелели и сомкнулись отъсна. Немедленно умолк бог.и, тихо касаясь дегкпы жезлом до очарованных глаз, стал делать сон Аргуса еще более крепким. Потом быстро поражает Меркурий качающегося Аргуса своим серповидным ниочем в то место где голова соединена с шеею, окровавленнаго сбрасыпает сосвалы, обагряя кровью крутой утес. Убптътн, Аргус, погас блеск, который был у тебя в стольких глазах: смерть одна овладела сотнею глаз. Дочь Сатурна вынимает ихъи размещает на нерях своей любимой птицы, нанолн яет её хвост блестящими глазками.

Тотчас разгневалась богиня и, не утихнув после гнева, послала взорам Аргосской своей соперницы страшную Эринию, влагаеть в сердце Ио безотчетный страх, по всей земде преследует беглянву. Тебя лишь, Нил, не посетила Ио во время своего необычайного бедствия. Лишь только подошла Ио к Нилу и легла,согнувъЕолена,набираю берега, то подняла вверх свою голову и жалобным мычанием начала молить о конце свонх бедствий. ИИодняв к звездам голову, — одну ее могла поднять Ио - она, казалось, будто жаловалась мычанием и слезами на Юпитера. Обхватил Юпитер руками шею своей супруги и стал умолять ее освободить наконец Ио от мучениии. <Не опасайся в будущемъ», говорпт Юпитер своей жепе, «никогда не будет Ио причиной тиоего негодованин!» Велпт ИОиптер услышать это водам Стикса.

Лишь только успокоилась богиня, Ио получила нрежний впд, сталатою, какою била прежде: пропалл волосы на её теле,псчезаюг рога, съуааивается глазной зрачек, уменьшается Рот, снова появляются плечп к руки, псчезают копыта, ра спавшись на пять пальцев. Кроме белпзпы лица, ничего не Превращения. 3

остается в Ио общего с коровою. Довольно деве для ходьбы и двух ног; выпрямляется она, но говорить боится, чтобы не замычать как корова, робко произносит забытыя слова. Теперь она богиня, чтимая блестящею, одетою в льняные одежды, толпою жрецов. Думают, что у Ио родился наконец от семени великаго Юпитера—Эпаф; в городахъесть у него храмы соединенные с храмами матери. Гордостью и годами равен был с ЭпаФОм сын Солнца—Фаэтон.Не стерпел однажды внук Инаха, что Фаэтон хвастается, будто отец у него Феб и гордо не уступает. «Безумецъ», сказаи Эиаф Фаэтону, «во всем веришь ты своей матери и потому гордишься сходством с мнимым отцом!» Покраснели Фаэтон, но стыдом обуздал свой гнев. О дерзости Эпафа он разсказал своей матери—Елимене. «Мать», сказал Фаэтон, «тебе епи;е более должно быть больно, что смолчад я, известный своей смелостью!

Стыдно мве, что я не мог опровергнуть сказанного мне в укор. Ты-же дай мне доказательство подобнаго происхождения и включи меня в число богов, если только происхожу я из божественнаго рода». Говоря это, Фаэтон обвивал руками шею своей матери, заклпнал ее жизнью Меропа и своею, браЕом сестер — дать ясный знак, что отец его Феб. Неизвестно, изъ*за модьбы-ли Фаэтона или более из-за досады за сказанную про него клевету, Елимена подняла к небу обе руки и, смотря на солнечный свет, воскликнула: «этим светилом, Еоторое отличается блестящими лучами, которое нае слышпт и видит, сын мой; на которое взираешь ты, которое управляет миром, — клянусь тебе, что ты сын Солнца. Если лгу я, то пусть само оно не покажется для меня, п день этот пусть будет последним в моей жизни. Не трудно тебе найти жилище отца: где восходит солнце, там его жилище смежное с нашею землею.

Если ты только хочешь, то пойди и узнай про все от самого отца!> Фаэтон тотчас весело вскочил носле таких