Книга пятнадцатая
Эгерия.—ИОлий Цезарь. Между тем Римляне стали искать правителя, который мог-бы вынести на себе тяжелое бремя правления, унаследовать такому царю, какъРомул. По общему мнению, предвестнику истины, на царство был избран славный Нума. Мало того, что он был хорошо знакои с обычаями Са'банан,—он ссопч недюжпнным умом старался проникнуть в тайны природы. Йз-за этой страсти Нума покинул свои родные Куры, чтобы отправиться в город, основанный человеком, гостеприимно нрииявшпм Геркулеса. Нума стал расспрашивать, кто построил в Италии греческий город. Бопгел один старый туземец, хорошо знавшиА прежнюю псторию города, итакъотвеча л царю: «говорять, что сып ИОпп
тера, отняв у иберийского царя его тучных быков, счастливо прибыль от Океана к мысу Лакинию. Стадо Геркулеса стало бродить по мягкой траве, а сам он вошел в жилище гостеприимного, славного Кротона я отдохнул там от долгих странствовапий. «Чрез три поколения», сказал, удаляясь, Геркулес Кротону, «на этом месте будет основ ан городъ». Исполнилось его предсказания. Бил один человек Мискел, сын Аргосца Алемана. Из всех современных Мискелу людей боги всего более любили его. Раз, когда Мискел креико сиал, явился ему иалиценосннй герой и сказал: «вставай, покинь свою родину и иди к водам далекаго Эзара, дно котораго усеяно камнями!» Страшным наказанием грозил Геркулес Мпскелу, если тот не послушается его. Быстро проснулся Мискел, по бог исчез.Встал сын Алемана, стал молча, размышлять о только-что виденном сновидении. Долго он боролся сам с собою.
Бог велит Мпскелу покинуть родппу, её законы— запрещают это: тот, кто вздумал-бы пзменпть отчпзне, буиет наказан смертью. В Океан погрузился светлый лик солнца, и темная звездная ночь поднялась над землею. Снова явился Мпскелу Геркулес, снова стал говорить ему то-же, что и прежде, а за ослушание грозил еще более тяжким наказанием. Испугался сын Алемона н стал готовиться перенести своих родных богов на чужбину. В городе поднялся ропот. Мнскела стали обвинять в парушенип закопов. Когда кончено было следствие,—виновность сыпа Алемона была доказана и без следствия—подсудпыий мрачно взгляпул па небо, подннл своп рукп и восЕЛпкпул: молю тебя, помоги мне ты, с помощью богов соверши кший двепадцать своих подвигов,—ти заст.чвил меня совершить иреступление!'» Под|.твоему обычаю участь подсудимого решало число камешков белых и черных; первые оправдывала внновиых, последние осуждали.
И вот теперь таким же образом иропзнесен был обвинительный приговор Мпскелу: все бросили свои к а
мешки в черную урну Смерти. Но, когда из нея высыпали камешка, чтобы сосчитать их, все черные камни стали бедными. Благодаря Геркулесу, сын Алемана был оправдан. Поблагодарил Мискел сына Амфитриона, при попутном ветре переплыл Ионийское море, миновал Торрент, колонию ЛаЕедемонян, Сибарпс, находяп],ийся не далеко от мыса Салентина Нерет, Турияекий залив, Кримизу и землю Япигов. Много прибрежных земель нисходит Миске и нашел устье реки Изара, указанной ему судьбою. Недалеко от того места был холм, свящ;енная могила Кротона. Исполняя новеление Геркулеса, Мискел основал на том месте город и назвал его ныенем умержаго». Так, рассказывают правдивые люди, прославилась эта местность, так основан был в Италии этот город. В Кротоне жил один Самосец. Из ненависти к деспотизму он бежал из Самоса и от его тиранов, сделался добровольным изгнанником.
В своем сердце Пифагор постиг бытие богов, хотя они отделены от нас небои, в своем уме узнал то, что природа сделала невидпмым для человека. Когда мудрец достиг все своим умом и неутомимой любознательностью, он стал открывать свое учение другим. Среди молчаливой, удивленной толпы своих учеников Пифагор учил о начале обширнаго мира, о его составе, о природе, о боге, объяснял, что такое п откуда берется снег, отчего происходить молния, гремнт-ли то Юпитер, или ветры сталкиваются с облаками, почему бывают землетрясения, по каким законам движутся' созвездия, словом, объяснял то, что было тайной. Пифагор-же первый запретил употреблять в пищу мясо Яиивотиых. Так впервые говорил мудрец, хотя и не встретил веры свонм словам: «не оскверняйте, люди, свопх уст нечистою пищей!
Есть у вас деревья, есть яблони, склонпвшия своп ветви под тяжестью плодов, есть на лозах зрелый виноград, есть сидия овощи, которыя можно употреблять в пищу,
если сварить в воде. Вы можете питаться молоком, душистым медом с цветов тмпна. Щедро расточает земля свои дары, дает вкусную пищу, даетъеебез убийстваикр ови. Мясом утодяют свой голод звери, да и то далеко не все: ведь траву-же едят лошади, овцы, быки, но лютые, дикие звери, тигры Армеиии, ярые львы, медведп да волки—те рады Брови. О, как низко насыщать свое чрево мясом других животных, уточнять ненасытное тело, поглощая другие существа, человеку поддерживать свою жизнь на счет смерти других! Неужели ни один из СТОЛЬКИХ даров, лучшей из матерей, земли, не нравится тебе так, как нравится есть МЯСО зарезаппых без жалости несчастных животных, подражать Кпклопам? Неужели ты не можешь утолить голода своего прожорливого, ненасытного чрева, не губя других животных?
А ведь в тот древний век, называемый нами золотым, были же сыты люди древесными плодами и теми травами, которые им доставляла земля, не оскверняли они уст своих кровью. Тогда безопасно летали но воздуху птицы, смело бегал по траве заяц, не попадалась на крючок легковерная рыба. Все было чуждо козней, нечего было бояться обмана, все наслаждалось ничем не нарушаемым спокойствием. Но, когда преступному зачинщик у — кто оп был, неизвестно,—опротивела пища, употребляем а я людьми, он стал насыщать свое алчное чрево мясом, показал дорогу к преступлению. Я думаю, что от заклания животных иож впервые нагрелся от крови. Но довольно было этого; по моему мнению убивать без греха можно только животных, грозящих нам смертью; однако их можно убивать, но не есть. Потом преступление пошло дальше.
Вероятно свинья была убита первою за то, что вырывала своим поднятым к верху рылом хлебные семена, губила посевы. Говорят, будто и козла заклали на жертвеннике мстителя-Вакха за то, что он щипал виноградную лозу: оба животных поплатились за свою вину. Но чем про
Винились вы, кроткие овцы, созданы для поддержания живи человека, выносящие нектар в твоем полном вымени, мягкою шерстью доставляющия нам одежду, приносящия своею жизнью больше пользы, чем смертью? Чем виноват бык, добродушное, не хитрое, безвредное, даже глупое, рожденное для работы животное? В еамом деле, как неблагодарен, как недостоии собирать жатву тот, кто режет недавняго пахаря своего поля, выпрягая его из криваго плуга, кто перерубает топором истертую от работы шею того животнаго, которое столько раз пахало твердую землю, доставляло жатву своему хозяину! Людям мало совершать преступления: они сделали соучастниками его самих богов и воображают, будто царь небожителей радуется, впдя, как в его честь убивают работнив;а-быка. Непорочную, красивую, златорогую, украшенную лентами жертву, — во вред служить ей красота — ставят перед жертвенником.
Ничего не понимая, слышит она молитвы жреца, видит, как на лоб её, между рогов, кладут муку, которую она добывала. И вот жертву убивают; в кровп её обагряют нож, который она, быть может, раньше вндела в светлой воде, Тотчас из треиеш,ущеии груди выпимают внутрепиостп п начпнают пхъразсматр ивать, стараются узнать волю богов. Что-же так влечет человека к запретной пище? Как вы смеете, люди, питаться ею? Молю вас, не делаиите этого, послушайтесь моего советаИЕслп вы будете есть мясо убитых вамп быков, то знайте, поймите, что ви пожираете своих работниковъии Так как сам богъдвпжет моими устами, то буду следовать его божественпому повелепию, покажу своп Дельфы, открою само небо и объясню таинственный сыысд его пзречений. Многое раскрою я, чего не пытались еш,е исследовать умы прежних мудрецов, что было долго сокрыто от нас.
Хотел-бы я подняться до далеких звезд, покинуть ничтожную землю, понестись на облака, встать науступе великана-Атланта, взглянуть вниз на суетящихся, ли
шенных здраваго смысла, трусливых, боящихся смерти людей, раскрыть ш тайны судеб и обратиться к ним с такими словами: «род людской, страшащийся холодной смерти! Зачем боишься ты, Стикса, царства теней, зачем боишься опасностей сказочного мира, пустых звуков, фантазии поэтов? Не думайте, что тело человека, сожгут ли его на костре, само-ли оно предастся тлению, будет потом страдать. Душа его бессмертна, она оставить свое прежнее жилище, изберет себе новое н будет вечно жить в нем. Я сам был—хорошо помню это—во время троянской войны сыном Панта, Эвфорбом, которому угодило прямо в грудь тяжелое копье младпгаго Атрида. В Абантовом городе, Аргосе, в храме Юноны я недавно узнал свой щит, который носил на левой руке. Все изменяется, но ничто не погибает. Душа наша входит в разные тела, странствует то туда, то сюда. Из зверя она иереходит в человека, из человека — в зверя, но никогда не погибает.
Как из мягкаго воска легко можно сделать изображения, которыя будут не те, что были прежде, не сохранят прежняго вида, хотя сделаны из того-же материа.!иа: такъи душа, учу я, вечно одна и та же, но переходит в разныя тела. Итак умоляю вас, не умерщвляйте, как убийцы, родственных вам дупи, не поддерживайте кровью своей жизни, чтобы похоть чрева не победпла в вас чувства благочестия. Так как я внплыл в открытое море, понесся по ветру на всех парусах,то скажу, нет в мире ничего постояннаго,—все в нем движется, все скоро преходяще. Даже само время быстро течет, словно ( ISO ) река. Как не может остановиться река, так не может остановиться и летучее время, но, как волна ногоняет волну, как новая катится за прежнею, так мчится и время, так меняется и оно, в то же время вечно новое: то, что было прежде, остается, но является то, чего не было, все мгновенно меняется.
Ты видишь, как ночь постепенно переходп'г в день и как закатывается это святое иреиращеыии.
лое солнце, уступая свое место темной ночи. Неодинаков цвет неба в то время, когда все усталое от заботь снит глубоким сном, когда выезжает на небо на своем белом коне красавец'ь Люцифер, неодинаков с тем, который бывает в то время, как вестница утра, дочь Палланта, окрашивает евод небесный, чтобы передать его Фебу. Самый лик бога красен, когда рано утром поднимается он из земли, красен он, когда и скрывается под землею, но чисто солнце на вершине неба: чище там воздух, дадек он от вредных испарений землп. Никогда не бывает одинаковой величины или вида и луна,—один день она такая, другой—другая; всегда бывает больше,если нарождается,меньше,—если в ущербе.
Разве ты не видишь, чтоигодъдедится на четыре времени, как бы подражая возрастам нашей жизни?—Веселая весна как нельзя более походить на нежнаго, иитающагося молоком матери, ребенка; тогда молода нива, жадно пьет она влагу и, хоть и лишена силы, не уснела окрепнуть, но надеждою на жатву веселпт земледельца. В то время все цветет; пестрыми цветами переливаете? плодоносное поле, но нет еще силы въдревесных побегах. После весны наступает лето; прибавляется день; год становится цветущим юношей. Нет времени года более сильного, более обильного плодами, более жаркого. За летом следует осень. Это образ зрелого, снисходительного к другим человека, находящегося на рубеже молодости и старости. В нем потух огонь молодости, в волосах пробивается.седина. Осень сменяется зимой. Дрожащими шагами плетется противная старуха. У нея вылезли волосы, а если и есть какие, то седые.
Наше тело постоянно, без отдыха изменяется; завтра мы будем не хе, что были прежде или что теперь. Было время, когда ми лежали в чреве матери только как семена, зародыши людей, которые должны родиться. Потом природа приложила к нам свои творческие руки, не захотела, чтобы мы скрывались во вздувшемся чреве матери,
I 355 из теснаго жилища вывела нас в просторное—на воздух. БезсильнЕГМ созданием лежал новорожденный ребенок. Вскоре он стал ходить, но как четвероногое животное, нотом мало по малу, робко, нетвердо, с чьей либо помощью, стал становиться на ноги. Наконец малютка сделался сильным, деятельным мужчиной, распрощается с молодостью, прожил годы среднего возраста и по крутой тропянке стал спускаться БЪ близкой ЕЪ смерти старости. Ослабл яетъиразруш ает она прежнюю силу человека: плачет старик Милон, глядя на свои прежние славные, теперь бе.зполезньгя, безсильно висящия руки, руки, неуступавшия врепостью и величиною мускулов рукам Геркулеса.
Плачетъи дочь Тиндарея, глядя в зеркале на свои старческиа морщины, и думает: «зачем это меня два раза похищали?"—Все истребляешь ты, всеразрушающее вре.ия, вместе с ненавистною старостью, и все, до чего коснулось твое дыхание, мало по малу погибает медленной смертью. Не долее другого остается и то, что мы называем стихиями. Слушайте же внимательней,— я буду говорить о том, как оне изменяются. Мир всегда состоял из четырех творческих стихий. Две из них — земля и вода, тяжелы, из-за своего груза стремятся книзу, две—воздух и более чистый, чем воздух, огонь — легки, сами собою стремятся вверх. Хотя эти стихи не бывают все в одном месте, однако все происходит от нихъи все к ним возвращается. Разделенная на мелкие части земля превращается в светлую воду, испарившаяся вода переходит в воздух, когда воздух станет еще легче, он поднимется кверху и заблестит огнем.
Потом происходить обратное деиствие в том же порядке: огонь сгущается и превращается в плотный воздух, воздух — в воду, вода — в ком земли. Ничто не остается в своем виде: обновительница мира, природа, из одних видов создает другие; верьте мне, ничто не погибает понапрасну в огромном мире, но изиеняется, иринимает другой впд.
Родиться — значнт быть другпм, чЬм был прежде, умер еть — то же самое, что покинуть прежний взд. В то время, как одно, быть может, переходить туда, другое сюда, сущность всего остается одна и та же. Я, по крайней мере, убеждении в том, что ничто не может долго оставаться з своем виде. Так, век железный, тн сменил век золотой; так менялся столько разъпвид местностей. Видел я, как то, что было некогда твердою землею, стадо морем, видел, какъи море стало землею. Далеко от его берега лежат раковины, на вершинах гор находят старые якоря. Прежнее море от убыли воды превратилось в долину, но от прибоя волн обрушились в море горы, из болотпстых мест сделались песчаныя степи а из сухпх—болота. В одном месте природа произвела новые источники, в другом—уничтожила старые. Во время землетрясений пли появились из почвы новые источники, пли высыхали и исчезали старые.
Так, когда пичез Лик, поглощенный землетрясением, на некотором расстоянии он появился снова, возродился в другом месте. Так, то скрывается под землею, то, протекши под нею, появляется в Арголиде широкий Эрозин. Говорят н Мизу не полюбились его прежний исток, прежние берега, и теперь он течет в другом месте под именем Капка. Так катит теперь сицилийские пески Аменан, а иногда-же он высыхает. Так катит своп воды и Анигр, воды, которыя прежде можно было пить, а теперь ими не захочешь а умыться, потому что, еслп есть хоть доля правды в сказаниях поэтов, в Анпгре омывали свои раны Кентавры, раненные стре лами палиценоснаго Геркулеса. А что, разве воды вытекающего из гор Скифии Гипана, теперь горько-соленые, не были пресными? Море омывало Аптпссу, Фарос, финикийский Тир, а теперь ни одпн из них не остров.
Левкада встарпну соединена была с землею, на ней жили переселенцы, — теперь ее окружает море. Говорят и Занкла
была соединена с Италией, пока соседнее море не оторвало её от материка, т твердой земли не сделало островом. Если спросить, где Гелика и Бура, города Ахаии, то получишь ответ, что пх потопило море. Еще и теперь моряка показывают место, где погрузились в море эти окруженные стенами города. Подле построенной Пптоеем Трезены есть высокий без деревьев холм. Прежде на тои месте была равнина, теперь—высится холм. Буйные ветры,—страшно и разсказнвать — заключенные в темныя пещеры, хотели найти себе какой нибудь выход. Напрасно пытались они выйти на широкое раздолье, на воздух: въпещере не было ни одной трещины, ни одной щели. Ветру высоко вздули землю бугром, как ртом надувают пузырь или шкуру двурогого коз иа Как поднялось то место, такъи осталось в виде высокаго холма и зчтвердело от долгаго времени. Многое проходит ыне на ум, что вы слышали или видели, но я расскажу вам еще кой-что.
Чтб вы думаете, разве с водою не происходит новых явлений, разве она не производит новых существ? В полдень, рогоносец Аммон, вода твоя холодна, как лед, утром и вечером она горяча. Говорят, что во время ущерба луны загорается дерево, брошенное в воды одного источника в Атамани. В земле Киконов есть одна река; если выпьешь её воды, твои внутренности превратятся в камень; вода эта обладает еще способностью превращать в мрамор те предметы, на которые она попадает. Реки Краткий и недалеко находящийся от нас Сибарис обладают свойством делать волосы золотисто-янтарными. Но всего удивительнее это то, что есть реки, которые изменяют не только тело, но даже душу. Кто не слыхал о непривлекательных свойствах вод Сальмакиды и озер Эфиопии? Если кто напьется их воды, то или начинает бесноваться, пли впадаетъвъзамечательнокреикийсон.
Кто утолит свою жажду водой Клиторнского источника, тот не станет пить вина, будет всегда трезв, будет петь одну
чистую воду. В самой-ди воде заключается свойство, возбуждающее отвращение к иодкрепляющему нас вину, или, как разсказывают туземцы, это происходить от того, что сын Амитаона, заклинаниями и травами излечивший от суиасшествия дочерей Прета, бросил в воды Едиторскаго источника свои снадобья, сохранавшия силу производить отвраш,ение к вину, нензвестно. Но река, текущая близь Линка, имеет обратное свойство: кто вволю напьется её воды, тот станет шататься, словно выпит чистаго вина. Есть в Аркадии одно озеро,—изстари звали его Фенейским — опасное своею предательскою водою: бойтесь её ночью—умрешь, если напьет ся ночью, останешся жив, если днем. Итак некоторые озера и реня обладают особенными свойствами.
Било время, когда плаикла по морю Ортигия,—теперь она недвижна; Арго бонлся столкнуться с Семиилегадами, ксторых носили в разныя сторонга вздымавшияся из моря водны,—теперь оне стоят недвижны, не страшна им буря! Не вечно б)дет пылать черным огнем Этна, как не всегда она и пылала. В самом деле, если зем.!ия существо живое, если она дншет, извергая в некоторых местах огонь, то она иожет изменпть нути своего дыхания во всякое землетрясение: одне огнедышащия горы она заставвт потухнуть, другиа—действовать. Если легким ветром станет тесно в подземных пещерах, они станут извергать из горы камни за камнями и горячую лаву, лава наткнется на что-нибудь и загорится. Но когда-либо утихнут ветры, и похолодеют пещеры.
Если-же и загорится нефть, если закурится желтая сера, то настанет время, когда земля не будет давать огню жирной пищи, истощатся её много веков исконаемыя богатства, у природы не станет пищи для алчной стихии, огонь не вынесет голода и без поддержки потухнет. Говорят, в гиперборейской Паллене живут люди, которые превращаются в быстрокрылых птиц, окунувшись девять раз в посвященном Тритону болоте. Но я не верю этому, как не
верю и тому рассказу,будто Скифянки посредством волхвований превращались тоже въптпц, намазывая ядомъсвое тело. Но, если нужно верить тому только, что подтверждено опытом, то скажи, разве тн не замечал, как постепенно разлагающиеся от палящаго зноя трупы превращаются в маленькия существа? Убей п зарой в яме отборных быков, и — это дознано на опыте—из гниющих туш станут в н лезать там исям собирающия съцветов мед пчелы. Как и отцы их, оне живут на полях, усердно трудятся в надежде вознаграждения за своп труды. Засыпанный землею боевой конь производить из себя шершней. Если оторвать у речного рака его кривые клешни, а остальное зарыть в землю, из его трупа родится грозный своим кривым хвостом скорпион. Полевыя гусеницы, вьющия свои белые коконы на листьях деревьев,—это замечают и поселяне—превращаются вовредных бабсчек. Филе кладут свои яйца зеленые лягушки.
Сперва появляется на свет безногие головастики, потом у нвх являются нужные для п.ивания ноги, пз которых задние гораздо длиннее переднпх, для того чтобы лягушкам можно было дальше прыгать. Детеныш, которого только что принесла медведица, ничто иное, как кусок еле живого мяса. Мать начинает его лизать и дает медвежонку такой-же вид, какой у ней самой. Разве ты не замечаешь, что медоносные пчелы, кладущие свои яйца в шестиугольные ячейки, появляются на свет без ног, что ноги и крылья выростают у них впоследствии? Кто мог-бы поверить, если-б не убедился лично, что и любимая птица Юноны, птица, хвост которой усеян звездами, и та, что носит перуны Юпитера, и голубки Ккферии да и все вообще птицы вылупляются из середины яйца? Многие думают, что разлагающийся в глухо-закрытом гробе спинной мозг человека, превращается в змей.
Эти животные рождаются от других существ, но есть одна птица, которая сама себя рождает, сама себя оплодотворяет. Ассирийцы зовут ее фе
ниЕсом. Не плодами, не травою питается она, а слезами лад анаи бальзамом. Когда священной птице исполнится пятьсот лет, она когтями и клювом начинает вить себе гнездо На ветвях ясеня или вершине гибкой пальмы. Устлав его кассией, пахучими колосьями народа и пересыпанными желаю миррои сучьями коричневого дерева, феникс садится в гнездо и умирает среди благовоний. Говорят, будто из трупа отца рождается потом молодой феникс, который должен прожить столько-же лет, сколько и отец. Когда у птенца прибавится силы, когда он будеть в состоянии поднимать тяжести, он снимает тяжелое отцовское гнездо съветвей высокаго дерева, берет ь дорогую отцевскую гробницу, свою колыбель, мчится по чистому воздуху к городу Гипериона и Бладет свою ношу пред священнымп дверьми его храма.
Если стоит чему подивиться, так это попеременно изменяющей свой под гиене: бывает она то самкою, совокупляющеюся с самцом, то сама самцом, или животному, питающемуся воздухом и быстро принимающему тот цвет, которым к нему прикасаются. В побежденной Индии гроздоносныйВакх запрягъвъсв о ю колесницу рысей. Моча их, как говорят, превращается в камень, твердеет от прикосновения воздуха, подобно кораллу, каменеющему от первого дыхания ветра; под водою-же коралд мягкая трава. Кончится день, в волнах моря омоет Феб усталых своих коней, прежде чем я успею вам рассказать о всем том, что изменило свой нрежний вид. Мы видим, что все изменяется: так одни государства усиливаются, другие давно пали.
Так славна была своими богатствами и могуществом Троя: сумела она выдержать десятилетнюю кровавую войну, ныне в жалких развалинах лежит древний город, и лишь одне могилы напоминают о величии его прежнпх обитателей... Славна была Спарта, процветали обширные Микены, какъи город Кекропа, твердыни Амфиоаа,
теперь Спарта цпчгожныи городишко; пали древние Микены, не баснею-ли стали Фивы, город Эдипа; что,кроме славного имени, уцелело от Афин Пандиона? Теперь ходит слух, будто усиливается какой-то дарданский город Рим, лежащий при вытекающем из Апеннин Тубре, будто он становится столицей обширнаго, могучаго государства. Оно растет, изменяет свой вид п в конце концов будет властителем обширной вселенной. Так говорят прорицатели, так говорят таинственные предсказания. На окольно я помню, так говорил рыдавшему, отчаявавшемуся в своем снасении Энею сын Приама, Гелен, когда гибло троянское царство: «еын богини, если ты хоть сколько нибудь веришь моим предска•яаниям, то знай, что не совсем погибает Троя, если та невреднм выйдешь из нея. Огонь и железо расступятся перед тобой. Уходя, ты понесешь с собой и Пергам, пока не сыщешь для Трои s для себя на чужбине другого, лучшего отечества.
Я уже предвижу, что потомки Фригийцев построят город, равного которому нет, не будет и не было прежде. Много царей долго будут править им, но властелином вселенной сделается потомок Юла. Свершив земное, он станет богом: небо будет ему наградой!» Я всаомнил и разсказиваю о този, что говорил Гелен спасшему родных пенатов Энею, но в то же время и радуюсь, видя, как растет родной мой город, как много пользы принесла Фригийцам победа Пелазгов. Но, чтобы наи не заехать на конях слишкол далеко, не миновать своей цели, я скажу, что и небо, и все то, что покрыв ает оно, изаеняет свой вид, подобно земле а всему живущему на ней. Мы—тоже часть мира, так как измепяемся не только телом, но я душею, можем превращаться и в диКйх зверей, ив домашиих жавотных.
Не будем же трогать, оставим в ииокои. гех животных, и которых Ь, ПЫИЪ может, перешли души наших родителей или братьев, или чем нибудь близких нам людей, словом людей, не
будем насыщать своего чрева пищею, подобною яствам Тиеста. Как приучает себя БЪ преступлению, как не далек от человекоубийства тот несчастный, который режет теленка, не обращая внимания на его мычание, кто может убить Еозленка, блеяньем своим напоминающаго плач ребенка, или кто ест птицу, которую он сам откармливал!.. Как мало остается ему сделать потом до настоящаго преступления,—не один-ли шаг до него? Пусть бык пашет землю, пусть он умирает от старости, пусть овца доставляет вам свою шерсть в защиту от холоднаго ветра; дойте своими руками сытых коз, но уберите сети и силки, уберите ловушки Й западни, не ловите птид палочками, смазанными птицеловным клеем, не пугайте оленей пестрою сетью, не надевайте приманки на /кривой крючек! Убивайте только хищных животных, но только убивайте, не ешьте их: у вас есть бескровная пища!> Так говорил Пифагор. Слушал его речи нума.
После того он, говорят, возвратился на родину и по просьбе римского народа стал им править. Счастлив бьгл Нума супружеством евоим с нимфой. Под руководством камвии он научился священнодействием и обратил свой воинственный народ к мирным занятиям. Когда Нума ( 4 8 5 состарелся, он снял с себя бремя правления и умери., оила) Банный латинскими женами, народом и Сенатом, Его супруга покинула город и скрылась в глубине лесов Арицинской долины, своими воплями и рыданиями препятствуя богослужению в честь Орестовой Дианы. О, сколько раз пытались развеять её грусть нимфы лесов иозер, сколько раз утешали оне Эгерию! Сколько раз сын Тезея говорил рыдавшей женщине: <не плачь: не одной тебе приходится жаловаться на свою долю. Взгляни на судьбу других, подобных тзбе, II ты будешь легче переносить свое горе.
О, если-б твою скорбь мог облегчить рассказ о происшествии со мною Но, может статься, и он сделает свое демо! Бить
может, ты слыхала о некоем Гиаполите, погибшем вследствие доверчивости отп,а и коварства своей преступной мачехи. Тн удивишься, взглянув на меня, пя едва-ли докажу тебе, что я тот самый Гппцолит. Однажды дочь Пасифаи пыталась-было вступить со мною в преступную связь, осквернить отцовское ложе, но напрасно. То, чего хотела сама несчастная, она свалила на меня, опасаясь ли доноса, иди мстямне за мой отказ, не знаю. Отец безвинно изгнал меня из города, насылая проклятья на голову изгнанника. Я сил в колесницу н беглецом пробыл в Пигфсеву Трезену. В-ь то время, как я ехал по берегу Коринфского моря, вдруг море взволновалось. Поднялась огромная, похожая на гору волна, изогнулась, стала расти н с шумом разбилась. Потом нз разверзшейся волны вглпел рогатый бык. По грудь высунулся он на светлый воздух и ноздрями и широкой пастью стал извергать морскую воду.
Сжаось сердце у моих спутников,я-же ничего не боялся—думал о своем изгнанин. Вдруг быстрые конии помчались к морю, от страха навострили свои уши и, испугавшись чудовища, опрометью понесли колесницу по крутым ут( сам. Напрасно старался я тянуть покрытия белою пеной удила, напрасно, откинувшись назад, натягивал крепкие вожжи. Но я справился-бн со взбесившимися конями, если-б не наскочило на пень и не раз.хотелось в дребезги одно из безпрерывно вращающихся вкруг своей оси колес. Я вылетел пз колесницы иза путался в вожжах. У меня у жнваго вышли внутренности; пень ободрал мою кожу, мое тело разрывалось на части, несколько кусков мяса упало по дороге. Глухо трещали и ломались мои кости, и я умер в мучениях. Все мое тело было обезображено, все оно было сплошною раной. Неужели, нимфа, ты решишься сравнить мое несчастье с твоим?
Я видел мрачное подземное царство, омыл свое истерзанное тело в водах Флегетоита. Только сильное лекарство Аполлонова сына возвратило мне жизнь. Когда ожил я, благодаря могучие
травам и помощи Пана, хоть и против воли Дия-, тогда Ксения прикрыла меня темным облаком, чтобы оказанная мпе милость не возбудила в ном-нпбудь зависти. С целью спасти меня и дать возможность безнаказанно жить среди лгодейи Диана прибавила мне лет, делала неузнаваемою мою наружность. Долго колебалась богиня, Крит-ли, или Дело назначить моим местопребыванием, но бросила думать о Делосе и Иврите, здесь поселила меня. Она велела переменить и мое имя, которое напоминало мне о конях. <Тн был Гииполитомъ>, сказала Диана, «будь теперь Внрбием!» С тех пор я поселился в этой роще, скрылся под защитой моей госпожи, стал одним из служащих ей божковъ». Но разсказы о чужих неечастиях не могли облегчить горя Эгерии; она заливалась слезами, лежа у подошвы горн, пока не сжалилась над скорбящей любящей женщиной сестра Феба, не превратила нимфы в холодаый источник, не распустила на веви в воду её тела.
Удивились нимфы этому чуду, дивился и сын Амазонки, дивился подобно тирренскому пахарю, увидевшему, как задвигалась в иоле сама по себе, без чьей-либо помощи, вещая глыба земли. Вскоре она приняла человеческий вид, перестала быть землею и неожиданно стала прорицать будущее. Таргетом назвали туземцы того человека. Он первый научил Этрусков искусству гадания. Так некогда удивился п Ромул, увидя, что его копье, воткнутое в холм Цалатинский, внезапно зазеленело я стало держаться не на наконечнпке, но на молодом корне, что оно стало уж не оружием, а гибкостводьным деревом, неожиданно давшпм тень к удввлению присутствовавшпх. Так удивился и Ции, увидя в речной воде свои рога; увидел их, по не поверил себе, быстро схватился рукою за лоб и, ущупав то, что видел, не стал более винить своего зрения. Домой возвращался Цйп, победив врагов.
Поднял он к небу свои взоры, простер к нему руки и воскликнул: «о боги, чтобы
НИ нредвещадо это знаыение, нусгь оно прнаесет счастье моей родине и народу Квирнна, если оно бдагоприятно; пусть падет на меня, есии здовеще!» Потом Цид сложил из зеленого дерна жертвенник, положил на него благовонных трав, совершил из вина возлияние, убил овец и сгал расвладыватьихътрепетавшия внутренности, желая услышать, что оне предскааиут. Едва лишь взглянул на них гадатель Тренер, как увидел, что внутренности предсказываю, хотя и неясно, близость великих еобытий. Когдаже гадатель перенес свои проницательные взоры с внутренностей животных на украшенную рогами голову Нпа, то сказал: внраветствую тебя, царь! Тебе, рогоносный Ции, н твиди потомкам будет принадлежать это место и столица Лация. Только не медли, скорей вступай в откритыягородския ворота: так велит тебе судьба.
Ты будешь царем, радушно цримет тебя столица, и много дет будешь ты счастливо править!» Цпп отстуиил назад, сурово отвернулся от городских стен и воскликнул: «прочь, прочь, пусть боги избавят меня от подобных предеказаний. Я скорее умру в изгнании, чем вступлю царем в Капитодий!» Так говорил он и тотчас-же созвал народ и почтенных сенаторов, но прежде всего скрыл свои рога нод мирный:м лавровым венком. Сел Цнп на насыпи, сделанной его храбрыми воинами, помолился по старинному обычаю богам и стал говорить: <есть между нами один чедовек, который сделается царем, если вы не изгоните его из города. Л не буду называть его имени, но скажу, до чему вы можете узнать его: на лбу у него есть рога. Если этот человек вступить в Рим,то сделает вас рабами: тав предсказал мне гадатель.
Конечно, он мог ворваться в открытые ворота, но я не допустил его до этого, хотя кроме меня нет никого более близкого тому чедовеку. Квириты, изгоните его нз города, закуйте его в тяжелые цепи, если он будет стоить того, иди успокойтесь, вазнив рокового ти
ранна!» Как шумит стройный сосновый бор, когда пронесется по нему хороший ветер, вак шумят морские волны, если прислушаться издали к их реву: так зашумел и народ. Но среди неясного говора волновавшейся черни сильней других слышались голоса: <кто-же тот человек?> И стали смотреть друг у друга лбы, искать по указанию рогов. «Вот тот, кого вы ищете», снова заговорил народу Ции, сиял, хоть и против его воли, венок со своей головы (610 обнажил лоб, на котором было два рога. Вее потупили свои взоры, все глубоко вздохнули и—кто мог-бы поверить—с неприязнью взглянули на славную, заслуженную голову Ципа, Но не потерпел народ, чтобы она оставалась долее без украшения и велел надеть на нее победный ВЕНОЕЪ. Так вак ты, Цип, не хотел входить в столицу царем, то сенаторы подарили тебе в знак уважения столько земли, сколько можно было вспахать запряженннма в пдуг быками с восхода солнца до его заката.
На обитых медью городских воротах велено было вычеканить рога, дабы память о чуде не умерла во веки. Теперь скажите мне, музы, богини-спутницы поэтов, откуда явился на острове, омываемом волнами Тибра, в священной столице Ромула,сынъКорониды: вызнаете это,васъне смутит глубокая древность предания. Однажды воздух Лация был нропатан ужасной заразой; бледнели люди: болезнь иссушала их кровь. После того, как жители утомились от беспрерывных похорон, увидели, что бессильны все их меры, что не помогают никакие средства, то прибегли к помощи неба. В Дельфы, середину земли, отправлено было посольство к оракулу Феба. Оно молило, да поможет оо несчастным своим спасительным изречением, да спасет город от страшного бедствия. Задрожала статуя бога, задрожал его лавровый венок и лук, который был в руках Апо.илона, п из глубины святилища, с треножника раздался голос, от котораго дрогнуло сердце:
То, чего ищешь ты, Рим.иянин, здесь, ты искал-бы поближе, В месте нном, но не нужно тебе умолять Аполлона: Сыну его ты молись—Аполдон облегчает болезни. С миром иди от меня, моего захвати с собой сына. Когда мудрый Сенат услышал повеление бога, то постарался узнать, в каком городе живет еын Феба, и отправил корабль с посольством в Эпидавр. Сойдя с изогнутого корабля, послы пришли на совет греческих старшинъи стали просить дать им статую бога, который своим присутствием спас бы от смерти народ авзонский: так, говорили послы, отвечад им правдивый оракул. Пошли разногласия, различны были мнения: одни старейшины говорили, что нужно помочь страдальцам, другие, наоборот, убеждали не отдавать своего заш,итниЕа, не выдавать божества. Пока толковали об этом, сумерки сменяли дневной свет; потом темн а я ночь объяла землю.
В это время во сне почудилось тебе, Римлянин, будто пред твоим ложем стоит бог приносящ;ий помощь, но в таком виде, в ваком он представлен в храме. В левой руке Эскулап держал пастуший посох, правою гладит свою длинную бороду. «Не бойся», ласково заговорил бог, «я приду на помош,ь, покину свою статую. Взгляни только на ту зиею, которая обвилась вкруг моего посоха, и заметь ее, чтобы потом можно было узнать с перваго раза: я превращусь в эту змею, но буду толще её, буду таким, каким подобает быть превратившимся безсмертным!»Внезапно бог переетад говорить и исчез. Прошла ночь; ее сменил благодатный день. Когда на следующий день заря прогнала звезды ночи, старейшины, не зная, на что решиться, пришли в храм целителя-бога и стали умолять Эскулапа, чтобы он.знамением указал, где хочет избрать себе жйЛйще.
Не успели озв кончить молитвы, как статуя ифотЕаго бога дала знамение: зашипел громадный чешуйчатый змей. Когда-же прибыл сам Эскулап, то задвигалась его статуя, жертвенник, двери, мраморный пол и
позолоченная крыша храма. По грудь поднялся Эскулап, стал посредине храма и своими сверЕЯвшамн взорами обвел присутствовавших.Страшно испугались|(б75)они. Жрец, седые волосы Еотораго были обвиты белою повязкой, узнал бога и воскликнул: «вот божество, вот оао! Все молитесь ему сердцем п устами! Да будет нам благоприятно твое явление, всеблагой; помоги людям, чтущим твою святыню!» Ивсе ( б 8 0 ) почтила, как должно, явившееся божество, все дважды повторили молитву жреца. Сердцем и устами молились ему и потомки Энея. Ласково Кивнул им Эскулап. В подтверждение обещания змей задвигал своей головою, высунул кривое жало и снова засвистал. Потом бог сошел вниз по гладким ступеням, оглянулся назад, взглянул на свой старый жертвенник, который он собирался покинуть, простился съхрамом, своим постоянным жилпш,ем.
После этого громадный змей пополз, извиваясь кольцами, по зияде, усыпанной цветами, направился в середину города, с пристани, кривым модом защищенной от ветров. Тут Эскулап остановился, казалось, ласково попрощался С сопровождавшей его свитой и народом, отпустил их и сел на авзонсЕИй корабль. Почувствовал корабль тяжесть божества, осел он в воде. Рады были потомки Энея, что на пх кораблеехал бог. На берегу они принесли ему в жертву быка и сняли с якоря свое украшенное венками судно. Легкий ветерок погнал корабль. Бог поместился на самом высоком его месте, положил на кривую карму свою голову и стал смотреть на лазурное море. Шесть дней плыл корабль по Ионийскому морю при попутном ветре п достиг берегов Италии.
Поплыл он мдма известного своим храмом Лакиния, мимо Скилакия, оставил позади себя Япигию, дружно работая веслами, миновал находившияся в левой стороне скалы Амфиссы п лежавшие правее утесы Келенны. Проплыл корабль мимо Рометии, Кавлона, мимо города Нариков, миповад Сицилийский продав и те
снпвы ИИелора, миновал жнлпще царственного внука Гииппота, богатую рудниками Темзу п направился къЛевкозип и обильному розами благословенному Песту. Оттуда корабль нонлыл мимо Каире, мыса Минервы, холмов знаменитой своими ввиограднпкамп Суррентины, Геркулесова города, мимо Стабии, прихотливо раскинувшейся Партенопы и храма кумской сивиллы. Потом он пропдыл мпио теплых псточников потонувшаго в мастичных деревьах Литерна, мимо бистротечнаго, иесчаиаго Волтурна, родины бедоснежннх голубей — Синуессы, мимо нездоровой Минтурны, мимо могилы кормилицы Энея, города Антифата, окружеинаго болотами Траханта, острова Кирки и пристал к твердой земле, к Антиго. Когда моряки причалили здесь свой парусный корабль, — на море стада уже разъигрываться буря,—бог развернул своп кольца и, извиваясь огромными кругами, быстро виолз в стоявший на несчаном берегу храм своего отца.
Когда море утихло, житель Эяиидавра покинул отцовское святилище, воспользовавшись гостеприимством родственного ему божества, с пиумом забороздп.и песчаный берег свонм чешуйчатим телом. Эсщлаи обхватил своим хвостом большой корабельный руль, положил ьа кому голову и держал так до тех пор, пока корабль не прпбыл к Кастру, устью Тибра, свяш,енному городу Лавинин. Сюда устремился на встречу бога толпою весь окрестный народ, жены и мужья. Твои жрецы, троянская Веста, блюдущия твои огонь, приветствовали ЭсЕулаиа радостными восклицаниями. На обоих берегах реки, мимо которых быстро поднимался вверх корабль, дымился жертвенный ладан; благовонный дым носплся в воздухе; ножи нагревались от крови закадываемых жертв. Уж бог входил в Рим, столицу мира. Выпрямился он, обвился вокруг высокой мачты и стал смотреть вниз, выбирая себе удобное яшдище.
В одном месте река Тибр в своем течеши делится на два рукава; то место называется Островом. С права н с лева онъокружеп одинаковой Лревр»ш,»ь1п. 24
ширины рЬчиымп рукавами. Здесь змий, сыа Феба, суше.и с латинского корабля п снова принял свой божественный вид. Эскулап прппес сииасение столице, прекратил её бедствия. Но Эскулап вошел в пашн храмы пришлецом, Цезарь—стал богом в родпози своем городе. Велнк оп был п в войие, п ыпре, но не за войны своп, оканчивавшияся триумфами, не за слуяибу родише, не за славу свопх подвигов превращен оп в необыкновенную звезду, хвостатую комету, а скорей за своего потомка. Из всех дел Цезаря самым важным было установление пм Августа.
Неужели больше славы зислужил Цезарь тем, что пикорпл жпвущих за морем Бриганцев, ввел своп победоиосные корабли в поросшия панпрусом воды семипсточпаго Нпла, присоедпппл к рпмскпм владепиям воппственпую Иумпдию, царство Книпфийца Юбы, гордпвшееся пыенем Митридата царство понтииское, чго оп достоин был многих триумфов, а праздновад неЕОторые пзъипх, чем родством свонм с таким великпм мужем, как Август? Боги, вы достаточно позаботились о людях тем, что избрали его властителем мира! Для того л;е, чтобы ( ТОО ) Август не бил родственником человеку, Цезаря нужно было сделать богом. Когда увпдела это красавпца-мать Энея, увпдела и то, какая страшная смерть готовится первосвященнику, как точат своп кинжалы заговорщики, то побледнела она п стала говорить всем тем богам, которые попадалпсь ей навстречу: «посмотри, какия козни готовятся мне.
С каким Коварством пщут головы того, кто остается у меня последппм иотоыком дарданскаго Юла! Неужели одна я буду вечно мучиться пеосновательнымп заботами? То парит меня калпдонскиы своим копьем син Тидея, то заставляют страдать разрушающиеся степы напрасно защищавшейся Троп. Мне пришлось видеть, как скатался, д0.ии'0 странствуя, мой сын, как его носила морская буря, как он сходил в царство степей, как воевал с Туи>пом пли, говоря откровенно,
скорее с самою Юноной! А стоит лп ыне припоминать теперь дасниишпия страдания моих потомков? — Настоящее горе заставляет забывать прошедшее. Впдпге, как для меня острот заговорщавп свои кинжала. Помешайте им, молю вас, не дайте свершиться зюдеаниьо! Не гасите огня BecTFj вместе со смертью её верховнаго жреца!» Так говорила всем небожителям убитая горем Венера, но напрасно хотела она тронуть бессмертных. Не могли онн уничтожить железных предопределений старых сестер, во дали ясные знамения грядущих бедствий. Говорят, слышен был звон оружия; срзда мрачных туч по небу раздавались грозные ЗВЕНЕ труб и рогов., предвестие несчастий. Упало светило солнце смятенной семье; то видно было, Еак из среды светпл вылетали раскаленные метеоры, то во в|)езг-и долидя падали на зезилю капля крови. Потемнел светлели лпЕ Люцифера, кровавою стала колесаяда Луны.
Во мпогихъместах печально крепчал зловещий филин; множество статуй B3TS слоновой кости точили слезы; в священных рощах слышался, говорят, чеа-то говор и грозные крики. Опротпведи богам жертвы; внутреиноста жпвотных иредвещали близость велаких смут,—в нпх находили отрубленныя головы. Говорят, ночью на форуме, возле дозшв и храмов богов, выли псы п блуждала тенц умерших; в столице было землетрясение. Но предостережения богов не могли отвратить злодеяния, не могли спасти Цезаря от его роковой судьбы. С обнаженными Кинжалами вошли в храм.заговорщики; нп одного места в столице и;. Кроме куриц, ne могли они избрать для совершения своего ужаеааго деда!...
Тогда Кнферия стала бить себя в грудь об Ьими руками искри ла Цезаря пебесным облаком, теы, которым она пре;кде спасла Парпса от врага его, сына Атрея, Энея — от меча, Диомеда." Дочь моя, неужели тя хочешь бороться одна с непобедпмов) судьбою», так говорплъВенере еяотец. сСходп сама
жилище трех сестер: там ти прочтешь судьбы мира, пачертанныя па огромных досЕахъшъмедии п твердого лгелеза. Ове не боятся времени, ояе ветчины, ии пн почем ии.и гром, нп страшная МОЛНИЯ. ТЬИ увидишь там судьба твоего потомства, начертанная накрепкой стальной доске. Я сам прочел их, застал в своем сердце н открою иих тебе, чтобы ты даже теперь знала будущее. Тот, за кого ты просишь, Епферия, отжил свой век, те года, которые ему нужно было быть на земле. Что оп станет богом, будет чтвы в храмах, так там будет обязан тебе п наследнику своего пенн. Авгует съумеет подпн вынестн на себе бремя правлееия; я помогу в войне ему, мужественному мстителю за смерть своего отца: вред его звездою над утьп запросят мира твердыни нобежденпон Мутпны, его доблесть узнает Фарсад, Эматия. Снова задымятся кровию Фнлпипы; велпкин человек проиграет бпт.иу на Сицилийском море.
Унпжеиа будет Египтянка, супруга римского вождя, напрасно надеявшаяся достигнуть выгод своим браком. Напрасно будет она грозит нам: нашему Анатолию не придётся уступить её Капоту. К чему перечислять тебе чуже земный племена, жнвущия по обоил берегам Океана?— Все, где только могут обитать люди, будет под властью Августа; ему будет покорно даже само море. Водворивъмнр в своем государстве, он займется его гражданским устройством, дарует ему справедливые законы и подаст собою пример нравственности. Заботясь о будущем, о внуках п сына от своей священной супруги, Август новелпт быть ему наследником его славы и вместе с тем разделять бремя правления. Только состарившись, нрожпв больше своего отца, Август станет богом, соединится с родственным ему светлом! Но тн прнмп душу (ВиО) убитого и преврати ее в звезду.
Пусть вечно взирает с высокаго неба на мой Капятолиии н форуы божественный ИОлий!»
Едва успел кончить это Юпитер, как среда Сената появилась красавица-Венера. Никому невидимая, она приняла душу родного ей Цезаря, не дала ей исчезнуть в воздухе и превратила в звезду. Но, пока еще богиня несла душу, то видела, как она стала блестеть и наконец засияла огнями. Тогда Венера отняла ее от груди. Выше луны поднялась звезда, в.таща за собою тпрокин огненный хвост. Засверкала она п, взирая на великие деяния своего сына, созналась, что они превзошли её собственные, но лишь радовалась тому, что уступила Августу. Хотя Август п не иозволяет своих деяний ставить внше отцовгких, однако свободное, инчем не стеснлемое общественное мнение против его волн ставит их выше: только в этом одном Август ведет борьбу со своим отцем.
Так Атрен уступает в славе великому Агамемнону, Эгей—Тезею, так подвииги ИИелея бледпеют пред подвигами Ахилла, Наконец, еслп - бъя взял более блпзкия иаы сравнении, то нашел бн, что и Сатурн уступает Юпитеру. Юпитер—царь неба, властелпн трех царств природн, Август—царь иад вселенною: оба они отцн-правители. Боги, Энеевы спутники, боги, пред которыми разстуиилп.сь мечи п огонь, боги-пндигеты, основатель Рима, Квприн, ты, Градпв, отец непобедпмаго Квирпна, ты, Веста, храм которой находится недалеко от дома Цезаря, ты, вмЬсте со своим соседом, Фебом, ти, Юпитер, имеющий храм на высокой Тариее, и все божества, которымъдолжен молиться поэт,— молю вас, пусть дольше не наступает тот день, пусть, по крайней мере, паступит он без меня, день, когда Август, поЕпнув управмемый пм мир, вознесется на небо п, отсутствуя, будет покровительствовать молящимся ему!....
Уж окончил я свой труд, труд, который не уничтожать ни молния, ни огонь, ни меч, ни всеразрушающее время. Один день покончит с моею тревожною жизнью, но день тот будет
иметь власть только над моим одним телом: выше далеких звезд унесется душа, моя лучшая часть, и имя мое будет бессмертно. Меня будет читать народ во всех тех землях, которые завоюет Римлянин, и я буду жить вечною славой, если только есть хоть доля правды в предчувствиях поэтов.