Книга двенадцатая

Кпкн.—Кеней.—Перикиимен. Старый Приам. оплакивал Зака, не зная, что он жив и превращен в птицу; напрасно почтил его погребальными почестями н Гектор со своими братьями. При совершении печального обряда не было лишь Паиса, который вскоре украл себе иену, но вместе с тем подверг свою родину

продолжительной войне. Множество кораблей, силы всей земли Пеласгов,вожди которой поклялисьдеЛствовать единодушно,поплыло къТрое. Скоро пробил-бы длянеячас мщения,если-б сильные ветра не преградили отправлявшимся в поход воробьям пути по морю, не задержадп-бы их в Беотии, в рыбообильной Авлиде. Греки готовились по обычаю своих отцов принести жертву ИОпптеру. Когда старый жертвенник накадидея от запнлавшаго на нем огня, Данайдн увидели,что на явор, росший неподалеку от того места, где они приносили жертву, ползет лазуревый дракоп. На верхушке дерева было гнездо с восемью птичками; голодный дракон схва" тнл и съел их вместе с маткою, летавшую вокруг жертв. Все остолбенели.

Но правдивый прорицатель, сын Тестора, воскликнул: «радуйтесь, ГГелазги,—мы победпм; падет Троя, но нам будет много работы: девять птиц предвеш,ают девятилетнюю войну!» Дракон-же, обвившись вокругъзеденых ветвей дерева, в таком-же положении из змея превратился в камень. На Ионическом море все еп],е дул порывистый ветер; войско не могло отправиться в путь. Нашлись такие, которые думали, будто Нептун хочет спасти Трою, так как он окружал этот город стенами. Но не то думал сын Тестера; он знал наверно и говорил, что разгневанную богиню-девственницу можно умилостивить одною лишь девственной кровью. Когда благо народа заглушило любовь отца, долг отца склонился иред долгом царя, — перед жертвенником Дианы стала готовая пролить свою кровь непорочная Ифигения.

Плакали, глядя па нее, жрецьт; сжалилась иад нею я богиня; облаком скрыла она деву от взоров присутствовавших и среди шума при приготовлении Еъжертвопрнношению, среди восклицаний молящихся, замепила, говорят, микенскую царевну ланью. Таким образом, когда гнев Дианы п Феба смягчен был достойною ЕХЪ жертвою, стихла П буря. Попутный ветер нанес множество кораблей; но много при

шлось вынести Грекам, пока не высадились они на песчаный берег Фрпгии. В середине земли, между землею, морем и небом, на рубеже трех царств природы, есть одна местность: все видно оттуда, как-бы далеко что ни находилось; каждый звук долетает до чуткпх ушей: там живет Молва; вершину горы избрала она себе жилищем; множество входов и отверстий устроила богиня в своем доме, но ни одной двери. День и ночь открыто жплпще Молвы, построенное из звонкой меди; все гудит Оно; все звуки отдаются в нем, повторяет оно, что слышало. Шумно в доме и внутри, н во всяком углу, но в нем не слышно криков, а слышен тахий говор, нохожий на ропот волн моря, если прислушаться к нему издали, или на замираюи];ие раскаты грома, когда Юиитер столкнет ветри с черными тучами. В прихожей множество жадного до новостей народа; он входит и уходит.

Тысячи Слухов, наполовину правдивые, на-половинуложных,ходят там, из уст в уста переходят искаженными чужие слова. Болтают праздные люди, слышанное передают другим, шире становатся сялетяя,—каждый разскащик к слышанному прибавить что-нибудь новое. Встретишь там Легковерие, непростительное Заблуждение, Разочарование, искаженный Страх, быстро вспыхивающий Гнев и подозрительный Шенот. Обо всем знает Молва, что делается на небе, море и земле, обо всем старается она выведать, что творится в мире. Богиня разнесла весть, что и;ъ Трое плывет на кораблях сильное греческое войско. Не врасплох застал город вооруженный враг: Трояне не давали ему высадиться, защи ' щал свою родину, п ты, Протесилай, первый пал по воле судьбы от копья Гектора.

Дорого стоила Данаям завязавшаяся битва; убнк Протеаилая, Гектор выказал свою храбрость, но п Фриигийци узнали в кровавом бою ахейскую доблесть, Вскоре берега Сигея обагрилась кровью; Кпкн, сын Нептуна, умертвил множество героев, по и Ахилл, стоя на

колеснице, валил своим острым пелионским копьем целые ряды врагов, искал он среди них Киииша или Гектора и встретился с Кикном: Гектору суждено было пасть в десятый год воины. Тогда погнал Ахилл белоснежиых коней своих, наиравил колесницу на врага и, потрясая копьем, воскдиЕнул: «кто-б ни был ты, юноша, утепися пред смертью, что падешь от руки Гемониица Ахилла!»Так говорил он и тотчас-же бросил в Кикна свое тяжелое копье. Хоть и метко было пущено копье, хоть и не уклонилось оно в сторону, однако острие его не сослужило службы, так как только притупилось от удара, отскочило от груди Кикна.

«Сын богиаи», воскликнул Кнкн, « — яи прежде слышал о твоей славе — что довишся ты тому, что я не раненъ»,— Ахилл действительно дивился этому—«не украшенный рыжею конскою гривою шлем, который ты видишь на мне, не выпуклый ш;нт, который ношу я в левой руке, защпщают меня: из-за одной красы ношу я пх; для того носит их и Марс.

Л сниму с себя все, что можех служить мне защитой, я всетаки останусь невредим: что иибудь да значить быть сыном не Нфреиды, а того, кто повелевает и Нереем с его дочерьми, и всеми водами!» Так говорил Кииш и пустил свое копье, которому суждено было засесть в выпуклом щите внука Эака: пробило оно медную обшивку, потом девять воловьих кож и остановилось на десятой, Вырвал Ахилл дрожавшее конье и в свою очередь изо всей силы метнул им в Кикна, но не ранило копье сына Нептуна, невредим стоял он; не могло копье ранить и в третий раз незащищеннаго, [подставпвшаго себя под враяиьи удары Кикна. Разозлился Ахилл, как бык на широкой арене цирка, когда он, желая изорвать своими страшными рогами дразнящий его кусок красной ткани, чувствует, что безсильна его ярость. Посмотрел Ахилл.и, не знал-ли наконечник его копья, и увидел, что он был на месте.

«Стадо быть, ослабли ыон руки», воскликнул Ахилл, «прежнюю свою силу но-напрасну

истратили на одного человека?... А верно была у меня сила, когда я один разрушил стены Лирнеса, или обагрил Тенедос и Фивы Эетиона кровью их жителей, когда два раза ис-питал Телеф силу моего копья, а Каик закраснел и нотек кровью туземцев. Судя по множеству груд лежащих на берегу убитых мною, я вижу, что сильна была моя десница, сильна она я теперь!» Так говорил Ахилл и, как-бы не веря своим прежним подвигам, пустил копье в стоявшего напротив ликийского воина Монета; пробило копье панцырь, вместе с ним и грудь. В то время, как Менет в иредсмертных муках бился головою о сырую землю, Ахилл вырвал копье нз дымившейся раны и воскликнул: «вот этою рукою, этим копьем я только что одержал победу; с ннми-же справлюсь яи с Езтош, пусть п он умрет® также как Менет!» Так говорил Ахилл и бросил в Кикна свое копье.

Метко было пущено копье,—в левое плечо врага ударилось оно, но опять зазвучало и отскочило нотом, словно от стены или твердой скалы. Но на том месте, куда попало в Кикна копье, Ахилл увидел кровь н обрадовался, хотя напрасно: не ранен был Кик, а обрызган кровью Менета. В страшном гневе быстро соскочил тогда Ахилл с высокой колесницы и вступил с беспечным врагом в рукопашную схватку. Поражая Кикна блестящим мечом, Ахилл увидел, что оа рассек щ,ит и шлем врага, но что тот-же меч только притуплялся от ударов по его твердому телу. Потерял Ахилл терпение; схватил он свой щит п три-четыре раза ударил им по лицу героя, а рукояткой меча но Впалым вискам. Отступил КИЕВ, а Ахилл стал преследовать своего врага, привел его в замешательство, яростно напал на него, не давая вздохнуть испуганному противнику. Струсил Епкн; туман застлал ему очи.

Отступая, Кпкн наткнулся на лежавший среди поля камень. С большим усилием перевернул Ахилл упавшего навзничь героя и ударил его оземь. Идиотом, упершись в грудь Кикна

щитом своим и сильными колонками, Ахилл затянул застежку его шлема; под подбородком подвязывалась она и потому сдавила горло Кикна; перестал дышать он, и отлетел его дух. Ахилл хотел снять с врага доспехи, по увидел, что от лежали на земле. В белого птицу обратил Кикна бог моря и назвал ее тем именем, которое носил его сын при жизни. Этотъподвиг Ахплла, его битва с Кикном, дала возможность отдохнуть несколько дней обеам враждующим сторонам; обе оне безоружными стояли друг протав друга, но в тоже время бдительнал стража оберегала стены и фригийскаго стана, н окопы Аргивян. Между тем наступил праздник, в который победитель Кикна, Ахилл, решил принести в жертву Палладе телицу. Когда он положил на раскаленный жертвенник её внутренности, к небу поднялся приятный богам жертвенный дым. Жрецы взяла свою часть, остальное отдали для пира.

Возлегли вожди на ложах и стала кушать жареное мясо, утоляя вином свою жажду, отгоняя им заботы. Не увеселяют героев ни звуки кифары и песен, ни длинная многоячейная буковая флейта: в разговорах проводят они ночью, содержанием которых служить их доблесть. О своей и вражьей храбрости рассказывают вожди; любо им по очереди говорить о том, как часто подвергались они опасностям и как счастливо избегали их. Но о чем разсказывать Ахиллу или о чем удобнее говорить при великом Ахн.иле?—Больше всего толковали о недавней его победе над Кикном. Вее дивились тому, что тело юноши нельзя было ранить пи одним копьем, что неуязвимо было оно, ии притуплялось о него железо. Дивился тому и сам внук Эака, дивились п Ахейцы.

Так сказал им тогда Нестор: «на своем веку вы впдели лишь одного Кикна, против котораго безсильно было оружие, котораго нельзя было сразить никакпм ударом, но я знавал когда-то Кенея из Перребы, тело котораго было не

уязвимо против множества ударов, того славного Кенея. что жил на Отре. Всего удивительнее было в нем то, что родился он женщиною!> Все заинтересовались этим необыкновенным чудом и стали просить Нестора рассказать о нем. «Всем нам охота послушать тебя, красноречнвый старец, мудрец современиый», нриибавид к тому Ахилл оразскажи-же, кто быль Кеней, за что превращен был он, в чьей рати видал ты его, в какой битве встретился с ним, иобедил-ли кто Кенея, или ненобедим был он?» Так отвечад тогда старец-. «хоть п затемняет мою памать глубокая старость, хоть и много забыл я из того, что видел в молодости, однако большую часть я помню. Но ни одно событие яз множества тех, которые я видел и в походе, и на родине, не запечатлелось так глубоко в моем сердце, как случаи с Кенеем. Если кто в глубокой старости видел множество событий, так это я: двести лет прожил я, теперь идет мне третий век.

Дочь Элата, Кенея, славилась своею красотою. Самою прелестною из Фессалиянок была девушка,'—она приходилась тебе землячкою, Ахилл, — и много женихов из соседних и принадлежащих тебе городов искали её руки, но напрасно. Быть может, попытался-бы в том на счастье и Пелей, но он или уж женился на твоей матери, или дал слово жениться на ней. Кения не вышла ни за кого замуж, новак говорила молва, ее обесчестил бог морг, в то время как она одна прогуливалась по морскому берегу.

Когда Нептун насладился предметом своей новой любви, то—это тоже говорила молва — сказал Кенее: «просп у меня, чего хочешь, я исполею твое желание!»—«Велико оскорбление, которое нанес тымпе», отвечала Кенея, «велико и мое желание,— сделай, чтобыя никогда не могла подвергнуться ничему подобному, сделай меня мущпною, —• этпм ты загладишь все!» Когда Кенна говорила последние слова, голос её стал грубее, его можно было принять за голос мущпны. Это так

и было: бог глубокие моря ужъисполни просьбу Кении и кроме того сделал то, что ее не только нельзя было убить, но даже ранить. Довольный подарком Атракидянин ушел и стал заниматься мужскими работами, поселившись з Пиренейской долине. Сын смелого Иксия, справляя свою свадьбу с Гии подамией, пригласил на нее и туманнорожденных диких Кентавров. В темной пещере своей, под сенью деревьев велел он расставить ряды столов и стал просить гостей возлечь за них. Была тут гемонийские вельможи, был и я. Смутным говором оглашались по праздничному убранные царские чертоги; вот стали иеть свадебныя песни; засветился дворец огнями. В толпе женщин имолоднх девушек сидела невеста, сияя своей красотой. Завидовали мы супружескому счастью Пнритоя, но едва не ошиблись в своих суждениях.

В тебе, Эврит'ь, самый суровый из суровых Еентавров забушевали страсти, как от вина,так и от того, что ты увидел невесту; не владел ты собою и от того, что бнл хмелен, а еще более от сладострастья. Быстро расстроился пир: Кентавры опрокинули столы и потащили и8ъ женщин тех, которые понравились имъили с которыми они могли сладить. Иврит схватил новобрачную за волосы и насильно повлек ее за собою; все это походило на взятие города. Воплями женщин огласился дворец Пиритоя. Мы все вскочили. «.Что ты безумствуешь, Эвритъ>, первым из нас говорит Тезей, <как смеешь ты оскорблять Пиритоя, когда я еще жив,—сам того не зная, ты в одном оскорбляешь двопх!» И, чтобы не тратить попусту слов, великодушный герой растолкал толпу и вырвал у буйных Кентавров похищенную жену Пиритоя.

Ничего не сказал на это дерзкий Эврит, •— да и не мог он защитить словами своего поступка — но ударил по лицу и толкнул в грудь благороднаго защитника Гипподамия. Недалеко от места схватки случайно стояла старинная,

тяжелая, с выпуклыми украшевиями'чаша. Схватил высокий сосуд еще более высокий сын Эгея и пустил им в лице противника. Опрокинулся Иврит на сырой песок и стал биться на нем; потоки крови вместе с мозгом и вином хлынули из раны и рта Кентавра. Разсвирепели двухсоставные Кентавры при впде смерти собрата и все один перед другим единодушно воскликвудп: «к оружию, к оружию!» — впно придавало им смедоети. Битва началась тем, что полетели чаши, хрупкие кувшины и большия лохани,—вещи годныя раньше для пира, теперь — для кровавой схватки. Амик, сын Офиона, первый дерзнул лишить святилище богов его пришидлежносгей: первый схватил он со стены ярко блиставший огнями светильняк,высоко ноднялъего,как,ъ жрец, который заносить топор,чтоби разрубить им белую шею жертвеннаго быка, н пустил в голову Ланиту Келадонту, раздробил ему череп, обезобразнл лице героя.

Выскочили пз орбит его глаза, раздроблены были его челюсти, нос подался на-/ зад и очутился посредине нёба. Вырвал из стола кленовую • • ножку ПеллеецъПелат, повалил Амика на землю и вдавил ему в грудь подбородок; вместе с черною кровью изрыгнуд Кентавр свои зубы. Еш,е раз ударил его Пилат и послал к теням Тартара. Ближе всех к ИИелату стоял Гриней. Сердито посмотрел он надымившийся жертвенник и сказалъ". «почему-бы и его не употребить мне в дело?» Поднял Кентавр пилавшийогнеи огромный жертвенник, бросил его в талию Лапитов и убил из них Брата и Ориона. Орион был сын Скалы, которая, как известно, своими чарами нередко убавляла рога луны, как та ни сопротивлялась ей. «Разделаюсь я с тобою, только-бы нашлось у меня оружие», сказал Гринею Экзадий и вместо оружиа схватил висевшие на високом сосновом суку рога иринесеннаго по обету в жертву оленя.

Потом Экзодий всадал ветвистые рога в оба глаза Грпнея и выколол их; опн глаз остался на роге, другой вытек на бороду и по

вис на ней, запекшись кровью. ВотРет схватит с жертвенника горячую сливовую головню и ударил ею в правый висок русокудраго Харакса. Быстро, словно сухая солома, вспыхнули охваченные пламенем волосы Ланита; страшно зашинели они,как шинит раскаленное до-краснажелезо,когда кузнец, захватив его своими кривыми влещами, онускает в холодную воду; шинит и свистит железо ив ней. Взбив свои охваченные алчным огнем волосы, раненый потушил пламя, выгащпл нз вемлп служившую вместо порога каменную плиту, поднять которую могла только лошадь, и взвалил ее себе на плечи. Но не мог Харакс бросить во врага камнем из-за его тяжести, уроном он его и придавил громадою стоявшего вблизи Комета. Рет не скрид своей ра« дости.

«Пусть-же так храбро дерутся и остальные твои товарищи», воскликнул оаъи снова три-четыре раза ударил Ланита своею головнею, страшным ударом перебил ему шейные позвонки, которые и заседа в жпдком мозге. Победитель напал потом на Эвагра, Корита и Дрианта. Первым нз нпх пал Корни, щеки которого накрывал первый пушок. «Что за слава тебе убивать ребенка?» сказал Рету Эвагр, нонедал ему продолжать своей речи свирепнй Кентавр: всунул он в открытый рот говорившаго горящую головню; чрез рот прошла она во внутренности. Махая головнею, Рет погнался п за тобою, храбрый Дриант, но с тобою было не то, что с тем: в шею ликовавшаго нрд виде постоянной смерта врагов Кентавра вонзпл ты головню. Застонал Рет; с трудом вырвал он из своей шеи крепко-засевшую головню и побежал, обагренный своею кровью.

Глядя паркета, побежал и Корней, и Лика, раненный в правое плечо Медонт, побежал вместе с Пизенором я Тавмант, победившие недавно на состязанип в беге всех Мермеров; раненый, он бежал тише другнх. Побежал и Фол, и Меланией, и охотник на вепрей Абан, п гадатель Асбол, напрасно удерживавший от боясвоихъто

варищей; он даже сказал боявшемуся смертп Нессу: «неубегай, ты хранится длястрел Геркулеса!» Но Эвримант, Ликпд, Реп Имбрей непзбегли сыертн: всех ихъв грудь поразил Дриант своею десницею. Спереди ранен быд и ты, Ереней, хотя побежал от Дрианта: обернулся ты назадъи был поражен острым мечом между глаз, в то место, где нос сходится со лбом. Не слыхали шума такой схватке совсем опьяневший Афид: сладко, непробудно знал он, растянувшись на мохнатой шкуре омской медведицы и держа в ослабевшей руке недопитую стопу. Когда издали увидел Форбант, что Кентавр не может взяться за оружие, то, навивая на руку ремень копья, воскликнул: «выпьешь тн вино, но смешав его с водами Стикса!» и тотчас-же бросид в юношу копье. В шею вонзился его наконечник, так как Афид лежал на спине. Не придя в сознание, умер Кентавр; струею хлынула нз его горла черная кровь, обагрила даже и попала даже в стопу.

Видед я, Еакь Петрей силился вирвать из земли желуденосный дуб, но в то время, какъКентавр ъ, обхватив дерево, раск ачивалъего во все стороны, и дуб стал было подаваться,— копье Пиратоя вонзилось Петрею в боЕ и вместе с крепким деревом пробило и его напряженную грудь. Говорят, что доблестный Пиритой убил Лева и Хромая, но не так словно бы.иа победа над обоими ими, какънад Дитем и Галопом. Гелоп был убпт копьем, которое пронзило ему оба виска: попало в правый, вышло в левый; Диктий-же, убегая в ужасе от иреследовавшаго его сына Иксия, сорвался с уступа крутой горы, полетел в пропасть, сломил своим тяжелым тедом огромный ясневый сук и раслорол себе жпвот. Мстителем за Дпктия явился Афарей: схватил он с горы камень и хотел бросить им в Лапитов, но сыи Эгея напал па врага, ударил его дубовым суком и раздробпд Кентавру огромныя руки.

Не хотел-лии Тезей добивать безвредного врага, некогда.тп было ему, но он

векочил на спину исполину Биенору, не лрпвытему носить на себе никого другаго, коленБамии стиснул ему ребра, левою, же рукою схватил за волосы и раздробил суковатою дубиною голову Биенора, раздробил его грозныя уста и врепЕИя височныа кости. Тою-же дубиною Тезей убял Недимна, стрелка Ликота, Гиппаза, ярикрывшаго себе грудь длинною бородою, Рпфея, который ростози был выше ВНСОЕИХЪ деревьев, и Тера, нередко приносавшаго домой живьем пойманных им в горах злых медвежат. Не мог долее равнодушно смотреть на подвиги Тесея Демофонт: долго силился он вырвать с корнем старую сосну, но, не будучи в СОСТОЯНИЙ сделать этого, сломал ее и бросвл во врага. Тезей по внушению Паллады — так сам он уверен был в этом—уклонился в сторону от летевшаго дерева; однако не даром пустил его Кентавр: раздробило оно грудь и левое плечо красавца Кран тора. Он был оруженосцем твоего отца, Ахилл.

Аминтор, царь Долопов, побежденный навойне снномъЭака, дал ему Крантора в залог мира и дружбы. Когда Пелей увидед, что его оруженосец лежит, обезображенный ужасною раной, то воскликиул: «сиравлю-же я, по крайней мере, по тебе поминки, самнй любимый мною юноша, Крантор!» Могучею рукою, которой горе придало еще большую силу, пустил Полей в Демолеонта свое копье; в позвоночный столб вонзилось оно и задрожало, впившись в кости. Вытащил Демолеонт древко копья, — даи тп с трудом—но его наконечник остался в легких. Сама боли придала силы Кентавру; раненый бросается он на врага, хочет смять храбреца своими лошадиными копытами, но Пелей прикрылся от сильных ударов шлемом и ш,итом, защитил свои плечи и, выставив вперед копье, однин ударом пронзчл руки и обе груди Демодеонта. Но еще раньше его Пелей убил Фрегрея и Гила вздали, Ифиноя с Клаиием — в рукоиашном бою.

Убит был вместе с ними и Дорял. При

скрыв свою голову волчьей шкурой, вместо острого копья он держал в руке кривые бычачьи рога, все забрызганные кровью. «Посмотри», сказал я Дорилу—воодушбвдение придавало мне силы—«на сколько твои рога уступают моему копью», и бросид в Кентавра свое копье. Такъкак не мог Дарил увернуться от него, то закрыл свой поставленный для раны лоб правую рубаю. Копье пробам руку и лоб. Всврнкнулн Кентавры, а покуда Дорпл не зиал, что делать, страдая от ужасной раны, подскочил к нему Пелей — ближе всех к Кентавру стоял он-—и мечем своим пропорол ему брюхо. Побежал свирепый Дернул, потащил по земле свои волочнвшияся внутренности, наступил на них, оторвал их ff, запутавшись ногами, упал на свое опустевшее чрево.

Не спасла тебя, Киллар, тоже нринявший участие в битве, твоя красота, если только мы донустнм, что Кентавры могут быть красивы но нрироде: только что пробивалась у него золотистаго цвета борода, с обопх плеч спадали на спиву золотистые-же волосы. Прекрасно было и лице Келлера; его голова, плечи, руки и грудь всего более походила на тавия, какие художники дают своим лучшим статуям. Таков был Кентавр станом, как человек, но не безъунречнее, не хуже человеческой красоты была в нем красота, как коня: шеею н лвцом Киллар не устудилъбы Кастору, к тому-же как удобна била длясидеяья его спина, как высоко иодапмалась мускулистая грудь! Весь он был чернее темной смолы; только хвост да ноги была у Кентавра белого цвета.

Много дев из родственного Киллеру племени добивалась гго люби), но удалось (40Г)) это одной Гнлономе, красивее которой не было ни одной пз полудикпх женщин, живущих в густых лесах. Ласками, ухаяшванием и црязнание.м в любви она одна овладела сердцем Киллара. Заботилась Гилонома и о своей красоте, сколько это было доступно её и.имени: гребнем расчесывала свои волосы, то вплетала в них розмарины, то фиалки иди розы, то украшала

нх белыми лилиями. Два раза в день мыла Гилонома свое лице водою горного источника, вытекавшего из Пегазскаго леса, дважды купалась в реке; левое плечо и бедро свое ирикрывала она шкурами только нрасивых зверей. Крепко любили друг друга Калар и Гилонома: вместе бродили они по горам, вместе вопили в пещеру, жилище царя Лаптев, вместе приняли участие п в кровавой схватке. В левый бок, ниже того места, где грудь смыкается с шеей, вонзился и ранил, Киллер, тебя дротик; кто пустил его, неизвестно. Не велика была рана, но задето было сердце, и перестало оно биться, когда вынули из раны копье. Быстро подхватила Гилонома тело умирающего; закрывая рану, обняла его своими руками, лицом прильнула к лицу струна, словно желая удержать отлетевшую душу....

Увидя, что Киллар бездыханен, Гилонома что-то сказала,—что именно, я не мог разслышать нз-за крика—вырвала копье, вонзившееся в Кентавра, нала на него и умерла, обнимая тело своего любимца... Вадел яи Феокома, который связал вместе шесть львиных шкур и, прикрыв ими свое человеческое и конское тело, иоднял пень, который с трудом повезла-бы пара волов, броснл его в.чатылок Оленийцу Тектафу п раздробил ему череп. Густой мозг потек изо рта, глубоких ноздрей, глаз и ушей Ланита. Так течет через дубовую плетенку творог, когда надавят его редким ситом: жидкая часть его стекает вниз, густая-же проходит вверх чрез частыя отверстия. Когда-же Кентавр хотел было снять с убитаго доспехи, я—впдел это твой отец—глубоко в жпвот грабителю всадил свой меч. От моего-же меча палп Хтоний и Телебой. Первый был вооружен двурогой вилкой, последние копьем, которым он ранил лепя: видишь эту полосу?

— до сих пор еще заметен рубец от старой раны. Вот тогда-бы следовало послать меня брать Пергам, тогда-бы мог я, если не победить, то хоть остановить подвиги славного Гектора; но в то время Гектора или вовсе

пе было, илв-же бнл он ребенком, — теперь-же одолела меня старость! Разсказывать-ли что тебе о Перифапте, победителе Кентавра Пирета, плп об Ампике, который вонзил в лице четвероногаго Эхетла одно древко копья, без наконечнина, о Макарее-ли, который хватил ломои в грудь Нелетрона Эригдупа п убнл его? Помню я, как Несс бросил рогатину и всадил ее в пах Имела. Ты не подумай, что Мопс, сын Ампика, только предсказнвал будущее; нет—от копья Мопса нал Кептавр Годит; напрасно силился он сказать слово: к подбородку был пригвожден его язык, к горлу подбородок. Пятеро врагов пало от руки Кенея—-Стпфед,Бром, Антпмах, Элим и вооруженный топором Пиравт. Забыл я, кто нз нпх во что был ранен, но число и имена убитых помню. Вот мчится на Кенея великан и силач Латрей, одетый в доспехи, снятые с убитого им Эматийца Глаза.

Не молод и не стар был Кентавр, но сила у него была юношеская; на голове его пробивалась седина. Обращая на себя внимание щитом, мечом и македонскую сариссу, Латрей кружился на месте. Оборачиваясь то к свонм, то к рядам врагов, п гордо потрясая оружием, оп стал переливать из пустаго в порожнее: «пощадить что-ли тебя, Кенеей, потому что для меня ты всегда будешь женщиной, Кепей? говорить он. «Неужели тебе не могло придти в голову, что ты родилась женщиной, неужели это не напомнило тебе, за что награждена ты, какою цепою превратилась в мнимаго мущину? Вспомни-же, кем родилась ты и что виносла в своей жизни, да пойди п возьми прялку с коробкой, начаи ткать—война дело мужское!» В то время, как Латрей поносил так Кения, последний поразил Кентавра па скаку своим копьем в незащищенный бок, попались то место, где человеческое его тело переходило в конское.

Забесился Латрей от боли и бросил свою сариссу в открытое лице юного Филленийца, по та отскочила от пего; так отскакпвает от крыши град Прспичиицеииия. jg

или маленькие камешки, когда кто-нибудь Кинет их в тугой бубен. Ближе подскочил Кентавр, силясь вонзить свой крепкий меч в бок Кению, но не взял меч и этого жеста! «Не уйдешь-же ты от меня, я убью тебя лезвеем, если притупилось острие», воскликнул Латрей и, обхватив правою рукою свой большой жпвот, ударил Кенея лезвеем в бок. Один лишь гул раздался от удара словно о мраморную статую, и в дребезги разлетелся меч, прикоснувшись к телу Кенея. Дав Кентавру вволю надивиться на неуязвимость своего тела, юноша воскликнул: «ну, теперь я испытаю Ереность своего меча на твоем теле!» и по рукоятку вонзил свой смертоносный меч в лопатку Латрея, потом весь ногрузид его в живот и новернул рукою, в ране сделал рану.

И вот свирепые Кентавры сбегаются со страшным криЕом и все нэчинают изо всей силы бросать свои копья в одного Кенея; но отскакивают от него копья; никто не может ранить Элата Кенея, не окровавленным стоит он. Это чудо поразило Кентавров. «О, как велик позор для насъ», восклицает один из них, Моних, «что целую толпу одолел один Кеней, едва-ли муш;ина. Но, если он и мушина, то, благодаря своей трусости. Не те-ли мы теперь, чем был он прежде? Что пользы нам в нашем громадном росте, на что нам двойная сила, зачем от природы состоим мы из двух самых сильных животных? Не думаю я, что мать наша богиня, что мы детн Иксия,—тот дерзнул искать любви могучей Юноны, мы—не можем сладить с врагом иолумужем. Нагромоздите-же на него камни, деревья и сверх всего горы,закидайте Кения лесами, исторгните живучую душу!

Пусть деревья не дадут ему дышать,—задушим его, если не могли ранить!» Так говорил Монах и, случайно увидев дерево, сломленное бешенным, порывистым Австром, бросит нм в страшного врага, подал пример остальным. Скоро весь Отр обнажился; не стало на нем деревьев; не стало тени и на Пелионе. Придавлен

ннй огромной грудой деревьев, Коней задыхается от тяжести, поддерживая всех их своими могучими плечами. Но, иногда Кеней был закидан выше головы, когда было сдавлено его горло, он стал постепенно изнемогать. То напрасно силился Коней выбраться на воздух, сбросить с себя деревьев, то двигал он пх, и колыхались деревья, как колышется во время землетрясения крутая Ида, на которую мы теперь смотрим. Неизвестно было, умер-ли Ееней; некоторые говорплп, что груда леса задавила героя, и душа его низошла в пустынный Тартар, но сын Ампика не соглашнлся с этим: он говорил, что заметил, как из кучи выпорхнула в светлый воздух желтая птица; я ее видел в первый раз и посдедний.

Когда увидел Мопс, что птица медленно нролетает пад нашим стаиом и громко кричит, то, следя за ней сердцем и взорами, воскликнул: «слава тебе, Кеней, гордость лапитскаго племени, прежде славный муж, теперь безподобная птица!» Скорбь увеличивала наш гнев: досадно стало нам, что вся вражья сила набросилась на одного столь славяаго мужа, и не прежде перестали мы обагрять свои мечи кровью Кентавров, как избилп большую часть из них; остальные спаслись бегством во мраке ночи!» груду Кончил Пилосец разсказ свой иро битву Лапитов с полулюдьми Кентаврами, и не мог Тлеиолем не высказать своей скорбп о том, что Нестор не уномяпул о подвигах Алкйда.

«Дивлюсь я, старецъ», сказал он, «как мог ты забыть подвиги Геркулеса: мне, по крайней мере, расказывая обыкновенно про туманнорожденных Кентавров, отец нриписывал славу победы над ними себе!»—«Зачем заставляешь ты меня вспоминать о моем горе, снова растравлять рану, зажившую было от времена», печально отвечал Тлеполему Нестор, «зачем заставляешь ты меня признаться в страшной ненависти к твоему отцу? Он правда,—боги свидетели тому — совершпл невероятные подвиги, весь мир,

наполнил своею славой, но я лучше бы желал не говорить о них. Ведь не хвалим-же мы ни Депфоба, ип Полиидаиианта, ни даже самого Гектора, —• кто же будет восторгаться врагом? Славный отец твой некогда сокрушпл стени Мессены, разрушил неповинные города — Элиду и Пилос, огнем п мечем истребпл и мопх родных. Оставим в покое других убптых ГерЕулесом: двеяадцать человек, красавец к красавцу, было нас у Нелея; одиннадцать из них пало от руки твоего отца—спасся один я... Как убил онъдругпх, нечего разсказывать, по дивна была смерть Перпклимена, которому Нептун, родоначальник Нелеева дома, дал способность принимать чей угодно вид п снова становиться тем, чеми был раньше. Когда брат мой понапрасну принимал разные виды, он превратился в любимую птицу царя бессмертных, носящую перуны в свонх кривых когтях.

Воспользовавшись силою этой птицы, Периклимен стал бить по лицу героя своими крыльями н царапать его крючковатым клговом и кривыми когтями. Тогда 'Тириноянпн натянул свой не дающий промаха лук и на лету поразил стрелою брата, унесшагося далеко за облака. Под лопатку попала стрела,—не опасна была рана, но ослаблп нервы, оборванные стрелою, и брат не мог улететь; бодрость покинула его и он упал на землю. Не в силах был Перпклимен взмахнуть своими ослабшими крнламп, п стрела, не глубоко засевшая в лопатке, ушла глубже, надавленная тяжестью тела, и чрез левую сторону грудп прошла в горло. Ну, как тебе кажется, благородный начальник родосского флота, должен-ли я прославлять подспгп твоего отца? Но месть моя за братьев ограничится толы;о тем, что я умолчу о славных деяниях Геркулеса; тебя-же я крепко люблю».

Так говорил сладкоречивый сын Нелея; после рассказа старца вожди поднялись с ложа и, соверпинв вторичное возлияния Вакху, напоеледок леглп спать.

Скорбит отцовское сердце бога, своим трезубцем смиряющаго воды, скорбит о том, что Кикн превращен в птицу. Возненавидел Нептун дютаго Ахилла, но долго таил в своем сердце недостойную бога злобу. Уже почти десять.иет прошло с тех пор, ь-ак началась война, когда Нептун обратился к юному Смпнтеиицу с такою речью: «неужели не скорбишь ти, самый любимый мною нз детей брата, когда взглянешь на готовый ежечасно упасть стены Троп, которыми ты но-напраспу ограждал ее вместе со мною? Неужели не скорбишь ты о гибели стольких тысяч защитников её твердынь? Не говоря о других, неужели не вспоминаешь ты смерть Гектора, влачимого вокруг стен родного Пергама? А между тем лютый, более ужасный, чем сама война, разрушитель нашнх трудов — Ахплл, до снх пор еш;е жпв!

Попадись он мне, так узнад-бы силу моего трезубца; но, так как мне нельзя встретнться с врагом в бнтве, то порази его тайно незримою стрелоиэ!» Согласился делосский бог на просьбу Нептуна и, следуя влечению своего сердца и желанию дядя, оделся облаком и прибыл в стан троянский. Там увидел сн в бою Париса, изредка пускавшего стрелы в ахейских воинов. Открывшись сыну Приама, Аполлоп сказал ему: »зачем тратишь ты стрелы, убивая простых воинов?—Еслп ты любишь свой народ, то порази Ахилла, отмсти за убитых братьев!» Так говорит делосский бог и, указывая на сына Пелея, мечом своим разивжаго Троянцев, натянул лук Париса и верною рукою пустил в Ахилла смертоносную стрелу. Одному этому иог порадоваться старый Приам после смерти Гектора!... Так, ты, Ахилл, победитель стольких героев, убит трусливым похнтиителем замужней Гречанки!

Уж если а суждено было тебе пасть от робкой руки, то лучше захотел бы ты погибнуть от термодонтской секиры. Уже пламя охватило славного внука Эака, грозу Фрп