Глава VIII. Любитель-пожарный
«У вас, мисс, похоже, симпатичная маленькая брошь», — сказал Перкс, носильщик; «Не припомню, чтобы когда-либо видел что-то более похожее на лютик, если бы это не был сам лютик».
«Да», — сказала Бобби, радостная и с румянцем от этого одобрения. «Я всегда думала, что это больше похоже на лютик, чем даже на настоящий цветок — и я НИКОГДА не думала, что он станет моим, моим собственным — а потом мама подарила его мне на день рождения.»
«О, у тебя был день рождения?» — сказал Перкс; и он казался совершенно удивлённым, как будто день рождения был чем-то, доступным только избранным.
— Да, — сказала Бобби; — Когда у вас день рождения, господин Перкс? Дети пили чай с господином Перксом в комнате носильщиков среди ламп и железнодорожных альманахов. Они принесли свои собственные чашки и несколько пирожков с вареньем. Господин Перкс, как обычно, заваривал чай в пивной банке, и всем было очень весело и доверительно.
«Мой день рождения?» — сказал Перкс, подливая немного тёмно-коричневого чая из банки в чашку Питера. «Я перестал отмечать свой день рождения до того, как ты родился.»
«Но вы ведь должны были родиться КАК-НИБУДЬ, знаете ли», - сказала Филлис задумчиво, «даже если это было двадцать лет назад — или тридцать, или шестьдесят, или семьдесят».
«Не так уж и давно, Мисси», — усмехнулся Перкс, отвечая. «Если ты действительно хочешь знать, это было тридцать два года назад, пятнадцатого числа этого месяца».
«Тогда почему бы тебе не оставить её?» — спросила Филлис.
«У меня есть кое-что ещё, кроме дней рождения», — коротко сказал Перкс.
«О! Что?» — с энтузиазмом спросила Филлис. «Не секреты?»
«Нет», — сказал Перкс, — «дети и жена.»
Именно этот разговор заставил детей задуматься, а вскоре и заговорить. Перкс был, в целом, самым дорогим другом, которого они приобрели. Не таким величественным, как начальник станции, но более доступным — менее влиятельным, чем старый джентльмен, но более конфиденциальным.
«Кажется ужасным, что никто не отмечает его день рождения», — сказала Бобби. «Разве МЫ не можем что-то сделать?»
«Пойдёмте на мост через Канал и обсудим это,» сказал Питер. «Сегодня утром мне принес почтальон новую жилку. Он дал её мне за букет роз, который я ему подарил для его возлюбленной. Она больна.»
«Тогда, я думаю, вы могли подарить ей розы даром,» сказала Бобби возмущённо.
«Нянг, нянг!» сказал Питер раздражённо и сунул руки в карманы.
«Он, конечно, это сделал,» поспешно сказала Филлис; «как только мы услышали, что она больна, мы приготовили розы и ждали у ворот. Это было, когда вы готовили тосты к завтраку. И когда он столько раз сказал «спасибо» за розы — гораздо больше, чем нужно было — он вытащил жилку и дал её Питеру. Это не был обмен. Это было благодарное сердце.»
«О, пожалуйста, прости меня, Питер,» сказала Бобби, «мне ТАК жаль.»
«Не стоит упоминать об этом,» сказал Питер величественно, «я знал, что ты так и поступишь.»
Потом они все поднялись на мост через канал. Идея была порыбачить с моста, но леска была недостаточно длинной.
«Не важно,» сказала Бобби. «Давай просто останемся здесь и посмотрим на всё. Всё такое красивое.»
И правда было красиво. Солнце садилось в красном великолепии над серыми и фиолетовыми холмами, а канал лежал гладкий и блестящий в тени — никакая рябь не нарушала его поверхность. Он был как серая атласная лента между сумрачной зелёной шелковой травой на лугах по обе стороны его берегов.
«Всё в порядке», — сказал Питер, — «но как-то я всегда могу лучше видеть, как прекрасны вещи, когда у меня есть чем заняться. Давай спустимся на бечевник и будем ловить рыбу оттуда.»
Филлис и Бобби вспомнили, как мальчики на канальных лодках бросали в них уголь, и они так и сказали.
«О, ерунда», — сказал Питер. «Здесь сейчас нет мальчиков. Если бы были, я бы с ними дрался».
Сестры Питера были достаточно добры, чтобы не напоминать ему о том, как он НЕ дрался с мальчишками, когда в последний раз бросали уголь. Вместо этого они сказали: «Ну ладно тогда» и осторожно спустились по крутому берегу к канальной тропинке. Ловля была тщательно подготовлена, и полчаса они ловили терпеливо и напрасно. Ни одной поклевки не произошло, чтобы подпитывать надежду в их сердцах.
Все глаза были устремлены на вялые воды, которые искренне притворялись, что никогда не скрывали ни одной малёк, когда громкий грубый крик заставил их вздрогнуть.
«Привет!» — крикнул он самым неприятным тоном, — «вываливайся оттуда, не можешь ли?»
Старый белый конь, идущий по тянущейся вдоль канала тропинке, находился в полусотне шагов от них. Они вскочили на ноги и поспешно взобрались на берег.
«Мы снова спустимся, когда они пройдут мимо», — сказала Бобби.
Но, увы, баржа, по обычаю барж, остановилась под мостом.
«Она собирается бросить якорь», — сказал Питер; «только нам повезло!»
Баржа не становилась на якорь, потому что якорь не является частью обстановки речной лодки, но её пришвартовали веревками спереди и сзади — и веревки были привязаны к ограждениям и к ломам, вбитым в землю.
«На что уставился?» — прорычал баржник, сердито.
«Мы не уставились», — сказал Бобби; «мы бы не были такими грубыми».
«Грубыми, прости господи», — сказал человек; «иди себе прочь!»
«Сам иди прочь», — сказал Питер. Он вспомнил, что говорил о драках с мальчишками, и к тому же чувствовал себя в безопасности на полпути вверх по берегу. «У нас здесь столько же прав, сколько у кого-либо».
«О, да уж!» — сказал человек. «Скоро увидим». И он перешёл по своей палубе и начал спускаться по борту своей баржи.
«О, уходи, Питер, уходи!» — воскликнули Бобби и Филлис в мучительном едином порыве.
«Не я, — сказал Питер, — но ВАМ лучше.»
Девочки взобрались на вершину обрыва и приготовились броситься домой, как только увидят, что их брат вне опасности. Путь домой был весь вниз по склону. Они знали, что все они быстро бегают. Баржник не выглядел так, будто он тоже умеет. Он был с красным лицом, грузный и мускулистый.
Но как только его нога коснулась тротуарной тропинки, дети поняли, что они его недооценили.
Он сделал один прыжок на берег и схватил Питера за ногу, потащил его вниз — поставил на ноги с тряской — схватил за ухо — и строго сказал:
«Ну, так что ты имел в виду? Разве ты не знаешь, что эти воды охраняются? У тебя нет права ловить рыбу здесь — не говоря уже о твоей наглости.»
Питер всегда потом гордился, когда вспоминал, что, несмотря на яростные пальцы барджи, сжимающие его ухо, багровое лицо барджи, нависшее над его собственным, горячее дыхание барджи на его шее, у него хватило смелости сказать правду.
«Я не ловил рыбу», — сказал Питер.
«Это не ТВОЯ вина, клянусь,» сказал мужчина, закрутив Питеру ухо — не сильно, но всё же закрутил.
Питер не мог сказать, что это было. Бобби и Филлис держались за перила сверху и прыгали от волнения. Вдруг Бобби прорвалась сквозь перила и помчалась вниз по склону к Питеру так стремительно, что Филлис, последовав более спокойно, была уверена, что спуск её сестры закончится в водах канала. И именно так бы и произошло, если бы баржник не отпустил Питер за ухо — и не поймал её в своей руке в джерси.
«Кого это ты толкаешь?» — сказал он, помогая ей встать на ноги.
«Ой», — сказала Бобби, задыхаясь, — «я никого не толкаю. По крайней мере, не нарочно. Пожалуйста, не сердитесь на Питера. Конечно, если это ваш канал, нам жаль, и мы больше не будем. Но мы не знали, что он ваш.»
— Пошли с вами, — сказал баржник.
— Да, мы пойдем, действительно пойдем, — сказал Бобби серьезно; — но мы очень просим прощения — и, честно говоря, мы не поймали ни одной рыбы. Я бы сразу сказал вам, если бы поймал, честное слово.
Она протянула руки, а Филлис вывернула свой маленький пустой карман, чтобы показать, что у них действительно нет спрятанной рыбы.
— Ну, — сказал баржник мягче, — тогда идите, и больше так не делайте, вот и все.
Дети поспешили вверх по берегу.
«Подай нам пальто, Мария», — крикнул мужчина. И рыжеволосая женщина в зеленой клетчатой шали вышла из дверей кабины с ребенком на руках и бросила ему пальто. Он надел его, поднялся на берег и понуро прошел по мосту в сторону деревни.
«Ты найдешь меня в 'Роза и корона', когда уложишь ребенка спать», — крикнул он ей с моста.
Когда он исчез из виду, дети медленно вернулись. На этом настаивал Питер.
«Канал может принадлежать ему», — сказал он, — «хотя я не верю, что это так. Но мост — у всех. Доктор Форрест сказал мне, что это общественная собственность. Я не позволю выгнать себя с моста ни ему, ни кому-либо еще, так что говорю тебе.»
У Питера все еще болело ухо и были задеты чувства.
Девочки следовали за ним так, как галантные солдаты могли бы следовать за командиром обречённой надежды.
«Я так бы не хотела, чтобы ты это делал», — это было всё, что они сказали.
«Идите домой, если боитесь, — сказал Питер, — оставьте меня в покое. Я не боюсь.»
Звук шагов мужчины стихал вдоль тихой дороги. Мирность вечера не нарушалась ни трелями камышовки, ни голосом женщины на барже, укачивающей ребёнка. Она пела грустную песню. Что-то о Билле Бэйли и о том, как она хочет, чтобы он вернулся домой.
Дети стояли, опершись руками на парапет моста; им было приятно помолчать несколько минут, потому что все три сердца бились гораздо быстрее.
«Меня не выгонит никакой старый баржник, нет», — сказал Питер, густым голосом.
«Конечно же нет», — успокаивающе сказала Филлис; «ты же не поддалась ему! Так что теперь мы можем идти домой, как ты думаешь?»
«НЕТ», сказал Питер.
Больше ничего не было сказано, пока женщина не сошла с баржи, не поднялась на берег и не перешла через мост.
Она колебалась, глядя на три спины детей, затем сказала: «Эм».
Питер остался прежним, а девочки оглянулись.
«Ты не должен обращать внимания на моего Билла», — сказала женщина; «у него лай хуже, чем укус. Некоторые из детей в районе Фарли просто ужасны. Именно они заставили его сердиться, крича о том, кто съел пирожок с щенком под мостом Марлоу».
— Кто ЭТО сделал? — спросила Филлис.
«_Я_ не знаю», — сказала женщина. «Никто не знает! Но как-то, и я не знаю ни почему, ни зачем, эти слова — как яд для хозяина баржи. Не обращай внимания. Его не будет как минимум два часа. Может, успеешь половить рыбу до этого. Свет хороший и всё такое», — добавила она.
«Спасибо», сказала Бобби. «Вы очень милы. Где ваш ребёнок?»
«Спит в хижине», — сказала женщина. «С ним всё в порядке. Никогда не просыпается раньше двенадцати. Как церковные часы, он точен».
«Прости,» сказала Бобби; «Я бы хотела увидеть его поближе.»
«И лучше тебя не видал, мисс, хоть я это и говорю». Лицо женщины засияло, когда она заговорила.
«Тебе не страшно оставлять это?» — сказал Питер.
«Боже ты мой, нет», — сказала женщина; «кто причинит вред такому маленькому существу, как он? К тому же Спот рядом. До свидания!»
Женщина ушла.
«Пойдём домой?» — сказала Филлис.
«Вы можете. Я пойду на рыбалку», — кратко сказал Питер.
«Я думала, мы пришли сюда, чтобы поговорить о дне рождения Перкса», — сказала Филлис.
«День рождения Перкса может подождать».
Итак, они снова спустились на путь для буксировки, и Питер удил. Он ничего не поймал.
Становилось почти совсем темно, девушки устали, и, как сказала Бобби, прошло время сна, когда вдруг Филлис закричала: «Что это такое?»
И она указала на лодку на канале. Дым поднимался из трубы каюты, действительно медленно закручивался в мягком вечернем воздухе всё это время — но теперь другие клубы дыма поднимались, и они исходили от двери каюты.
«Оно горит — вот и всё», — спокойно сказал Питер. «Так ему и надо.»
«Ох—как ты МОЖЕШЬ?» — воскликнула Филлис. «Подумай о бедном дорогом псе.»
«МЛАДЕНЕЦ!» закричала Бобби.
В мгновение ока все трое направились к барже.
Её швартовочные канаты были ослаблены, и маленький ветерок, едва ощутимый, всё же оказался достаточно сильным, чтобы сдвинуть её корму к берегу. Сначала это был Бобби — затем Питер, и именно Питер поскользнулся и упал. Он оказался в канале по шею, и его ноги не доставали до дна, но рука держалась за край баржи. Филлис ухватилась за его волосы. Было больно, но это помогло ему выбраться. В следующую минуту он вскочил на баржу, за ним последовала Филлис.
«Не ты!» — прокричал он Бобби; «Я, потому что я промок.»
Он догнал Бобби у дверей домика и очень грубо оттолкнул её в сторону; если бы они играли, такая грубость заставила бы Бобби плакать от ярости и боли. Теперь же, хотя он бросил её на край трюма, так что её колено и локоть были оцарапаны и избиты, она только закричала:--
«Нет — не ты — Я», — и снова попытался подняться. Но не достаточно быстро.
Питер уже спустился на два ступеньки кабины в облако густого дыма. Он остановился, вспомнил всё, что когда-либо слышал о пожарах, вынул из нагрудного кармана промокший носовой платок и завязал его на рту. Вытаскивая его, он сказал:--
«Все в порядке, почти нет огня вообще.»
И это, хотя он и думал, что это ложь, было довольно хорошим поступком Питера. Это было сделано, чтобы удержать Бобби от стремления броситься за ним в опасность. Конечно, это не сработало.
Каюта светилась красным. Парафиновая лампа спокойно горела в оранжевом тумане.
«Привет», сказал Питер, на мгновение отводя платок от рта. «Привет, Малышка — где ты?» Он закашлялся.
«О, отпусти МЕНЯ», закричала Бобби, уже близко позади него. Питер оттолкнул её грубее, чем раньше, и пошёл дальше.
А теперь что бы произошло, если бы малыш не заплакал, я не знаю — но именно в этот момент он ЗАПЛАКАЛ. Питер ощупью продирался сквозь густой дым, нашел что-то маленькое, мягкое, теплое и живое, поднял это и отошел назад, чуть не споткнувшись о Бобби, который шел чуть позади. Собака щелкнула зубами у его ноги — пыталась лаять, захлебнулась.
«Я взял ребёнка», — сказал Питер, держа платок и шатаясь, направляясь на палубу.
Бобби схватила место, откуда доносился лай, и её руки встретились на толстой спине гладкошерстной собаки. Она повернулась и вцепилась зубами в её руку, но очень мягко, как бы говоря: —
«Я обязана лаять и кусаться, если незнакомцы входят в каюту моего хозяина, но я знаю, что вы имеете добрые намерения, так что я НЕ буду по-настоящему кусаться.»
Бобби уронила собаку.
«Ладно, старик. Хорошая собака», — сказала она. «Вот—дай мне ребёнка, Питер; ты такой мокрый, что можешь его простудить».
Питер был только рад передать странный маленький свёрток, который ёрзал и хныкал у него на руках.
«А теперь, — быстро сказала Бобби, — беги прямо в ‚Роза и корона‘ и скажи им. Филлис и я останемся здесь с драгоценностью. Тсс, дорогой, утенок, милый! Иди СЕЙЧАС, Питер! Беги!»
«Я не могу бегать в этих штуках», — сказал Питер твердо; «они такие тяжелые, как свинец. Я пойду пешком.»
«Тогда Я побегу», сказал Бобби. «Заберись на берег, Филлис, и я передам тебе дорогого».
Младенца аккуратно передали. Филлис села на берег и пыталась убаюкать малыша. Питер выжимал воду из рукавов и бриджей насколько мог, а именно Бобби, как ветер, побежал через мост и по длинной тихой белой дороге сумерек к 'Роза и корона'.
В 'Роза и корона' есть милый старомодный зал, где баржники со своими женами вечером пьют пивко к ужину и поджаривают свой сыр на горящей корзине углей, которая выступает в комнату под большим куполообразным дымоходом и теплее, красивее и уютнее любого камина, который _я_ когда-либо видел.
Вокруг костра собралась приятная компания баржников. Вам могло бы не показаться это приятным, но им — да; ведь все они были друзьями или знакомыми, имели одинаковые интересы и говорили на один и тот же лад. Это и есть настоящий секрет приятного общества. Бардж Билл, которого дети считали таким неприятным, для своих товарищей был отличной компанией. Он рассказывал историю о своих обидах — всегда захватывающая тема. Он говорил о своей барже.
«И он послал приказ: 'крась её изнутри и снаружи', не указывая цвет, понимаешь? Так что я достал побольше зелёной краски и покрасил её от конца до конца, и скажу тебе, она выглядела на отлично. Потом он подошёл и сказал: 'Зачем ты красил её одним цветом?' — спрашивает. А я отвечаю, говорю: 'Потому что думал, что она будет выглядеть первоклассно,' говорю, 'и до сих пор так считаю.' А он: 'НЕ ХОРОШО тебе? Тогда можешь сам заплатить за чёртову краску,' сказал он. И мне пришлось тоже.» По комнате пробежал ропот сочувствия. Громко в него вломилась Бобби. Она резко открыла маятниковую дверь — задыхаясь от плача: —
«Билл! Я хочу Билла, перевозчика на барже.»
Наступила оцепеневшая тишина. Кружки с пивом зависли в воздухе, парализованные на пути к жаждущим ртам.
— Ох, — сказала Бобби, увидев баркушку и направляясь к ней. — Твоя баржа горит. Иди скорее.
Женщина поднялась на ноги и положила большую красную руку на талию, с левой стороны, там, где, кажется, находится ваше сердце, когда вы напуганы или несчастны.
«Реджинальд Хорас!» — закричала она ужасным голосом; «мой Реджинальд Хорас!»
—Хорошо, — сказала Бобби, — если ты имеешь в виду младенца; вытащила его целым. Собаку тоже. — У нее не было сил говорить больше, кроме как: — Давай дальше — всё в порядке.
Затем она рухнула на скамью в кабаке и попыталась поймать тот долгожданный вдох после бега, который люди называют «вторым дыханием». Но ей казалось, что она больше никогда не сможет дышать.
Билл баржник медленно и тяжело поднялся. Но его жена была уже в ста ярдах по дороге, прежде чем он полностью понял, что случилось.
Филлис, дрожа на берегу канала, едва успела услышать быстро приближающиеся шаги, как женщина бросилась на перила, скатилась по берегу и выхватила у неё ребёнка.
«Не надо», - сказала Филлис укоризненно; «Я только что уложила его спать».
* * * * * *
Билл потом подошёл, разговаривая на языке, совершенно незнакомом детям. Он вскочил на баржу и зачерпнул ведрами воду. Питер помог ему, и они потушили огонь. Филлис, жена баржника, и младенец — а вскоре и Бобби тоже — устроились вместе кучкой на берегу.
«Господи, помоги мне, если бы я оставила что-то, что могло загореться», — снова и снова говорила женщина.
Но это была не она. Это был Билл, баржник, у которого упала зола от трубы на коврик перед камином, она тлела там и в конце концов воспламенилась. Хотя он был суровым человеком, он был справедлив. Он не винил свою жену в том, что было его собственной виной, как сделали бы многие баржники и другие люди.
* * * * * *
Мать была наполовину дика от беспокойства, когда наконец три ребёнка появились в «Трёх трубах», все уже промокшие к этому времени, потому что казалось, что Питер отстал от остальных. Но когда она разузнала правду о случившемся из их путаного и несвязного рассказа, она признала, что они поступили совершенно правильно и иначе поступить просто не могли. Она также не ставила никаких препятствий на пути к тому, чтобы принять сердечное приглашение, которым баржник расстался с ними.
«Будете здесь в семь завтра», — сказал он, — «и я отвезу вас в поездку до Фарли и обратно, так и будет, и ни копейки платить не нужно. Девятнадцать шлюзов!»
Они не знали, что такое шлюзы; но они были на мосту в семь часов, с хлебом и сыром, половиной содового пирога и целой четвертью бараний ноги в корзине.
Это был великолепный день. Старый белый конь напрягался на веревках, баржа плавно и уверенно скользила по спокойной воде. Над головой небо было голубое. Мистер Билл был так любезен, как только можно себе представить. Никто бы не подумал, что он мог быть тем же человеком, который держал Питера за ухо. Что касается миссис Билл, она всегда была приятной, как говорила Бобби, также как и ребенок, и даже Спот, который мог бы укусить их довольно сильно, если бы захотел.
—Это было просто великолепно, мама, — сказал Питер, когда они дошли домой, очень счастливые, очень уставшие и очень грязные, — прямо над этим великолепным акведуком. И шлюзы — ты даже не представляешь, какие они. Погружаешься в землю, а потом, когда кажется, что никогда не перестанешь опускаться, два больших чёрных ворот медленно, медленно открываются — и вот ты снова на канале, как и прежде.
«Я знаю», — сказала мать, — «на Темзе есть шлюзы. Папа и я раньше ходили по реке у Марлоу, до того как поженились».
«А милый, дорогой, уточкин малыш», — сказала Бобби; «он позволил мне его кормить целую вечность — и он был такой хороший. Мамочка, как бы мне хотелось, чтобы у нас был малыш, с которым можно было бы играть.»
«И все были с нами такими хорошими», — сказала Филлис, — «все, кого мы встречали. И говорят, что мы можем рыбачить, когда захотим. А Билл собирается показать нам дорогу в следующий раз, когда он будет в этих местах. Он говорит, что мы на самом деле не знаем».
«Он сказал, что ТЫ не знаешь», — сказал Питер; «но, мама, он сказал, что расскажет всем баржникам вверх и вниз по каналу, что мы настоящие, правильные люди, и они должны обращаться с нами как с хорошими друзьями, какими мы и были».
«Так я тогда сказал», — перебила Филлис, — «мы всегда надевали бы красную ленточку, когда шли на рыбалку к каналу, чтобы они знали, что это МЫ, и что мы настоящие, правильные, и чтобы с нами хорошо обращались!»
«Так ты завёл ещё одну кучу друзей,» сказала Мать; «сначала железная дорога, а потом канал!»
«О, да», — сказал Бобби; «Я думаю, что все в мире друзья, если только вы сможете показать им, что не хотите быть не-дружелюбными.»
«Возможно, ты права», — сказала Мама и вздохнула. «Пошли, цыплята. Пора спать.»
«Да», сказала Филлис. «О, боже — а мы же поднялись туда, чтобы поговорить о том, что мы сделаем на день рождения Перкса. И мы не обсудили ни одной вещи!»
«Больше у нас нет», — сказал Бобби; «но Питер спас жизнь Реджинальда Хорейса. Думаю, этого достаточно для одного вечера.»
«Бобби спасла бы его, если бы я не сбил её с ног; дважды я это сделал», — сказал Питер, преданно.
«Я бы тоже так сделала», — сказала Филлис, — «если бы знала, что делать».
«Да», сказала мама, «ты спас жизнь маленькому ребёнку. Думаю, этого достаточно на один вечер. О, мои дорогие, слава Богу, что ВЫ все в безопасности!»