Глава VII. В которой известный преступник получает то, что британский закон считает возмездием
Прежде чем мы продолжим психические приключения нашего героя и героини, будет полезно увидеть, как британский закон обошёлся с этим злодеем, мистером Томом Линденом.
Две полицейские триумфально вернулись на станцию Бардсли Сквер, где их ждал инспектор Мерфи, отправивший их, чтобы получить их отчёт. Мерфи был весёлым на вид, с румяным лицом и чёрными усами, имел жизнерадостный, отеческий подход к женщинам, что вовсе не оправдывалось его возрастом или силой. Он сидел за своим служебным столом, бумаги были разбросаны перед ним.
«Ну что, девочки, - сказал он, когда две женщины вошли, - каковы успехи?»
«Думаю, получится, мистер Мерфи, - сказала старшая полицейская, - у нас есть нужные вам доказательства.»
Инспектор взял со стола письменный список вопросов.
- Вы сделали это по общим линиям, которые я предложил? - спросил он.
- Да. Я сказала, что моего мужа убили в Ипре.
- Чем он занимался?
- Ну, ему было меня жаль.
- Это, разумеется, часть игры. Ему будет жаль самого себя, прежде чем он с этим покончит. Он не сказал: «Вы одинокая женщина и никогда не имели мужа»?
- Нет.
- Что ж, это плюс против его духов, не так ли? Это должно впечатлить суд. Что еще?
- Он пытался нащупать имена. Все были неверны.
- Отлично!
- Он поверил мне, когда я сказала, что мисс Беллингер здесь - моя дочь.
- Снова отлично! Вы пробовали трюк с Педро?
- Да, он рассматривал это имя, но я ничего не добилась.
«Ах, как жаль. Но, в любом случае, он не знал, что Педро - твоя альзасская собака. Он учёл это имя. Этого достаточно. Заставь суд присяжных смеяться, и у тебя будет вердикт. А как насчёт гадания? Ты сделал то, что я предложил?»
«Да, я спросил о молодом человеке Эми. Он не дал много определённой информации.»
«Хитрый дьявол! Он знает своё дело.»
«Но он сказал, что она будет несчастна, если выйдет за него замуж.»
«О, правда сказал, да? Что ж, если мы немного распространяем это, у нас есть всё, что нам нужно. Теперь садись и диктуй свой отчёт, пока у тебя всё свежо. Потом мы можем вместе его просмотреть и посмотреть, как лучше его оформить. Эми тоже должна написать один.»
«Очень хорошо, мистер Мёрфи.»
«Тогда мы подадим заявление на ордер. Видите ли, всё зависит от того, перед каким магистратом дело окажется. Был мистер Даллерет, который отпустил медиума в прошлом месяце. Он нам не подходит. А мистер Лансинг уже имел дело с этими людьми. Мистер Мелроуз - закоренелый материалист. На него можно положиться, и мы соответственно рассчитали время ареста. Было бы недопустимо не добиться нашей осуждения.»
«Нельзя ли привлечь кого-то из публики, чтобы подтвердить?»
Инспектор рассмеялся.
«Предполагается, что мы должны защищать общественность, но между нами говоря, никто из публики ещё никогда не просил о защите. Жалоб нет. Поэтому нам остаётся поддерживать закон, как можем. Пока он существует, мы обязаны его исполнять. Ну, до свидания, девочки! Пусть у меня будет отчёт к четырём часам.»
«Нам-то ничего не достанется, полагаю?» - сказала старшая женщина с улыбкой.
«Подождите, моя дорогая. Если нам выпишут штраф в двадцать пять фунтов, деньги должны пойти куда-то - конечно, в Полиционный фонд, но возможно, что-то останется. В любом случае, иди и плати, а там посмотрим.»
На следующее утро напуганная служанка ворвалась в скромный кабинет Линдена. «Пожалуйста, сэр, это офицер».
Человек в форме шёл за ней по пятам.
«Имя Линден?» - сказал он, вручая сложенный лист бумаги формата фуллскэп, и ушёл.
Потрясённая пара, которая всю жизнь дарила другим утешение, теперь самой нуждалась в утешении. Она обвила его шею рукой, пока они читали безрадостный документ:
ТОМАСУ ЛИНДЕНУ с 40, улица Таллиc, N.W.
Сегодня Патрик Мерфи, инспектор полиции, сообщил, что вы, упомянутый Томас Линден, 10 ноября в вышеуказанном доме заявляли Генриетте Дрессер и Эми Беллинджер, что умеете гадать, чтобы обмануть и ввести в заблуждение некоторых подданных Его Величества, а именно вышеупомянутых. Поэтому вы вызваны явиться перед магистратом полиции в суде на площади Бардсли в следующую среду, 17 числа, в 11 часов утра, чтобы ответить на указанное сообщение.
Дата 10 ноября.
(_Подпись_) Б. Дж. УИЗЕРС.
В тот же день после полудня Мэйли навестил Малона, и они сидели вместе, обсуждая этот документ. Затем они вместе отправились к Самервэю Джонсу, остроумному юристу и усердному исследователю психических явлений. Кстати, он был страстным охотником с гончими, хорошим боксёром и человеком, который приносил свежий воздух в самые затхлые юридические конторы. Он приподнял брови, глядя на повестку.
«Бедняга даже гроша не имеет!» - сказал он. «Ему повезло, что ему просто вручили повестку. Обычно действуют по ордеру. Тогда человека сразу увозят, держат всю ночь в камерах и судят на утро, когда некому его защищать. Полиция, конечно, достаточно хитра, чтобы выбрать судьей либо римского католика, либо материалиста. Тогда, по прекрасному приговору главного судьи Лоуренса - первого, как я полагаю, приговора, который он вынес на этой высокой должности, - профессиональная деятельность медиумов или чудотворцев сама по себе является правонарушением, независимо от того, настоящая она или нет, так что никакая защита, основанная на добрых результатах, даже и не рассматривается. Это смесь религиозных преследований и полицейского шантажа. А общественность плевать хотела! Почему им должно быть не всё равно? Если людям не хочется, чтобы им гадали, они просто не приходят. Вся эта вещь - абсолютная чепуха и позор нашему законодательному органу.»
- Я всё запишу, - сказал Мэлоун, сияя кельтским огнём. - Как называется этот Акт?
- Ну, есть два Акта, каждый из которых отвратительнее другого, и оба приняты задолго до того, как вообще узнали о спиритизме. Существует Акт о колдовстве, датируемый временем Георга Второго. Он стал слишком абсурдным, поэтому его используют лишь как запасной вариант. Затем есть Акт о бродягах 1824 года. Он был принят для контроля за странствующими цыганами вдоль дорог и, конечно, никогда не предполагалось использовать его таким образом. - Он порылся в своих бумагах. - Вот эта мерзкая вещь: 'Каждое лицо, утверждающее, что может предсказывать судьбу или использующее какие-либо хитрые приёмы, средства или устройства, чтобы обмануть и навязать свои услуги любому из подданных Его Величества, будет считаться мошенником и бродягой,' и так далее и тому подобное. Оба Акта вместе могли бы обвязать всё движение Раннего христианства так же верно, как это делали римские преследования.
«Счастье, что теперь нет львов», - сказал Мэлоун.
- Ослы! - воскликнул Мэйли. - Это современная замена. Но что же нам делать?
- Чёрт его знает! - сказал солиситор, почесав голову. - Это совершенно безнадёжно!
- Ах, черт возьми! - воскликнул Мэлоун, - мы не можем так просто сдаться. Мы знаем, что этот человек честный.
Мэйли повернулся и сжал руку Мэлоуна.
- Я не знаю, можно ли считать вас спиритуалистом, - сказал он, - но вы именно тот человек, который нам нужен. В нашем движении слишком много белодушных людей, которые потакают медиуму, когда всё хорошо, и покидают его при первом же обвинении. Но слава Богу, есть и несколько стойких. Есть Брукс, Родвин и сэр Джеймс Смит. Мы можем собрать сотню или две между нами.
- Отлично! - весело сказал солиситор. - Если вы так настроены, мы дадим вам настоящую конкуренцию.
- Как насчёт королевского адвоката?
- Ну, в полицейских судах они не выступают. Если вы оставите это в моих руках, я думаю, что смогу справиться не хуже кого-либо, потому что у меня было много таких дел. Это также позволит снизить расходы.
- Тогда мы с вами. И у нас будет несколько хороших людей на нашей стороне.
- Если мы ничего больше не сделаем, мы хотя бы вскроем это дело, - сказал Мэлоун. - Я верю в старую добрую британскую публику. Медлительную и глуповатую, но по сути честную. Они не потерпят несправедливости, если вы сумеете донести до них правду.
- Им, черт возьми, прежде всего нужно пробиться через череп, чтобы это туда дошло, - сказал солиситор. - Ладно, вы делайте своё дело, я сделаю своё, и посмотрим, что из этого выйдет.
Наступило судьбоносное утро, и Линден оказался на скамье подсудимых напротив стройного, средних лет мужчины с челюстью, словно крысиные ловушки, мистера Мелроуза, грозного полицейского магистрата. Мистер Мелроуз был известен своей строгостью по отношению к предсказателям и всем, кто предсказывал будущее, хотя в промежутках в его суде он изучал спортивных пророков, так как был ярым поклонником бега, а его аккуратное, светло-коричневое пальто и шляпа с наклонным полем были привычными предметами на каждой скачке, до которой он мог добраться. Сегодня утром он был не в особенно хорошем настроении, глянув на обвинительный лист и затем осмотрев подсудимого. Госпожа Линден заняла место перед скамьей подсудимых и время от времени протягивала руку, чтобы погладить руку подсудимого, лежавшую на краю. Суд был полон, и многие клиенты подсудимого пришли, чтобы выразить ему сочувствие.
- Это дело защищается? - спросил мистер Мелроуз.
- Да, ваше честь, - сказал Самервей Джонс. - Могу ли я, прежде чем она откроется, сделать возражение?
- Если вы считаете это целесообразным, мистер Джонс.
- Прошу с уважением вынести ваше решение, прежде чем дело продолжится. Мой клиент не бродяга, а уважаемый член общества, живущий в собственном доме, уплачивающий налоги и сборы, и находящийся наравне с любым другим гражданином. В настоящее время он привлекается к ответственности по четвертому разделу Закона о бродягах 1824 года, который называется «Закон о наказании ленивых и беспорядочных лиц, а также мошенников и бродяг». Закон был предназначен, как подразумевают слова, для сдерживания беззаконных цыган и других лиц, которые в то время заполонили страну. Прошу ваше честь постановить, что мой клиент явно не подпадает под действие этого Закона и не подлежит его наказаниям.
Мировой судья покачал головой.
«Боюсь, мистер Джонс, что уже было слишком много прецедентов, чтобы теперь закон можно было трактовать столь ограниченно. Я попрошу юриста, ведущего обвинение от имени Комиссара полиции, представить свои доказательства.»
Небольшой упитанный мужчина с бакенбардами и хриплым голосом вскочил на ноги.
«Я вызываю Генриетту Дрессер.»
Старая полицейская сразу же поднялась на трибуну с той легкостью, с какой это делает человек, привыкший к такому. В руках у нее был раскрытый блокнот.
«Вы полицейская, не так ли?»
«Да, сэр.»
«Я понимаю, что вы наблюдали за домом подсудимого накануне визита к нему?»
«Да, сэр.»
«Сколько человек входило?»
«Четырнадцать, сэр.»
«Четырнадцать человек. И, как я полагаю, средний гонорар подсудимого составляет десять шиллингов и шесть пенсов.»
«Да.»
«Семь фунтов за один день! Довольно хорошая плата, когда многие честные люди довольствуются пятью шиллингами.»
«Это были торговцы!» - воскликнула Линден.
«Прошу вас не перебивать. Вас уже очень эффективно представили», - строго сказал мировой судья.
«А теперь, Генриетта Дрессер, - продолжил прокурор, покачивая своими пинц-нежами. - Давайте услышим, что произошло, когда вы и Эми Беллингер навещали подсудимого.»
Полицейская дала показания, которые в основном были правдивыми, читая их из своей книги. Она не была замужем, но медиум принял её заявление о том, что она замужем. Он запутался в нескольких именах и казался сильно смущённым. Ему было представлено имя собаки - Педро - но он не признал его как таковое. Наконец, он отвечал на вопросы о будущем её предполагаемой дочери, которая, на самом деле, не была с ней связана, и предсказал, что она будет несчастна в браке.
«Есть ли вопросы, мистер Джонс?» - спросил магистрат.
«Вы пришли к этому человеку как кто-то, кто нуждается в утешении? И пытался ли он его дать?»
«Предположительно, можно так сказать.»
«Насколько я понимаю, вы выражали глубокую скорбь.»
«Я пыталась создать такое впечатление.»
«Вы не считаете это лицемерием?»
«Я сделал то, что было моим долгом.»
«Вы не заметили признаков психической силы или чего-либо необычного?» - спросил прокурор.
«Нет, он казался очень приятным, обычным человеком.»
Следующей свидетельницей была Эми Беллингер. Она появилась с блокнотом в руках.
«Могу ли я спросить, ваше почтение, можно ли этим свидетелям зачитывать свои показания?» - спросил мистер Джонс.
«Почему бы и нет?» - поинтересовался магистрат. «Разве мы не хотим точно знать факты?»
«Мы хотим. Возможно, мистер Джонс не хочет», - сказал обвиняющий юрист.
«Это явно способ обеспечить согласованность показаний этих двух свидетелей», - сказал Джонс. «Я утверждаю, что эти рассказы тщательно подготовлены и сопоставлены.»
«Естественно, полиция готовит своё дело», - сказал Магистрат. «Я не вижу, чтобы у вас была какая-либо жалоба, мистер Джонс. А теперь, свидетель, давайте услышим ваши показания.»
Это последовало в точности по тому же сценарию, что и другое.
«Вы задавали вопросы о своей невесте? У вас не было невесты», - сказал мистер Джонс.
«Это так.»
«На самом деле вы оба рассказывали длинную цепь лжи?»
«С определённой целью.»
«Вы считали, что цель оправдывает средства?»
«Я выполнял свои инструкции.»
«Которые были даны вам заранее?»
«Да, нам говорили, что спрашивать.»
«Я думаю», - сказал Магистрат, - «что полицейские дамы дали свои показания очень справедливо и хорошо. Есть ли у вас свидетели для защиты, мистер Джонс?»
«В суде присутствует ряд людей, ваше честь, которые получили большую пользу от медиумских способностей подсудимого. Я вызвал повесткой одну женщину, которая, по её собственным словам, была спасена от самоубийства именно в то утро благодаря тому, что он ей сказал. У меня есть ещё один мужчина, который был атеистом и полностью утратил веру в загробную жизнь. Его полностью преобразил опыт общения с психическими феноменами. Я могу привести людей высочайшего уровня в науке и литературе, которые дадут показания о реальной природе способностей мистера Линдена.»
Судья покачал головой.
«Вы должны знать, мистер Джонс, что такие доказательства были бы совершенно не по делу. Было ясно установлено постановлением Главного судьи и других, что закон этой страны не признаёт сверхъестественные силы какого бы то ни было рода, и что претензия на такие силы, если при этом есть оплата, сама по себе является преступлением. Следовательно, ваше предложение вызвать свидетелей не может привести ни к чему, кроме как к трате времени суда. В то же время, я, конечно, готов выслушать любые замечания, которые вы захотите сделать после того, как выступит прокурор.»
«Позвольте обратиться с замечанием, Ваша честь, - сказал Джонс, - что такое постановление означало бы осуждение любого священного или святого человека, о котором у нас есть записи, поскольку даже святые должны жить и, следовательно, должны получать деньги.»
«Если вы ссылаетесь на апостольские времена, мистер Джонс, - резко сказал магистрат, - я могу лишь напомнить вам, что апостольский век прошёл, а также что королева Анна умерла. Такой аргумент едва ли достоин вашего интеллекта. Итак, сэр, если у вас есть что добавить...»
Воодушевлённый этим, прокурор сделал краткое выступление, время от времени тыча воздух своими пинцетными очками, как будто каждый укол заново опровергал все претензии духа. Он описывал нищету среди рабочего класса, и всё же шарлатаны, выдвигая злые и богохульные утверждения, могли зарабатывать на жизнь богатым образом. То, что у них были настоящие силы, как уже было отмечено, было не по существу дела, но даже это оправдание рушилось фактом того, что эти полицейские женщины, которые выполняли неприятный долг самым образцовым образом, в ответ получали лишь ерунду за свои деньги. Можно ли было ожидать, что другие клиенты обходились лучше? Эти паразиты множились, используя тонкие чувства оскорблённых родителей, и настало время, чтобы какое-либо показательное наказание предупредило их о том, что им было бы разумно заняться более честной профессией.
Мистер Саммеруэй Джонс ответил так хорошо, как только мог. Он начал с того, что указал на то, что Законы использовались для целей, для которых они изначально не предназначались. («Этот вопрос уже рассматривался!» - резко прерял его магистрат.) Вся ситуация была подвержена критике. Осуждения обеспечивались доказательствами, предоставленными агентами-провокаторами, которые, если бы какое-либо преступление и было совершено, очевидно, выступали бы как подстрекатели, так и участники. Штрафы, которые удалось получить, часто направлялись на цели, в которых полиция имела прямую заинтересованность.
«Разве, мистер Джонс, вы не хотите бросить тень сомнения на честность полиции?»
Полиция была людьми и, разумеется, склонна преувеличивать значимость дела, когда это касалось их собственных интересов. Все эти случаи были искусственными. Ни разу не было зафиксировано реальной жалобы от населения или требования защиты. Мошенничество встречалось во всех профессиях, и если человек сознательно вложил и потерял гиней в ложное предприятие, у него не было больше права на защиту, чем у человека, вложившего свои деньги в плохую компанию на фондовом рынке. Пока полиция тратила время на такие дела, а её агенты лили крокодильи слёзы в роли заблудших скорбящих, многие другие отрасли настоящей преступности получали гораздо меньше внимания, чем заслуживали. Закон действовал совершенно произвольно. Каждая большая садовая вечеринка, даже, как ему сказали, каждый полицейский праздник, была неполной без своего гадателя или хироманта. Несколько лет назад _Daily Mail_ устроила возмущение против прорицателей. Великого человека, покойного лорда Нортклиффа, посадили на скамью подсудимых, и было показано, что одна из его других газет публиковала колонку о хиромантии, и что получаемые гонорары делились поровну между хиромантом и владельцами. Он упомянул это без какого-либо умаления памяти этого великого человека, а просто в качестве примера абсурдности закона в его современном применении. Каково бы ни было индивидуальное мнение членов этого суда, было неоспоримо, что большое число умных и полезных граждан рассматривали эту способность медиумства как выдающееся проявление силы духа, способствующее значительному улучшению рода. Разве не было самой фатальной политикой в наши дни материализма подавить законом то, что в высшем проявлении могло бы служить возрождению человечества? Что касается неоспоримого факта, что информация, полученная полицейскими, была неверной, и что их лживые заявления не были обнаружены медиумом, то психический закон утверждал, что гармоничные условия необходимы для истинных результатов, а обман с одной стороны вызывает путаницу с другой. Если бы суд на мгновение принял спиритуалистическую гипотезу, они бы поняли, насколько абсурдно было бы ожидать, что ангельские полки сойдут, чтобы ответить на вопросы двух меркантильных и лицемерных следователей.
Такова, в кратком изложении, была общая линия защиты мистера Саммервея Джонса, которая довела миссис Линден до слёз и усыпила клерка магистрата. Сам магистрат быстро подвёл дело к заключению.
«Ваша ссора, мистер Джонс, похоже, с законом, и это выходит за пределы моей компетенции. Я применяю его так, как нахожу нужным, хотя могу заметить, что полностью с ним согласен. Такие люди, как обвиняемый, - это вредные грибы, которые собираются на гнилом обществе, и попытку сравнивать их вульгарности с святыми людьми прошлого или заявлять о похожих дарах должны осуждать все благоразумные люди».
«Что же касается тебя, Линден,» добавил он, устремив свои суровые глаза на заключенного, «я боюсь, что ты закоренелый преступник, поскольку предыдущая судимость не изменила твоих поступков. Поэтому я приговариваю тебя к двум месяцам принудительных работ без возможности уплаты штрафа.»
Раздался крик от миссис Линден.
«Прощай, дорогой, не переживай,» сказал медиум, глянув через край причала. Мгновение спустя его уже поспешили спустить в камеру.
Саммеруэй Джонс, Мэйли и Мэлоун встретились в зале, и Мэйли вызвался проводить бедную потрясённую женщину домой.
«Что он когда-либо сделал, кроме как принес утешение всем?» - стонала она. «Есть ли лучший человек во всём огромном городе Лондоне?»
«Я не думаю, что есть что-то более полезное», - сказал Мэйли. «Я осмелюсь сказать, что весь Справочник Крокфорда вместе с архиепископами во главе не смог бы доказать религиозные вещи так, как я видел, что Том Линден их доказывал, или обратить атеиста так, как я видел, что Линден его обратил.»
«Какой позор! Проклятый позор!» - воскликнул Мэлоун, горячо.
«Момент о вульгарности был забавным», - сказал Джонс. «Интересно, думает ли он, что апостолы были очень образованными людьми. Ну, я сделал всё возможное. У меня не было надежд, и всё вышло так, как я и думал. Это чистая трата времени.»
«Совсем нет», - ответил Мэлоун. «Это выявило зло. В суде были репортеры. Наверняка у кого-то из них есть здравый смысл. Они заметят несправедливость.»
«Не они», - сказал Мэйли. - «Пресса безнадежна. Боже мой, какую ответственность эти люди берут на себя, и как мало они догадываются о цене, которую каждый за это заплатит! Я знаю. Я говорил с ними, когда они уже расплачивались».
«Что ж, я, по крайней мере, выскажусь», - сказал Мэлоун, - «и я верю, что другие тоже выскажутся. Пресса более независима и умна, чем тебе кажется».
Но, в конце концов, Мэйли оказался прав. Когда он покинул миссис Линден в её одиноком доме и снова оказался на Флит-стрит, Мэлоун купил _Planet_. Открыв газету, его взгляд упал на пугающий заголовок:
АЛЧУЩИЙ В ПОЛИЦЕЙСКОМ СУДЕ
_Собака принята за человека._ КТО ТАКОЙ ПЕДРО? Образцовый приговор.
Он скомкал газету в руке.
«Неудивительно, что эти спиритуалисты чувствуют озлобленность», - подумал он. - «У них есть на это веская причина».
Да, бедный Том Линден имел плохую прессу. Он спустился в свою жалкую камеру среди всеобщих упрёков. _Планета_, вечерняя газета, которая зависела в своём тиража от спортивных прогнозов капитана Тач-энд-гоу, отметила абсурдность предсказания будущего. _Честный Джон_, еженедельный журнал, который был замешан в некоторых из величайших мошенничеств века, придерживался мнения, что нечестность Линдена является общественным скандалом. Богатый сельский священник написал в _The Times_, чтобы выразить своё возмущение по поводу того, что кто-то может заявлять о продаже даров духа. _Церковник_ отметил, что такие инциденты возникают из растущего неверия, в то время как _Вольнодумец_ видел в них возвращение к суевериям. Наконец, мистер Маскелайн показал публике, к большой выгоде для своей кассы, как именно была совершена афера. Так что несколько дней Том Линден имел то, что французы называют «succes d'execration». Потом мир двинулся дальше, и его оставили на произвол судьбы.