Глава III. В которой профессор Челленджер высказывает своё мнение
Энид уже села в такси, а Мэлоун шел за ней, когда прозвучало его имя, и по улице побежал мужчина. Он был высокий, средних лет, красивый и хорошо одетый, с чисто выбритым, уверенным в себе лицом успешного хирурга.
- Привет, Мэлоун! Стой!
- Ну вот и Аткинсон. Энид, позволь мне представить. Это мистер Аткинсон из Святой Марии, о котором я говорил твоему отцу. Подвезти тебя? Мы едем в сторону Виктории.
- Отлично! - хирург сел с ними в такси. - Я был поражен увидеть вас на спиритическом собрании.
- Мы были там только по профессии. Мисс Челленджер и я оба работаем в прессе.
- О, действительно! _Daily Gazette_, полагаю, как раньше. Ну что ж, у вас будет еще один подписчик, так как я захочу увидеть, что вы сделали из сегодняшнего шоу.
«Вам придётся подождать до следующего воскресенья. Это одна из серии.»
«О, я вам скажу, я не могу так долго ждать. А что вы _подумали_ об этом?»
«Я действительно не знаю. Завтра мне придётся внимательно перечитать свои заметки, обдумать все и сравнить впечатления с моей коллегой здесь. У неё, видите ли, есть интуиция, которая играет большую роль в религиозных вопросах.»
«А какая у вас интуиция, мисс Челленджер?»
«Хорошо-о, да, хорошо! Но, боже мой, какое необычное смешение!»
«Да, действительно, я бывал там несколько раз, и это всегда оставляет такое же смешанное впечатление в моей голове. Что-то в этом смешно, что-то может быть нечестно, и всё же что-то явно чудесно.»
«Но вы ведь не из прессы. Почему _вы_ там были?»
«Потому что я глубоко интересуюсь. Видите ли, я изучаю психические явления уже несколько лет. Я не полностью убеждённый, но я сочувствую, и у меня достаточно чувства меры, чтобы осознавать, что, хотя на первый взгляд кажется, что я сужу по этому вопросу, на самом деле именно этот вопрос суждает меня.»
Мэлоун кивнул в знак признательности.
«Это огромно. Вы осознаете это, когда начнёте глубже разбираться. Это словно полдюжины великих тем в одной. И всё находится в руках этих хороших скромных людей, которые, несмотря на все преграды и личные потери, продолжают это дело более семидесяти лет. Это действительно очень похоже на возникновение христианства. Руководили им рабы и подчинённые, пока оно постепенно не поднялось вверх. Прошло триста лет с тех пор, как раб Цезаря стал сам Цезарем, озарённым светом.»
- Но проповедник! - воскликнула Энид в протест.
Мистер Аткинсон засмеялся.
- Вы имеете в виду нашего друга из Атлантиды. Какой ужасный зануда! Признаюсь, я не знаю, что думать о подобных выступлениях. Самообман, полагаю, и временное проявление какой-то новой черты личности, которая драматизирует себя таким образом. Единственное, в чём я абсолютно уверен, так это в том, что на самом деле это не житель Атлантиды, который возвращается из долгого путешествия с этим ужасным грузом банальностей. Ну вот, мы и здесь!
- Я должен доставить эту молодую леди в целости и сохранности к её отцу, - сказал Мэлоун. - Слушай, Аткинсон, не уходи. Профессор действительно хотел бы тебя увидеть.
- Что, в такое время! Почему, он бы просто сбросил меня с лестницы.
«Ты слышал разные истории, - сказала Энид. - На самом деле всё не так уж плохо. Некоторые люди раздражают его, но я уверена, что ты не из их числа. Не хочешь попытаться?»
С таким ободрением, конечно. И трое отправились по светлому внешнему коридору к лифту.
Челленджер, теперь в блестящем синем халате, с нетерпением их ждал. Он окинул Эткинсона взглядом, как боевой бульдог оценивает чужую собаку. Осмотр, однако, казался ему удовлетворительным, потому что он зарычал, что рад его видеть.
- Я слышал о вашем имени, сэр, и о вашей растущей репутации. Насколько я понимаю, ваша резекция спинного мозга в прошлом году произвела некоторый фурор. Но вы также были среди сумасшедших?
- Ну, если вы их так называете, - сказал Эткинсон с смехом.
«Боже мой, как ещё я мог бы их назвать? Я теперь вспоминаю, что мой молодой друг здесь» (у Челленджера был способ упоминать Малона так, как будто он был многообещающим десятиглазым мальчиком) «сказал мне, что вы изучаете этот предмет». Он раскатисто засмеялся, смех был оскорбительным. «„Правильное изучение человечества - это привидения«, да, мистер Аткинсон?»
«Папа действительно в этом ничего не понимает, так что не обижайтесь на него», - сказала Энид. «Но уверяю вас, папа, вам было бы интересно». Она начала рассказывать о своих приключениях, хотя рассказы постоянно прерывались сопровождавшимися стонами, ворчанием и насмешками комментариями. Только когда дошли до эпизода с Саммерли, Челленджер больше не мог сдерживать своего возмущения и презрения. Старый вулкан взорвался, и поток обжигающе красных ругательств обрушился на его слушателей.
«Богохульные негодяи!» - закричал он. «Как они могут не оставить бедного старого Саммерлила в покое на его могиле. У нас были разногласия при его жизни, и я признаю, что был вынужден оценивать его ум умеренно, но если бы он вернулся из могилы, у него, без сомнения, было бы что сказать нам стоящее. Это абсурд - злой, непристойный абсурд на лице земли. Я возражаю против того, чтобы любой мой друг становился марионеткой для смеха аудитории дураков. Они не смеялись! Они должны были смеяться, услышав, как образованный человек, с которым я общался на равных условиях, говорит такую ерунду. Я говорю, это была _ерунда_. Не возражай мне, Мэлоун. Я этого не потерплю! Его сообщение могло быть послесловием письма школьницы. Разве это не ерунда, исходя от такого источника? Вы не согласны, мистер Аткинсон? Нет! Я надеялся на лучшее от вас.
«А описания?»
«Господи, где ваши мозги? Разве имена Саммерли и Мэлоун не связывались с моим в какой-то особенно слабой фантазии, которая приобрела известность? Разве также не известно, что вы двое невинных занимались Церквями из недели в неделю? Разве не было очевидно, что рано или поздно вы придёте на спиритистское собрание? Вот и представился шанс для новообращённого! Поставили приманку, и бедный старый Мэлоун подошёл и проглотил её. Вот он, с крючком всё ещё застрявшим в его глупом рту. О, да, Мэлоун, нужно говорить прямо, и вы это услышите». Чёрная грива Профессора дыбом стояла, а глаза сверкали, оглядывая участников компании один за другим.
«Что ж, мы хотим, чтобы было высказано каждое мнение», - сказал Аткинсон. «Вы, сэр, кажетесь очень квалифицированным, чтобы выразить отрицательное мнение. В то же время я бы повторил собственными словами того, что сказал Теккерей. Он сказал одному возражавшему: „То, что вы говорите, естественно, но если бы вы увидели то, что видел я, вы, возможно, изменили бы своё мнение.« Возможно, когда-нибудь вы сможете взглянуть на этот вопрос, ведь ваше высокое положение в научном мире придаст вашему мнению большой вес.»
«Если у меня действительно есть высокое положение в научном мире, как вы говорите, то это потому, что я сосредоточился на том, что полезно, и отбросил то, что туманно или абсурдно. Мой мозг, сэр, не просто скашивает края. Он прорезает всё насквозь. Он прорезал это насквозь и обнаружил обман и глупость.»
«Оба бывают иногда», - сказал Аткинсон, - «и всё же... и всё же! Ах, ну что ж, Мэлоун, я нахожусь далеко от дома и уже поздно. Вы меня извините, профессор. Для меня большая честь встретиться с вами.»
Мэлоун тоже собирался уходить, и друзья успели поговорить несколько минут, прежде чем разойтись: Аткинсон - на Вимпол-стрит, а Мэлоун - в Саут-Норууд, где теперь жил.
«Великолепный старик!» - сказал Мэлоун, смеясь. «Никогда нельзя на него обижаться. Он никому не желает зла. Он великолепен.»
«Конечно, он великолепен. Но если что-то и могло бы сделать меня настоящим, стопроцентным спиритуалистом, так это своего рода нетерпимость. Она очень распространена, хотя обычно проявляется скорее в тихой насмешке, чем в громком рёве. Мне больше нравится последнее. Кстати, Мэлоун, если тебе интересно углубиться в эту тему, я могу быть полезен тебе. Ты слышал о Линден?»
«Линден, профессиональный медиум. Да, мне говорили, что он величайший мошенник, которого не повесили.»
«А, ну, обычно о них так говорят. Вам самим нужно судить. Прошлой зимой он вывихнул коленную чашечку, а я вернул её на место, и это создало дружескую связь между нами. Его не всегда легко достать, и, конечно, обычно требуется небольшой гонорар, думаю, одна гинея, но если вы захотите сеанс, я могу это устроить.»
«Вы считаете его искренним?»
Аткинсон пожал плечами.
«Полагаю, все они идут по пути наименьшего сопротивления. Могу только сказать, что никогда не уличал его в мошенничестве. Вам самим решать.»
«Я решу,» сказал Мэлоун. «Я уже горячо увлечён этим делом. И здесь тоже есть материал для статьи. Когда станет проще, я напишу вам, Аткинсон, и мы сможем глубже погрузиться в этот вопрос.»