Глава XIV. В которой Челленджер встречает необычного коллегу
Профессор Челенджер не был человеком, который легко заводил друзей. Чтобы стать его другом, необходимо было также быть его зависимым. Он не признавал равных. Но как покровитель он был великолепен. С своим юпитерианским видом, колоссальным снисхождением, улыбкой с оттенком насмешки и общим впечатлением бога, спускающегося к смертным, он мог быть совершенно подавляющ в своей дружелюбности. Но он требовал определенных качеств взамен. Глупость его отвратительно раздражала. Физическая уродливость его отчуждала. Независимость его отталкивала. Он жаждал человека, которого весь мир восхищался бы, но который в свою очередь восхищался бы суперменом над ним. Таким человеком был доктор Росс Скоттон, и по этой причине он был любимым учеником Челенджера.
И вот он был болен до смерти. Доктор Аткинсон из Сент-Мери, который уже сыграл небольшую роль в этой истории, ухаживал за ним, и его отчеты становились всё более удручающими. Болезнь была та ужасная болезнь - рассеянный склероз, и Челленджер понимал, что Аткинсон не паникёр, когда сказал, что излечение крайне отдалённая и маловероятная возможность.
Казалось ужасным проявлением необоснованной природы вещей тот факт, что молодой ученый, способный до достижения расцвета своих сил создать два таких труда, как «Эмбриология симпатической нервной системы» и «Заблуждение обсонного индекса», должен был рассеяться на свои химические элементы без какого-либо личного или духовного остатка. И все же профессор пожал огромными плечами, покачал массивной головой и принял неизбежное. Каждое новое известие было хуже предыдущего, и, наконец, воцарилась зловещая тишина. Челленджер однажды спустился к жилищу своего молодого друга на Гауэр-стрит. Это было мучительное переживание, и он не повторял его. Мышечные судороги, характерные для этого недуга, скручивали страдающего в узлы, и он кусал губы, чтобы заглушить крики, которые могли бы облегчить его мучение ценой его мужества. Он схватил наставника за руку, как тонущий хватается за доску.
«Так ли, как вы сказали? Нет ли надежды за пределами шести месяцев мучений, которые я вижу перед собой? Неужели вы со всей своей мудростью и знанием не можете увидеть ни искры света или жизни в темной тени вечного растворения?»
«Признай это, мой мальчик, признай!» - сказал Челленджер. «Лучше смотреть фактам в лицо, чем утешать себя фантазиями.»
Затем губы разомкнулись, и вырвался долгожданный крик. Челленджер поднялся и бросился из комнаты.
Но теперь произошел удивительный поворот. Всё началось с появления мисс Делисии Фримен.
Однажды утром раздался стук в дверь квартиры Виктории. Аскетичный и молчаливый Остин, глядя на уровне своих глаз, ничего не заметил. Однако, взглянув вниз, он увидел маленькую даму, чей изящный лик и яркие птичьи глаза были обращены вверх к нему.
«Я хочу увидеть профессора», - сказала она, погружая руку в сумочку в поисках визитной карточки.
«Никак не могу вас принять», - сказал Остин.
«О, да, он сможет», - спокойно ответила маленькая леди. Не было ни одной газетной редакции, кабинета государственного деятеля или политической канцелярии, которая когда-либо могла бы остановить её, если она верила, что здесь можно сделать хорошую работу.
«Никак не могу вас принять», - повторил Остин.
«О, но я действительно должна, знаете ли», - сказала мисс Фриман, и внезапно ринулась мимо дворецкого. С безошибочным чутьём она направилась к двери священного кабинета, постучала и сразу вошла.
Голова льва поднялась из-за стола, заваленного бумагами. Львиные глаза свирепо сверкнули.
«Какое значение имеет это вторжение?» - прорычал лев. Однако маленькая дамочка была совсем не смущена. Она сладко улыбнулась нахмурившемуся лицу.
«Я так рада познакомиться с вами», - сказала она. «Меня зовут Делисия Фримен».
«Остин!» - закричал Профессор. Лицо дворецкого, не выражавшее эмоций, появилось из-за угла двери. «Что это, Остин? Как этот человек сюда попал?»
«Я не смог её не пустить», - всхлипывал Остин. «Идём, мисс, нам с вас хватит».
«Нет, нет! Вы не должны злиться - вам действительно не следует», - сладко сказала дама. «Мне говорили, что вы совершенно ужасный человек, но на самом деле вы довольно милый».
«Кто вы? Чего вы хотите? Вы осознаёте, что я один из самых занятых людей в Лондоне?»
Мисс Фримен снова полезла в свою сумку. Она всегда лезла в эту сумку, иногда вытаскивая листовку об Армении, иногда брошюру о Греции, иногда записку о миссиях Зенаны, а иногда психический манифест. На этот раз из сумки появилась сложенная бумажка для письма.
«От доктора Росса Скоттона», - сказала она.
Бумажка была небрежно сложена и грубо исписана - настолько грубо, что едва читалась. Челленджер нахмурил массивные брови над ней.
«Пожалуйста, дорогой друг и наставник, послушайте, что говорит эта дама. Я знаю, что это противоречит всем вашим убеждениям. И всё же мне пришлось это сделать. Вы сами сказали, что у меня нет надежды. Я проверил это, и это работает. Я знаю, что кажется диким и безумным. Но любая надежда лучше, чем её отсутствие. Если бы вы были на моём месте, вы бы поступили так же. Неужели вы не сможете отбросить предубеждения и увидеть своими глазами? Доктор Фелкин придёт в 3 часа.
«J. ROSS SCOTTON.»
Челленджер прочитал это дважды и вздохнул. Мозг явно был вовлечён в поражение: «Он говорит, что я должен слушать вас. Что это? Сократите как можно короче.»
«Это духовой доктор», сказала дама.
Челленджер подпрыгнул на стуле.
«Боже мой, никогда ли мне не уйти от этой чепухи!» - воскликнул он. «Разве они не могут оставить этого бедного дьявола в покое на его смертном одре, а вместо этого должны устраивать свои трюки?»
Мисс Делисия хлопнула в ладоши, и её быстрые маленькие глазки заблестели от радости.
«Это _не_ его смертное ложе. Он поправится.»
«Кто сказал?»
«Доктор Фелкин. Он никогда не ошибается.»
Челленджер фыркнул.
«Вы видели его недавно?» - спросила она.
«Не видел уже несколько недель.»
«Но вы бы его не узнали. Он почти исцелен.»
«Исцелен! Исцелен от рассеянного склероза за несколько недель!»
«Приходите и посмотрите.»
«Вы хотите, чтобы я содействовал какому-то дьявольскому шарлатанству. Следующее, что я увижу - это мое имя в отзывах этого плута. Я знаю эту породу. Если бы я пришел, я, вероятно, схватил бы его за воротник и сбросил бы с лестницы.»
Дама весело засмеялась.
«Он бы сказал, как Аристид: „Ударь, но выслушай меня«. Однако вы услышите его первым, в этом я уверен. Ваш ученик - настоящий ваш отпрыск. Он, похоже, стыдится поправляться таким нетрадиционным способом. Это я пригласила доктора Фелкина против его желания.»
«О, это вы сделали, да? Вы взяли на себя многое.»
«Я готов принять на себя любую ответственность, лишь бы я _был_ уверен, что я прав. Я говорил с доктором Аткинсоном. Он кое-что понимает в вопросах психики. Он гораздо менее предвзят, чем большинство из вас, научных господ. Он придерживается мнения, что когда человек в любом случае умирает, немного важно, что вы делаете. Так что доктор Фелкин пришёл.»
«И позвольте узнать, как же этот шарлатанский доктор принялся лечить случай?»
«Вот что доктор Росс Скоттон хочет, чтобы вы увидели». Она посмотрела на часы, которые достала из глубины сумки. «Через час он будет здесь. Я скажу вашему другу, что вы идёте. Я уверена, что вы его не разочаруете. Ох!» - снова нырнув в сумку. «Вот недавняя записка по вопросу Бессарабии. Он гораздо серьёзнее, чем люди думают. У вас как раз будет время её прочитать перед приходом. Так что прощайте, дорогой профессор, и _au revoir_!»
Она сияла, глядя на хмурого льва, и ушла.
Но ей удалось выполнить свою миссию, которая была по-своему его способом. В этом маленьком человеке было что-то притягательное в абсолютно бескорыстном энтузиазме, благодаря которому она в любой момент могла столкнуться с кем угодно - от старейшины мормонов до албанского разбойника, любя виновного и оплакивая грех. Челленджер попал под это очарование и вскоре после трёх поднялся по узкой лестнице и перекрыл дверь скромной спальни, где лежал поражённый его любимый ученик. Росс Скоттон лежал на кровати в красном халате, и его учитель с удивленной радостью увидел, что лицо его располнело, а в глаза вернулись свет жизни и надежды.
«Да, я побеждаю это!» - воскликнул он. «С тех пор как Фелкин провел свою первую консультацию с Аткинсоном, я чувствовал, как жизненная сила возвращается ко мне. О, начальник, это ужасно - лежать ночью и ощущать, как эти проклятые микробы пожирают самые корни вашей жизни! Я почти мог слышать, как они это делают. И судороги, когда мое тело - словно плохо соединенный скелет - скручивалось в один жесткий клубок! Но теперь, кроме небольшой несварения и крапивницы на ладонях, я свободен от боли. И все благодаря этому дорогому человеку, который мне помог.»
Он сделал рукой жест, словно имея в виду кого-то присутствующего. Челленджер оглянулся с недовольным взглядом, ожидая увидеть за спиной какого-нибудь самодовольного шарлатана. Но никакого доктора там не было. Хрупкая молодая женщина, которая, по-видимому, была медсестрой, тихая, неприметная, с пышными коричневыми волосами, дремала в углу. Мисс Делисия, скромно улыбаясь, стояла у окна.
«Я рад, что тебе лучше, мой дорогой мальчик,» сказал Челленджер. «Но не вмешивайся в свой разум. Такая жалоба имеет свои естественные систолы и диастолы.»
«Поговорите с ним, доктор Фелкин. Проясните ему ум,» сказал больной.
Челленджер посмотрел на карниз и по кругу на плинтус. Было ясно, что его ученик обращался к какому-то врачу в комнате, и всё же никого не было видно. Конечно, его отклонение ещё не дошло до того момента, чтобы он думал, что реальные плавающие призраки направляют его лечение.
«Действительно, это нужно прояснить,» сказал глубокий и мужественный голос у его локтя. Он обернулся. Это была хрупкая молодая женщина, которая говорила.
«Позвольте представить вам доктора Фелкина,» сказала мисс Делисия с озорным смехом.
«Что за глупость!» воскликнул Челленджер.
Молодая женщина поднялась и неуклюже тронула край своего платья. Затем она сделала нетерпеливый жест рукой.
«Былое время, дорогой коллега, когда табакерка была такой же частью моего снаряжения, как и мой флеботомический набор. Я жила до дней Ляннека, и у нас не было стетоскопа, но у нас была наша маленькая хирургическая батарея, тем не менее. Но табакерка была мирным предложением, и я собиралась подарить ее вам, но, увы! её день прошел.»
Челленджер стоял, уставившись глазами и раздувая ноздри, пока этот рассказ продолжался. Затем он повернулся к кровати.
«Вы хотите сказать, что это ваш доктор - что вы прислушиваетесь к советам этого человека?»
Молодая девушка выпрямилась очень прямо.
«Сэр, я не собираюсь спорить с вами словами. Я очень ясно вижу, что вы один из тех, кто так погрузился в материальное знание, что у вас не было времени посвящать возможности духа».
«У меня, конечно, нет времени на глупости», - сказал Челленджер.
«Мой дорогой начальник!» - воскликнул голос с кровати. «Прошу вас помнить, сколько доктор Фелкин уже для меня сделал. Вы видели, каким я был месяц назад, и теперь видите, каким я стал. Вы бы не обидели моего лучшего друга».
«Я, конечно, думаю, профессор, что вы должны дорогому доктору Феликну извиниться», - сказала мисс Делисия.
«Частная психиатрическая клиника!» - фыркнул Челленджер. Затем, подыгрывая своей роли, он принял тяжеловесную слоновью иронию, которая была одним из его самых эффективных оружий в обращении с упрямыми студентами.
«Возможно, юная леди - или мне сказать пожилая и весьма уважаемая профессор? - вы позволите простому, неискушённому земному студенту, который не имеет больше знаний, чем этот мир может дать, смиренно сесть в угол и, возможно, немного научиться у ваших методов и наставлений.» Речь сопровождалась поднятыми до ушей плечами, опущенными на глаза веками и вытянутыми перед собой ладонями - тревожная статуя сарказма. Доктор Фелкин, однако, шагал по комнате тяжёлыми и нетерпеливыми шагами, почти не обращая внимания.
«Совершенно верно! Совершенно верно!» - сказал он небрежно. «Садитесь в угол и оставайтесь там. Прежде всего перестаньте говорить, так как это дело требует всех моих способностей.» Он повернулся к пациенту с властным видом. «Ну, ну, вы продвигаетесь. Через два месяца вы будете в классе.»
«О, это невозможно!» - закричал Росс Скоттон, сдерживая полу-распах.
«Не так. Я ручаюсь за это. Я не даю ложных обещаний.»
«Я отвечу за это», - сказала мисс Делисия. «Скажите, дорогой доктор, расскажите нам, кто вы были, когда были живы.»
«Тук! тук! Неизменная женщина. Они сплетничали в мое время и до сих пор сплетничают. Нет, нет! Мы посмотрим на нашего молодого друга здесь. Пульс! Прерывистый ритм ушёл. Это что-то приобретённое. Температура... очевидно, нормальная. Артериальное давление - по-прежнему выше, чем мне хотелось бы. Пищеварение - оставляет желать лучшего. То, что вы, современные, называете голодовкой, было бы кстати. Ну, общие условия терпимые. Давайте посмотрим на местный очаг бедствия. Опустите рубашку, сэр! Лягте на живот. Превосходно!» Она провела пальцами с большой силой и точностью по верхней части позвоночника, а затем вонзила костяшки кулаков с внезапной силой, из-за которой пострадавший вскрикнул. "Вот так лучше! Существует - как я уже объяснял - небольшое нарушение выравнивания шейных позвонков, которое, как я понимаю, уменьшает отверстия, через которые выходят корешки нервов. Это вызвало компрессию, и поскольку эти нервы на самом деле являются проводниками жизненной силы, это нарушило равновесие всех снабжаемых частей. Мои глаза такие же, как ваши неуклюжие рентгены, и я ясно вижу, что положение почти восстановлено, а смертельное сжатие устранено. Надеюсь, сэр, - сказал он Челленджеру, - что я сделал понятной для вас патологию этого интересного случая.
Челленджер фыркнул, выражая своё общее недовольство и несогласие.
«Я разъясню любые небольшие трудности, которые могут оставаться в вашем сознании. Но, тем временем, мой дорогой мальчик, вы являетесь моей гордостью, и я рад вашему прогрессу. Вы передадите мои приветствия моему коллегу с Земли, доктору Аткинсону, и скажете ему, что я не могу предложить ничего большего. Медиум немного устала, бедная девочка, поэтому я не буду оставаться дольше сегодня.»
«Но вы сказали, что расскажете нам, кто вы.»
«Действительно, сказать особо нечего. Я был очень неприметным практиком. В молодости я сидел у великого Абэрнети и, возможно, впитал нечто из его методов. Когда я ушел на покой в раннем среднем возрасте, я продолжил свои исследования и мне было позволено, если я смогу найти какой-то подходящий способ выражения, сделать что-то, чтобы помочь человечеству. Вы, конечно, понимаете, что только служением и самоотречением мы продвигаемся в высшем мире. Это моя служба, и я могу только благодарить добрую Судьбу за то, что мне удалось найти в этой девушке существо, чьи вибрации так соответствуют моим, что я могу легко взять под контроль её тело.»
«А где она?» - спросил пациент.
«Она ждёт рядом со мной и вскоре вернётся в своё собственное тело. Что касается вас, сэр,» повернувшись к Челленджеру, «вы человек с характером и образованием, но вы явно погружены в тот материализм, который является особым проклятьем вашего времени. Позвольте заверить вас, что медицинская профессия, которая на земле занимает высшее положение за бескорыстную работу своих членов, слишком поддалась догматизму таких людей, как вы, и чрезмерно пренебрегла духовным элементом в человеке, который намного важнее ваших трав и минералов. Существует жизненная сила, сэр, и именно в контроле над этой жизненной силой заключается медицина будущего. Если вы закроете свой ум для этого, это может означать только, что доверие общества перейдёт к тем, кто готов использовать все средства лечения, получают ли они одобрение ваших властей или нет.»
Молодой Росс Скоттон никогда не мог забыть эту сцену. Профессор, наставник, Верховный руководитель, тот, к кому нужно было обращаться с затаённым дыханием, сидел с приоткрытым ртом и устремлёнными глазами, наклонившись вперёд на кресле, в то время как перед ним невысокая молодая женщина, трясущая своей копной каштановых волос и указывающая предупреждающим пальцем, говорила с ним так, как отец говорит с непокорным ребёнком. Ее власть была настолько сильна, что Челленджер на мгновение был вынужден принять ситуацию. Он задыхался и ворчал, но возражения не находили себе пути к губам. Девушка отвернулась и села на стул.
"Он уходит," сказала мисс Делиция.
«Но ещё не ушёл,» ответила девушка с улыбкой. «Да, я должна идти, ведь у меня много дел. Это не мой единственный способ выражения, и через несколько минут я должна быть в Эдинбурге. Но будь смел, молодой человек. Я дам своему помощнику две дополнительные батареи, чтобы увеличить твою жизненную силу, насколько это позволит твоя система. А тебе, сэр,» обратившись к Челленджеру, «я хочу умолить тебя остерегаться эгоизма разума и самоконцентрированности интеллекта. Храни старое, но всегда будь открыт для нового и оценивай его не так, как тебе хотелось бы, а так, как задумал Бог.»
Она глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула. Наступила минута мёртвой тишины, пока она лежала с головой, опущенной на грудь. Затем, с новым вздохом и дрожью, она открыла пару очень растерянных голубых глаз.
«Ну что, он был?» - мягким женственным голосом спросила она.
«Действительно, да!» - воскликнул пациент. «Он был великолепен. Он говорит, что я буду в классе через два месяца.»
«Прекрасно! Какие-либо указания для меня?»
«Только специальное сообщение, как и раньше. Но он собирается поставить две новые спиртовые батареи, если я смогу это выдержать.»
«Боже мой, скоро он уже не будет задерживаться!» Вдруг глаза девушки встретились с глазами Челленджера, и она смутилась.
«Это медсестра Урсула,» - сказала мисс Делисия. «Медсестра, позвольте мне представить вам знаменитого профессора Челленджера.»
Челленджер проявлял величие в своем поведении по отношению к женщинам, особенно если конкретная женщина оказывалась молодой и красивой девушкой. Теперь он подошел так, как, возможно, подошел Соломон к царице Савской, взял её за руку и погладил её волосы с патриархальной уверенностью.
«Моя дорогая, вы слишком молоды и очаровательны для такой лжи. Прекратите это навсегда. Удовлетворяйтесь ролью обаятельной медсестры и откажитесь от всех претензий на высшие функции врача. Где, позвольте спросить, вы научились всем этим терминам о шейных позвонках и задних отверстиях?»
Нелёгкая Урсула взглянула вокруг безнадежно, как тот, кто вдруг оказался в лапах гориллы.
«Она ни слова не понимает из того, что вы говорите!» - воскликнул мужчина на кровати. «О, начальник, вы должны постараться взглянуть в лицо действительности! Я знаю, что такое перестройка. В своей маленькой мере мне пришлось пройти через это самому. Но, поверьте мне, вы видите всё через призму, а не через стекло, пока не поймёте духовный фактор.»
Челленджер продолжал свои отеческие заботы, хотя испуганная дама начала от него отстраняться.
«Ну же,» сказал он, «кто был тот умный доктор, с которым вы работали как медсестра - человек, который научил вас всем этим красивым словам? Вы должны понимать, что обмануть меня бессмысленно. Вам будет гораздо легче, дорогая девочка, когда вы откроетесь полностью, и когда мы сможем вместе посмеяться над лекцией, которую вы прочитали мне.»
Неожиданное вмешательство прервало исследование Челленджера в совести или мотивах молодой женщины. Инвалид сидел, яркий красный пятно на белых подушках, и говорил с энергией, которая сама по себе указывала на скорое выздоровление.
«Профессор Челленджер!» воскликнул он, «вы оскорбляете моего лучшего друга. Под этой крышей она, по крайней мере, будет в безопасности от насмешек научных предрассудков. Прошу вас покинуть комнату, если вы не можете обращаться к медсестре Урсуле более уважительно.»
Челленджер смерил взглядом, но миротворческая Делисия сразу же взялась за дело.
«Вы чересчур поспешны, дорогой доктор Росс Скоттон!» - воскликнула она. «Профессору Челленджеру просто не было времени всё понять. Сначала вы сами были столь же скептичны. Как вы можете его винить?»
«Да, да, это правда», - сказал молодой доктор. «Мне казалось, что это открывает дверь всем шарлатанствам во Вселенной - на самом деле так и есть, но факт остаётся фактом.»
«'Одна вещь я знаю: тогда я был слеп, а теперь вижу.'» - цитировала мисс Делисия. «Ах, профессор, вы можете поднять брови и пожать плечами, но сегодня днём мы вложили кое-что в ваш великий ум, что будет расти и расти, пока никто не увидит конца этому.» Она нырнула в сумку. «Вот здесь есть маленькая записка «Мозг _против_ Души». Я искренне надеюсь, дорогой профессор, что вы её прочтёте, а затем передадите дальше.»