Действие 2. Сцена IV

Мне странно, как уехали они

И моего гонца не отослали.

Я слышал, что вчера об их отъезде

И речи не было.

Привет от нас

Тебе, великий государь!

Что это?

Для смеха ты срамишь себя?

Нимало.

Ха-ха-ха! В каких он жестких подвязках! Зачем это лошадей вяжут за

голову, собак и медведей - за шею, обезьян - поперек тела, а людей - так за

ноги? Когда кто выделывает ногами разные штуки, тому следует надевать

деревянные чулки.

Кто смел так оскорбить тебя? Кто смеет

Моих гонцов наказывать? Кто он?

Не только он, да и она с ним вместе:

То - ваша дочь и сын ваш.

Быть не может!

Однако это правда.

Нет, говорю я!

Да, говорю я.

Нет, они не посмели бы!

Однако посмели.

Клянусь Юпитером, нет!

Клянусь Юноной, да!

Нет, быть не может!

Не смели, не могли и не желали

Они наш сан так страшно оскорбить!

Вина такая хуже, чем убийство!

Скажи же нам скорее: чем ты мог

То заслужить и как они решились

Так поступить с моим гонцом?

В их дом

Я прибыл и, склонив колени, отдал

От вашего величества посланье.

Вручив письмо, я не успел подняться,

Как в ту ж минуту, запыхавшись, прибыл

Другой гонец, измученный ездою.

В поту и задыхаясь, произнес он

Приветствие от леди Гонерильи

И передал письмо, а по прочтеньи

Того письма они, созвав прислугу,

Пустились в путь, небрежно приказав,

Чтоб я за ними ехал и ответа

В свободный час дождался. Здесь опять

Я повстречал гонца, который явно

Нам повредил: то был тот самый плут,

Что смел недавно, государь, грубить вам.

Его увидевши, всю осторожность

Я позабыл, и меч извлек, и биться

Его позвал; но он постыдным криком

Поднял весь дом. Ваш зять и ваша дочь

Тем оскорбились и взысканьем гнусным

Проступок мой почтили.

Э, видно зима-то не прошла, когда дикие гуси летят в ту сторону.

У отцов богатых

Ласкова семья;

У отца в лохмотьях

Дочка - что змея.

Для слепого року

В голяках нет проку!

О, как тоскует сердце! Как кручина

Восходит выше все! Где эта дочь?

Здесь, в замке графа.

Оставайся здесь.

Один пойду я.

Для чего король

С такою малой свитой здесь явился?

Вот за такой вопрос стоит тебя продержать в колодках подольше.

Это почему, дурак?

Чтоб ты уму-разуму сколько-нибудь выучился. И муравей тебе скажет, что

зимой работать не стоит. Разве нос у тебя не затем, чтоб вынюхивать, где

пахнет получше? Не хватайся за колесо, когда оно вниз катится: шею сломишь

понапрасну. Вот коли оно вверх едет, держись за него: сам наверху будешь.

Если умный человек даст тебе лучший совет - возврати мне мой: я желал бы,

чтоб одни плуты ему следовали, так как его дает дурак.

Кто служит только из расчета,

Тот состоит при вас для счета

И в бурю прочь от вас уйдет,

Чуть дождь накрапывать начнет.

Ну что ж - пусть умный уберется,

А глупый возле остается:

Плут туп бывает иногда,

Дурак же плутом - никогда!

Где ты этому научился, дурак?

Уж конечно, не в колодках сидя, глупый ты человек.

Нельзя принять меня? Они больны?

Они устали? Ехали всю ночь?

Все это вздор, уловки, непокорность!

Сходи еще раз.

Добрый государь,

Вы знаете, как герцог вспыльчив нравом,

Как непреклонен и упорен он

В своих решеньях.

Смерть! Чума! Проклятье!

Он вспыльчив? Вспыльчив нравом? Глостер!

Глостер!

Мне герцога Корнуэльского с женой

Увидеть надо.

Государь, сейчас лишь

Я волю вашу им передавал.

Ты - человек? Меня ты разумеешь?

Да, государь.

Поди скажи ему,

Что повидаться с ним король желает,

Отец любимый хочет видеть дочь

И требует ее к себе, и знают

Они о том! Клянусь моею кровью!

Он вспыльчив? Герцог вспыльчив? Так скажи

Ты вспыльчивому герцогу… Нет-нет,

Теперь не время. Болен он, быть может,

Я сам не прав: что взыскивать с больного?

Мы над собой не властны: если тело

Страдает, то и разум не в порядке.

Нет, удержусь. Не надо увлекаться.

С больных и слабых требовать нельзя

Того, что дать здоровый может. Нет!

Зачем он скован? Нет, все это вздор!

Хитрят они! Отъезд их - ложь пустая.

Слуга, сюда!

Иди и дай им знать,

Что герцога и герцогиню тотчас

Мне надо видеть. Пусть придут сейчас же!

Пускай придут, чтоб выслушать меня;

Не то у спальни их я прикажу

Бить в барабан, пока они не выйдут!

Боюсь я, быть большой беде!

Как сердце бьется! Полно, полно, сердце!

Закричи-ка ему: "Вниз, вниз!" - как кричала угрям кухарка, когда клала

их живыми в пирог. А был и такой чудак, что кормил лошадку сеном с маслом.

День добрый вам обоим.

Государь,

И вам привет наш.

Кента освобождают.

Государь, я рада,

Что вижу вас.

Я верю, что ты рада;

Я думаю, что рада ты. Когда б

Ты не была мне рада, оскорбленье

Я б гробу матери твоей нанес

Как гробу непотребной твари.

А!

Освобожден ты. Ну, об этом после.

Регана милая! Сестра твоя -

Злодейка гнусная.

Она под сердце

Сюда змею мне лютую вложила!

Она обидела меня, Регана!

Как высказать тебе обиду эту,

Чтоб ты поверила?

Прошу вас, сэр,

В себя придите. Вы скорей способны

Не оценить сестру, чем от нее

Обиду несть.

Скажи мне, как же это?

Не верю я, чтобы сестра забыла

Хоть в чем-нибудь свой долг. Быть может, сэр,

Хотела обуздать она беспутство

Прислуги вашей - и хулить нельзя

Такую цель.

Проклятье на нее!

Вы стары, добрый государь. Природа

Век долгий вам дала и тем самим

Вам предписала быть под мудрой властью

Кого-нибудь, кто больше вас способен

О вас заботиться. Прошу я вас,

Вернитеся к сестре, скажите ей,

Что вы не правы.

Как! Просить прощенья?

Сказать ей так: любезнейшая дочь,

Я стар; я бесполезен; на коленях

Тебя прошу я - сжалься надо мною,

Корми меня, дай мне постель и платье?

Сэр, перестаньте! Тяжело глядеть

На эти шутки. Воротитесь лучше

К сестре моей.

Регана, ни за что!

Она мою убавила прислугу,

Она глядела на меня сурово;

Она змеиным языком колола

Мне сердце самое. Пусть мщенье неба

Растет, растет и грянет над проклятой!

Пусть воздух чумный гибельным увечьем

Ей молодые кости поразит!

Тьфу! Тьфу! Тьфу!

Вы, молнии, порывистым сияньем

Ей ослепите дерзкие глаза!

Пусть мгла болотная, могучим солнцем

Из недр земли поднятая наверх,

Ее красу навек обезобразит

И осквернит ей гордый лик!

О боги!

И мне того же будете желать

В минуту злую?

Нет, моя Регана!

За что я стал бы проклинать тебя?

Твой нрав приветлив, кроток и незлобен.

У ней свирепый взгляд, твои ж глаза

Мне сердце услаждают, а не жгутся.

Не станешь ты мешать моим забавам,

Сгонять моих людей и дерзкой речью

Меня язвить, и напоследок даже

От моего прихода запираться.

Ты лучше разумеешь долг природы,

Признательность и детское почтенье;

Ты не забудешь, что тебе я отдал

Полцарства.

Государь, что ж дальше?

Кто моего слугу сажал в колодки?

Кто там трубит?

Приехала сестра.

Мне было писано.

Ты с госпожою?

А! Вот тот раб, что милостью минутной

Почтен от госпожи и тем гордится.

Прочь с глаз моих, мерзавец!

Государь,

Что ж это значит?

Прежде мне скажи,

Кто моего слугу сковал? Регана,

Надеюсь я, об этом ты не знала?

Кто это? Кто? Вы, боги всеблагие,

Когда вы старцев любите, когда

Покорности хотите вы в подвластных,

Когда вы сами стары, заступитесь

Вы за меня всей силою своей!

На эту бороду глядеть ты можешь

Без тяжкого стыда? И неужели,

Моя Регана, ты подашь ей руку?

А почему ж и не подать? Не знаю

Я за собой вины. Не все то зло,

Что кажется виной для сумасбродов.

Чего не может сердце снесть! Ужели

Я и теперь все вынесу? В колодки

Кто моего слугу сажал?

Я, государь,

Велел сковать его, хоть надо было

Взыскать гораздо строже.

Как ты смел?

Отец, прошу вас, если вы так слабы,

То не сердитесь попусту. Вернитесь

Теперь к сестре, увольте часть прислуги

И, месяц кончивши, ко мне явитесь.

Не дома я теперь, и не могу я

Ни вас, ни свиты вашей содержать.

Вернуться к ней и распустить прислугу?

Нет я скорее откажусь от крова,

Пойду встречать ночную непогоду

И спать в лесу между совой и волком.

Нужда сильна. К ней возвратиться? Нет!

Скорее я пред пылким королем,

Что без приданого в замужство взял

Меньшую дочь мою - пред ним скорее

У трона я склоню мои колени,

Как щитоносец, как последний раб,

Прося подачки. Как! Вернуться к ней?

Что ж не предложишь ты мне быть слугой

И вьючной тварью этого мерзавца?

Как вам угодно.

Дочь, прошу тебя,

Не доводи меня до исступленья.

Дитя мое, я более не стану

Надоедать тебе; с тобой встречаться

Не буду более - прощай навеки!

Ты все-таки и плоть, и кровь моя,

Или, скорей, недуг мой, язва злая,

Которую я признаю своей.

Тебя я не позорю и стыда

На голову твою не призываю:

Стыд сам придет. Зевесу-громовержцу,

На облаках творящему свой суд,

Я на тебя не жалуюсь и грома

Небесного в защиту не зову.

Исправься, если можешь, на досуге -

Я ждать могу, а жить с моей Реганой…

Я… и сто рыцарей…

Нет, сэр, постойте!

Я вас еще не ждала и принять

Вас не могу как должно. Государь,

Послушайтесь сестры. Вам всякий скажет,

Что стары вы, что весь ваш гнев напрасен.

Сестра моя, поверьте, знает лучше

Что делать надо.

Так ли я расслышал?

Подумайте: полсотни челядинцев

Для вас довольно. Для чего вам больше?

Да и полсотни много; а толпу

Держать такую тяжело и страшно.

Легко ли будет поддержать порядок

В двух разных свитах под одною кровлей,

Но под начальством разным? Это трудно

И невозможно даже.

Почему

Вам не могла б служить сестры прислуга

Или моя?

О, почему б не так?

Когда кто провинится перед вами,

За это взыщем мы. Когда хотите

Жить у меня, то я прошу вас честью

Иметь с собой лишь двадцать пять придворных,

Я больше не приму.

Я все вам отдал.

И сделали не худо.

Я вам сдал

Всю власть мою и все мои богатства,

Сто рыцарей лишь при себе оставил.

Регана, неужели я к тебе

Лишь с двадцатью пятью приехать должен?

Неужли ты сказала это?

Да,

И повторить мои слова готова.

И злая тварь мила пред тварью злейшей!

Кто меньше зол, тот стоит похвалы!

К тебе я еду: пятьдесят все больше,

Чем двадцать пять, - и ты добрее вдвое.

Отец, послушайте, зачем вам брать

Иль пятьдесят, иль двадцать пять людей

В тот дом, где вам дадут число двойное

Служителей?

Тут и один не нужен.

О, не суди о нужде! Жалкий нищий

Средь нищеты имеет свой избыток.

Дай человеку то лишь, без чего

Не может жить он - ты его сравняешь

С животным. Для чего твои наряды?

Без пышности ходить в тепле мы можем.

Лишь то, что точно нужно! О, мне нужно

Терпенье лишь! Терпенья дай мне, небо!

О боги, здесь пред вами старец бедный,

Исполненный жестокою тоскою.

Коль вы озлобили моих детей

Против отца, отцу вы дайте силу:

Зажгите гордый гнев во мне, не дайте

Мне обезуметь перед оскорбленьем,

Не дайте проливать мне женских слез,

Постыдных для мужчины! Нет, волчицы,

Я отплачу вам так, что целый свет…

Я накажу вас… сам не знаю как,

Но ужасну я мир ужасным делом!

Вы думаете плакать стану я?

О нет, я не заплачу - никогда!

Мне есть о чем рыдать, но прежде сердце

В груди моей на тысячу кусков

Порвется! Шут мой, я с ума сойду!

Уйдем и мы: гроза идет.

Здесь, в доме,

Немного места: старика со свитой

Куда мы денем?

Сам он виноват:

Сам нашалил - пусть сам же отвечает.

Его принять могла бы я охотно,

Без свиты только.

Я с тобой согласна.

А где же Глостер?

С стариком пошел.

А, вот и он!

Король в жестоком гневе!

Куда ж он едет?

На коня всей свите

Велел садиться, для чего - не знаю.

Пусть едет он себе куда угодно.

И отговаривать его не должно.

Уж ночь близка; холодный, резкий ветер

Шумит все крепче, а в степи кругом

Нет ни куста.

О сэр, упрямым людям

Урок полезен! Затворить ворота!

Отчаянная свита с ним: кто знает,

К чему она его настроить может?

Смутить его легко теперь - и нам

Беречься следует.

Скорей, милорд.

Ворота на запор! Права Регана:

Какая ночь! Уйдемте от грозы!