Действие 2. Явление II

Пришел я, отъезжая,

Царевна! возвестить тебе судьбу твою:

Отец мой кончил жизнь. Предчувственность мою

О странствии его событье оправдало,

Теченье подвигов геройских миновало,

Которых немогла вселенная вместить.

Велели боги дни злым Паркам прекратить

Содруга, спутника, наследника Алкида.

Ненависть, думаю, твоя безгневна вида

Ко доблестям его снизшед и их ценя,

Простит достоинству приличны имяна.

Надеждой скорбь мою единой услаждаю,

Что я от уз его тебя освобождаю.

Закон я рушил тот, чем ты оскорблена.

Власть сердцем управлять тебе своим дана.

В Трезене на удел, которой мне оставлен,

На троне прадеда Пифея я поставлен

Наследственным царем; то, правый суд храня,

Тебе я волю дал. Свободней ты меня.

Умерь, о государь! щедрот излишних токи,

Смущающих меня. Чрез столь дары высоки

Ты более меня цепями отягчил,

Великодушно чем из оных свободил.

О выборе царя в Афинах распря ныне,

Стязуются теперь о Греции судьбине,

Слух идет, что одни меня царем творят,

Те царствовать тебе, те - Федры сыну мнят.

О мне слух, государь?

Ласкаться я не смею,

Знав, гордый что закон против себя имею,

Претят мне греки тем, что иностранка мать.

Но естьли б не был мне соперником мой брат,

Знал, государыня, наследственны б как трона

Права мне защищать от буйного закона;

Но уз священнейших закон чту над собой.

Скиптр подношу тебе иль возвращаю твой,

Чем праотцы твои от славна Ерихтея,

Рожденного Землей, наследственно владея,

Усыновлением к Егею довели.

Родителем моим Афины процвели.

Они щедротой так монаршей в нем пленились,

Что братья все твои в забвенье погрузились.

Теперь Афины вновь зовут тебя к себе.

Довольно уж они стенали распрь в борьбе,

Довольно в них земля той крови напилася,

Котора ею в свет самой произвелася.

Трезен подвластен мне, царицы сыну Крит

Уединение богатое дарит,

Но Аттика - твоя. Я в путь мой поспешаю,

Да распри все тебе на пользу окончаю.

Что слышу, государь! смущаюсь и дивлюсь.

Уж не мечта ли то, и не во сне ли зрюсь,

Иль подлинно не сон дает надежду лестну?

Какой вдохнул тебе бог душу столько честну?

Правдива о тебе несется похвала!

И славу истинна далеко превзошла!

Для польз моих себя ты думаешь обидеть.

Довольно и того, без ненависти видеть

Что можешь ты меня и столько что берёг

Себя ты от вражды...

Тебе, царевна, мог

Я быть врагом! Но в нрав что б мне дано ни было,

Иль думают, меня чудовище родило,

Каких бы твердых чувств и столь жесток кто был,

Что б, видючи тебя, себя не умягчил?

От прелестей твоих я мог ли защититься?

Что?

Много я сказал, не льзя уж возвратиться,

Нельзя и не могу: ум страсти уступил,

Прервал молчание, которое хранил.

Речь, государыня, я начал - продолжаю,

Не могши больше крыть, я тайну открываю.

Несчастна пред собой ты князя зришь теперь,

Что буйства образец, что гордости пример.

Я тот, который шел против любовной страсти,

Смеявшись над цепьми в ея страдавших власти,

Со равнодушием о смертных сожалел

И, стоя на брегу, на их крушенья зрел.

Но ныне, покорен всеобщим став законом,

Зрю чуждым сам себя с смятением и стоном.

Едва тебя узрел, я стал тебя любить,

Единый миг меня возмог поработить

Тебе всем чувствием, моею всей душею.

Сей гордый дух тебя царицей чтит своею.

Так с полгода, как я тобою побежден,

Ношу в себе стрелу, которой поражен.

Против тебя, против себя вооружаюсь,

В отсудствьи зрю тебя, нашедши, удаляюсь;

Твой образ и в лесах последует за мной,

В полудни и в нощи ты зришься предо мной,

И словом: прелестей как ум ниубегает,

Но Ипполита всё тебе, всё покоряет.

Борюся мыслями, и сам себя борю,

И сам себя ищу, и сам себя не зрю.

Мне скучен стал мой мечь, копье и колесница,

Слаб возжи бога волн напрящь его возница,

И праздные кони уж мой забыли глас,

Лишь стон в лесах шумит, не клик мой, разносясь.

Но объявление толь дикия любови,

Быть может, что твоей невспламеняет крови,

Стыдишся иногда, что нравиться я тщусь.

Сей узник для твоих суров нежнейших уз,

И для того прими его ты благосклонней,

Что мне язык любви совсем есть посторонней.

Царевна! слабо им я есть ли говорю,

Познай, ты - первая, которою горю.