Действие 2. Явление I

Желает Ипполит увидеться со мною?

Проститься Ипполит зовет меня с собою?

Исмена, правда ль то? Иль в сих обман словах?

Лишь кончил дни Тезей, его сей первый шаг.

Готовся стран всех внять, царевна, поздравленья,

В покров твой принимать избегших заточенья,

Всех, Арисия, рок возвысит их с собой,

И скоро Греция падет вся пред тобой.

Или ты думаешь, молва та справедлива,

Что больше не раба уж я врага кичлива?

Так, боги не враги уже судьбы твоей,

Со прахом братиев соединен Тезей.

Как жизни он своей, ты слышала, лишился?

О смерти слух его различный разносился:

Одни вещали, что средь волн морских пустясь,

Он с похищенной вновь любовницей погряз;

Другие, напротив, рекли мечты нелепы,

Что с Пиритоем он, сшед в адские вертепы,

Коцита видел ток, весь ужас мертвых гор

И, быв живым, имел с тенями разговор,

Но к жизни сей назад уж ненашел дороги:

Брег смерти раз пройти лишь дозволяют боги.

Могу ль поверить я, чтоб царство мертвых зреть

Мог прежде человек, пока невкусит смерть?

И прелесть в Ад сойти какая привлекала?

Царевна, верь, что жизнь Тезея миновала.

В Афинах сетуют, в Трезене плеск о том,

Что Ипполит уже провозглашен царём,

А Федра, о своем трепещущая сыне,

Зовет к себе друзей помочь его судбине.

Ужель ты мнишь, что он ко мне отца добрей

И, сожалев меня, от тягости цепей

Своих освободит?

Надеюсь несумненно.

Но знаем князь тобой бесчувственный сей верно?

По чем же думаешь, что он о мне жалел

И чтил во мне наш пол, которой он презрел?

Ты видишь, с неких пор меня он убегает

И ищет только мест, где быть меня нечает.

О дикой доблести молва идет его.

Но зрела витязя я славного сего,

Стоящого вблизи тебя и столь пытливо,

Что, признаюсь, он сколь ниважно, горделиво

Показывал себя, но был не схож с собой.

Привел в смущенье взгляд его единый твой,

И сколь очей своих он свесть с тебя ничтился,

Но паки на тебя зреть с нежностью стремился.

Названьи ли его любовника страшат,

Вещают взоры то, о чем уста молчат.

Как сердцу жадно внять, Исмена, речи милы,

Которы истинной хоть неимеют силы!

Ты знаешь весь мой нрав; то мнится ли тебе,

Что я, игралищем свирепой быв судьбе,

Живуща в горести, питавшись слез теченьем,

Могла познать любовь со всем ея мученьем?

Преславной кровию быв царской рождена,

От лютые войны оставшися одна,

В цветущей младости шесть братьев потеряла,

Мечем в них нашего надежда дома пала;

От Ериктеевых племен багрясь, земля

Против желанья кровь их с горестью пила.

По смерти ж их тебе известны те препоны,

Что грекам в брак со мной претят вступить законы;

Боятся, от сестры чтоб справедлива месть

В гробницах братнину неоживила персть.

Известно то ж тебе, с каким и я презреньем

Тирана моего гнушалась подозреньем,

Любовным чувствием противяся всегда,

Благодарив за то Тезея иногда,

Что злобою его моя росла гордыня,

Еще тогда, когда его не зрела сына.

Но после, непомысль, его чтоб красотой

Пленилася и дух унизила я мой,

Чтоб полюбила в нем приятности, всем нравны,

Дары, природою ему обильно данны,

Он коих сам в себе незнает, неценит -

Нет, в нем не те дары мой ум всех выше чтит!

Люблю в нем доблести, неслабости отцовы,

Люблю, я признаюсь, в нем чувствы те суровы,

Что под любви еще не гнулися ярмом.

Пусть Федра высится Тезеевым огнём,

Но я гордей ее: бегу той малой славы,

Чтоб победить того, кто многих чтил уставы;

Горжусь быть в сердце том, что всем отверзто вкруг.

Нет, честь моя - сразить непокоримый дух,

Из твердые души извлечь потоки слезны,

Цепь вздеть на узника, чтоб, ею изумленный,

Любя б ее, хотел и был не в силах стрясть, -

Я вот чего хочу, и вот моя в чем страсть.

Иракла меньше труд пленить, чем Ипполита,

И меньше, думаю, та прелесть знаменита,

Он коей часто был и легче побежден.

Но как, Исмена, мой рассудок заблужден?

И так довольно мне уж ставились препоны.

Услышишь, может быть, ты скоро скорбны стоны

Гордыни моея. Дивись мечтам моим!

Но любит Ипполит, и щастием каким

Склонила я его?

Сама, его внимая,

Услышь. Вот он идет.