Действие 3. Явление 4

Рази ж несчастного, кто винен пред тобою,

И праведную казнь свершай своей рукою.

Ельвира, где же я! то в яве иль во сне,

И Родриг ли прийти осмелился ко мне!

Я сам: жизнь тягость мне, а смерть мне верх отрады.

Рази, не стою я и не хочу пощады.

Ах!

Выслушай.

Оставь меня.

Единый миг.

Дай умереть.

Двух слов прошу, и после них

Пускай во грудь мою сей острый меч вонзится.

Что вижу! кровь отца еще на нем дымится.

Химена…

Скрой сей меч убийственный от глаз,

Иль хочешь ускорить моей кончины час?

Тебе покорствую, хоть тверд в моем желаньи,

Чтоб с жизнию мои пресекла ты страданьи.

Я не могу, как лжец, раскаяться ни в чем;

За дело правое вступился я с мечом.

Ударом, коего ничем нельзя поправить,

Отец твой моего решился обесславить,

Почтенный старец в гроб понес бы вечный срам,

С ним вкупе весь наш род и я обижен сам.

Что делать? драться; честь всех в свете благ дороже,

И будь граф Гормас жив, теперь я б сделал то же.

Но долго, признаюсь, в ужаснейшей борьбе

Стоял меж должностью и страстию к тебе;

Знай силу всю ее: навек лишенный чести

И с ней всего, еще я колебался в мести:

Расстаться ли с тобой или терпеть позор?

От горести отца я отвращал мой взор,

Удерживал свой гнев, за стыд искал замены

И, верно бы, принес всё в жертву для Химены,

Когда бы не сказал мне совести упрек,

Что ей не будет мил бесчестный человек,

Что ты сама мое осудишь униженье:

Достойный был любим, но к подлому презренье;

Что если б страсть смирить во мне не стало сил,

Я сам бы пред тобой твой выбор осрамил.

Вот мысль моя, скрывать ее не предприемлю,

Так думать буду ввек, покуда слягу в землю.

Я, твоего отца пролив в сраженьи кровь,

Спас честь и оправдал твою ко мне любовь.

Но долга строгого исполнив повеленье,

Хочу перед тобой загладить преступленье.

Чтоб казнь мою принять, предстал твоим очам.

По долгу я убил, по нем умру и сам.

О мщении к тебе отец взывает мертвый;

Спокой его в гробу ты праведною жертвой,

Сберися с силою, чтоб жизнь мою пресечь,

И кровию моей омой убийства меч.

Ах! Родриг, вопреки несчастного раздора,

Я признаюсь, ты прав, что избежал позора;

Угодно было так разгневанной судьбе,

И слез моих в вину не ставлю я тебе.

Мне благородных душ святый закон известен:

Кто так обижен был и не отмстил, бесчестен,

Как рыцарь и как сын ты долг исполнил свой.

Но я примером сим научена тобой,

Ты сам мне кажешь путь, твоих держуся правил:

Ты за отца отмстил и честь свою избавил;

Мне тот же долг; его исполню до конца:

Я честь свою спасу и смерть отмщу отца.

Увы! несчастная, нет в мире мне надежды;

Когда б другая смерть отцу сомкнула вежды,

Еще утеху бы средь горестей и зла

В беседе Родрига, быть может, я нашла,

И слезы бы тогда, пролитые тоскою,

Иссякли, стертые любезною рукою.

Но вдруг лишиться я должна обоих вас;

Так чести строгия повелевает глас,

И мне в обязанность поставлено судьбиной,

Чтоб смерти я твоей сама была причиной.

Да, Родриг, и не льстись, чтобы слепая страсть

От мщенья удержать меня имела власть.

Я в сердце заглушу сей страсти голос нежный.

Я покорюсь, как ты, судьбине неизбежной.

Ты, погубив меня, хвалу мою снискал;

Я в гибели твоей ищу твоих похвал.

Чего ж, Химена, ждешь? что медлишь ты напрасно?

С желанием твоим мое во всем согласно:

Ты голову мою на казнь принесть должна,

А мной давно к тому назначена она.

Зачем нам судии? их поздное решенье

Отсрочит лишь твое похвальное отмщенье.

Пусть жизнь мою в сей миг прервет рука твоя.

Мы оба пред судом, закон твой судия.

Ты предлагаешь казнь, но мне ли согласиться?

Мой долг ее искать, а твой оборониться;

Ты должен быть судим другими, не собой,

И я противник, враг, но не убийца твой.

Ужель так мало сил в душе своей имеешь,

Что подражать во всем ты Родригу не смеешь?

Куда же скрылася вся твердость чувств твоих,

Когда к отмщению ты ищешь рук чужих?

Нет, если равною ты хочешь быть со мною,

За своего отца отмсти своей рукою.

Другим хочу тебе я, Родриг, быть равна.

Ты отомщал один, и я отмщу одна.

Нет, столь великого Химене славу дела

Не льстись, чтоб разделить с тобой она хотела;

Нет нужды ни отцу, ни мне в твоей крови,

Когда она есть дар отчаянной любви.

Так нет отрады мне в напасти безнадежной!

Уже не для отца, для нашей страсти нежной,

Из сожаления ты жизнь мою прерви:

Что в ней, когда твоей лишился я любви,

Когда навек твою лишь ненависть предвижу?

Ах! Родриг, удались, тебя не ненавижу.

Но долг велит тебе…

Я знаю, и нет сил.

Страшись, чтоб целый свет тебя не осудил,

Любовью сей свое ты имя обесславишь.

Чем зависть хитрую молчать тогда заставишь?

Какие на себя даешь ей ковы плесть!

От них лишь смерть моя твою спасает честь.

Нет, боле чести мне, чтоб страсть мою все знали,

Чтоб были все моей свидетельми печали,

И зависть чтоб сама почла меня хвалой,

Уверясь, что дышу и жертвую тобой.

Иди же ты отсель; зачем еще мне видеть

Кого люблю, и, ах! должна бы ненавидеть?

Ночь темная тебе способствует уйти.

Ты ей воспользуйся, чтоб честь мою спасти.

Свидание с тобой, когда отец мой в гробе,

Предлогом может быть людей коварных злобе.

Молю, избавь меня от вредной клеветы.

Убей меня.

Иди.

На что ж решилась ты?

Как ни сильна любовь, употреблю всю силу

Отмстить отца, тобой простертого в могилу;

Но как ни свят сей долг, надежда вся моя,

Что недостанет сил и не успею я.

Любовь несчастная!

Жестокое мученье!

Ах! дорого отцам мы платим за рожденье.

Кто б, Родриг, думать мог? ..

Химена, кто б сказал? ..

Чтоб без вины нас бог так строго наказал.

И чтоб в виду брегов, где счастие манило,

У самой пристани нас бурею разбило.

Погибло всё.

И нет надежды никакой.

Иди; слова твои лишь дух терзают мой.

Прости! клянусь тебе жить только упованьем

На смерть, которую приму твоим стараньем.

Клянусь и я, отца в свидетели зову,

Что ни единый миг тебя не преживу,

Прости: от глаз твоих бегу я поневоле.

Коль честь мою хранишь, и сам не медли доле.