Хорнада 2. Сцена 17

Сехисмундо, как в начале, покрытый звериной шкурой

и в цепях, лежит на земле; Клотальдо, двое слуг и

Кларин.

Пусть здесь лежит он, и надменность

Окончится, где началась.

Слуга

Я цепи наложил, как прежде.

Да, Сехисмундо, в горький час

Проснешься ты, чтобы увидеть,

Что слава лживая твоя

Была лишь беглый пламень смерти,

Лишь привиденье бытия.

А кто так говорить умеет,

Его посадим мы туда,

Где может рассуждать он долго.

Эй вы, подите-ка сюда,

Заприте-ка его в ту келью.

Меня? Зачем и почему?

Затем, чтоб ты, узнавши тайны,

Не раззвонил их никому.

Скажи на милость. Неужели

На жизнь отца я посягнул?

Или карманного Икара

С балкона в воду сошвырнул?

Я сплю, я грежу? Ну к чему же

Мне быть наедине с собой?

Не будь Кларином.

Я умолкну,

Дырявой буду я трубой.