Книга десятая

Дом раскрывает меж тем вседержавный Олимп, и собранье

Мощный родитель богов и всех людей повелитель

В звездный сзывает чертог, откуда он свыше всю землю,

Стан Дарданидов внизу и Латинские видит народы.

Сели в палатах они двоевратных, и сам начинает:

«Что ж, небожители, вспять обратились намеренья ваши?

Что же, великие, так вы спорите, полны враждою?

Я запретил, чтоб в войну вступали с Италией Тевкры.

Что ж за раздор вопреки запрету? Какою боязнью

Вызваны эти иль те воевать за оружие браться?

Не упреждайте: придет для битвы законное время

В дни, когда принесет погибель великую дикий

Римским кремлям Карфаген и Альп раскроет ворота.

Время тогда враждовать, тогда приниматься за дело.

Ныне ж оставьте; союз заключайте с весельем угодный».

Кратко Юпитер изрек, но ему золотая Венера

«О, вековечная мощь и людей и событий, отец, мой!

Кроме тебя нам кого умолять? Надругательство видишь

Рутулов ты и как Турн в середину врывается, гордый

Рвется вперед, ободрен благосклонностью ярого Марса?

Тевкров уже защитить ни затворы не могут, ни стены;

В самых воротах уже и у самых последних окопов

Брань завязали они, и рвы наводняются кровью.

Это не знает Эней: он в отлучке. Ужель не позволишь

Им от осады вздохнуть? Стенам новорожденной Трои

Враг угрожает опять и то же самое войско.

Снова на Тевкров Тидид грядет от Apг Этолийских.

Подлинно думаю я, что мои не зажили раны,

И, порожденье твое, оружия смертного жду я!

Если без воли твоей достигли Италии Трои

И вопреки божеству, да искупят грехи, да откажешь

Ты им в помоге; когда ж, последовав стольким ответам

Горних богов и теней, зачем же каждый дерзает

Твой приказ нарушать и основывать новые судьбы?

Буду ли вновь повторять о судах, на брегу Эрицинском

Испепеленных, царе непогод и Эолии ветрах,

Яростно поднятых? Иль о слетевшей на тучах Ириде?

Вот теперь и теней (была не испытала эта

Область доселе) она воздвигает: внезапно Аллекто,

Выслана ею на свет, в Италийских беснуется градах.

Я не о власти скорблю; надежда эта со счастьем

Минула; пусть победят, кому ты желаешь победы.

Если страны ни одной не уступит Тевкрам супруга

Злая твоя, о, отец, пепелищем дымящимся Трои

Я заклинаю тебя: да позволено будет, чтоб целым

Вышел Асканий из битв, чтоб в живых остался потомок.

Что ж до Энея, то пусть, на волнах безвестных носимый,

Следует он по путям, какие дарует Фортуна:

Я же сумею его защитить и спасти из сраженья.

Есть у меня Амафунт и высокий Паф, и Кифера,

И Идалийский чертог: сложив без славы оружье,

Там он свой век проведет. Пусть Авзонию властью огромной

Будет давить Карфаген; отсюда не будет отпора

Градам Тирийским. Зачем, на какую радость избег он

Язвы войны, ускользнул посреди огней Арголийских,

Столько исчерпавши бед на земле обширной и море,

Лация Тевкры пока и нового Пергама ищут?

Разве не лучше стократ им было сидеть на последнем

Пепле их Трои родной? Возврати несчастным, молю я,

Ксанф с Симоэнтом, отец, и дай Илиона паденье

Тевкрам опять пережить». Тогда царица Юнона

Молвит во гневе большом: «Зачем нарушить молчанье

Ты вынуждаешь меня и скорбь потаенную выдать?

Кто из людей и богов побудил Энея ввязаться

В брань и являться врагом, на царя нападая Латина?

Он по веленью судеб в Италию прибыл - да будет! -

Бешенством двинут на то Кассандры: но мы ли внушали

Лагерь покинуть и жизнь предать на прихоти ветра?

Мальчику вверить войны веденье и стены, тревожить

Мир спокойных племен, союз заключая Тирренский?

Бог ли и власть ли моя жестокая ввергла в погибель?

Где здесь Юнона и где слетевшая в тучах Ирида?

Вот недостойным ты мнишь, чтобы новорожденную Трою

Италы жгли, чтобы Турн защищал родимую землю,

Он, кому дедом Пилумн и богиня Венилия - матерь!

Что ж? Напустить ли Троян на Латинов с факелом черным

Нивы чужие ярмом угнетать и грабить добычу?

Дать им от лона отцов оторвать невест и, воздевши

Руки, о мире молить, прибивать оружие к кормам?

Можно Энея тебе из рук похитить у Греков,

Облаком мужа покрыв и завесою легкого ветра?

Можно и в Нимф корабли обращать в количестве равном?

Мне же грешно оказать хоть малую Рутулам помощь!

Отбыл, не зная, Эней: пусть вдали остается, не зная.

Пафом, Идалием ты и высокой владеешь Киферой,

Что ж испытуешь сердца суровые, город, чреватый

Войнами? Я ли во прах повергла неверное дело

Фригии? Я ли? А кто под удары Ахивов подставил

Бедных Троян? По какой причине вступила Европа

С Азией в брань и союз разрушен был похищеньем?

Я ль помогла овладеть любодею Дарданскому Спартой,

Я ли оружье дала, разжигая брань Купидоном?

Надо было тогда за твоих опасаться, теперь же

Поздно пенять и вотще ты бросаешь бранные речи».

Так Юнона рекла, и среди небожителей разный

Шопот согласия шел; подобно тому как по лесу

Первые ветры шумят подавленным гулом и глухо

Ропщут в ветвях, морякам возвещая близкую бурю.

Тут всемогущий отец, обладающий властью верховной,

Начал - при слове его чертог богов замолкает,

И содрогнулась земля, эфир безмолвствует горний,

Стихли Зефиры тогда, волну успокоило море.

«Крепко держите в душе и мое запомните слово.

Раз Авзонийцам нельзя связаться с Тевкрами крепким

Мира союзом, а ваш раздор конца не имеет,

Счастье какое теперь у кого, какие надежды,

Трой ли, Рутул ли он, я буду считать безразличным.

Добрый ли Италов рок виною, что лагерь в осаде,

Злая ль ошибка Троян, обманутых ложным вещаньем,

Рутулам воли не дам. Пусть всякий и горе и счастье,

Как при начале, несет. Для всех одинаков Юпитер.

Рок дорогу найдет». И волной Стигийского брата,

Током кипящей смолы и берегом с пропастью черной

Он поклялся, и Олимп задрожал от его мановенья.

Смолкли глаголы. Тогда с золотого престола Юпитер

Встал, и к порогу его небожителей сонм провожает.

Рутулы тою порой у всех ворот продолжают

Бойню мужей и резню, окружая пламенем стены,

А Энеадов меж тем легион, осажденный, за валом

Держится, нет надежд на бегство. На башнях высоких

Бедные тщетно стоят, окружив их венцом поределым.

Азий там Имбризид с Гикетаона сыном Фиметом,

Два Ассарака еще, престарелый с Кастором Фимбрий -

В первом ряду; наконец Сарпедона храбрые братья,

Клар и Фемон, что их провожают из Ликии славной.

Камень огромный несет, горы обломок не малый,

Телом напрягшийся всем Лирнесийский Акмон, который

С Клитием равен отцом и братом своим Менесфеем.

Копьями эти, а те себя защищают камнями,

Мечут огонь, с тетивы пускают легкие стрелы.

Сам в середине других, опекаем заботой Венеры,

Отрок Дарданский, с главой благродной, ничем не покрытой,

Блещет, как перл дорогой, украшенный золотом желтым,

Шеи краса иль чела; иль как в искусной оправе

Бука или коры Орикийских лесных теревинфов

Светит слоновая кость; по шее его белоснежной

Кудри рассыпались, их золотая скрепляет застежка.

Видели также тебя племена веледушные, Исмар,

Сеющим раны кругом, отравляющим легкие стрелы,

Дома Меонии цвет благородный, где тучные нивы

Плугами мужи секут и златом Пактол орошает.

С ними был и Мнесфей, прославленный тем, что недавно

Турна от стен отразил и окопов; здесь находился

Капий, откуда дано Кампании городу имя.

И между тем как они друг с другом схватились в жестокой

Битве, Эней рассекал глубокою полночью море.

В лагерь Этрусков вступив от Эвандра, к царю он подходит

И сообщает царю, и именем кто он и родом,

Что он приходит просить и с какими вестями; какие

Силы Мезенций собрал и как разъяряется сердце

Турна, сколь малого ждать от дел человеческих можно,

И прибавляет мольбы. Тогда немедленно Тархон

Войско дает и союз заключает; свободно от рока,

Всходит веленьем богов на суда Лидийское племя,

Вверясь чужому вождю. На первом месте Энея

Блещет корабль; на носу - Фригийские львы; осеняет

Ида его с высоты, любезная изгнанным Тевкрам.

Здесь восседает Эней великий, в душе обсуждая

Разные судьбы войны, а по левую сторону Паллант

То вопрошает его о звездах, что путь указуют

В мраке ночном, то о том, что терпел он на суше и море.

Музы, раскройте теперь Геликон и подвигните к пенью -

Рати воспеть, что вослед за Энеем от берега Тусков

Вышли, оружьем суда снарядив, и помчались по морю.

Массик пучину сечет на медью окованном Тигре;

Тысяча юношей с ним, что стены покинули Клуза,

Козы покинули град; у них за плечами колчаны

Легкие, полные стрел, и лук смертоносный. А рядом

Лютый Абант; у него превосходным оружьем сверкала

Целая рать, и корабль позлащенным сиял Аполлоном.

Юношей храбрых шестьсот ему Популония матерь,

Сведущих в брани, дала, и триста - остров соседний

Ильва, что знаменит неисчерпной рудою Халибов.

Третий оный Азил, толкователь воли бессмертных,

Фибры животных кому покорны, небесные звезды,

Птиц пернатых язык и вещей молнии пламя.

Тысячу в сжатом строю он ведет копьеносцев грозящих.

Их вручают ему искони Алфейские Пизы,

Город Этрусской земли. Прекраснейший следует Астур,

Астур уверен в коне и своих многоцветных доспехах.

Триста еще пристают - все с одинаковым пылом -

Родина Церет кому, кому - Минионовы нивы,

Древние Пирги кому и опасные здравью Грависки.

Не умолчу о тебе, предводитель храбрейший Лигуров,

Вождь Купавон, что пришел с Киниром и малым отрядом!

На голове у него встают лебединые перья,

Память преступной любви и отцовского образа признак:

Ходит преданье, что Кики, о любимом скорбя фаэтоне,

Средь тополевой листвы, под тенью сестер предавался

Песням и утешал любовь печальную Музой.

Так и состарился он и, нежным пухом покрытый,

Землю покинул и пел навстречу сияющим звездам.

Сын его сверстников флот предводит и веслами гонит

Образ Кентавра большой, и он наступает на воды

И, возвышаясь, грозит скалою огромною волнам.

Киль далеко бороздит пучину глубокую моря.

Движет также и Окн отряды с родимого брега,

Манты пророчицы сын и Туска реки, даровавший,

Мантуя, стены тебе и нимфы матери имя.

Мантуя, город отцов!

Но не все от единого корня:

Племени правящих три, и под каждым четыре народа.

Мантуя - всем голова, а силы - от крови Этрусской.

Также оттуда пятьсот на себя ополчает Мезенций

Тех, кого Минций, отцом Бенаком рожденный, зеленой

Венчан осокою, мчал на сосне в равнину морскую.

Тяжкий проходит Авлест и сотнями весел теченье

Режет. Вздымаясь, валы ударяются, пенясь, о мрамор.

Мчит огромный его Тритон, лазоревым рогом

Море пугая; до боков у него плывущего облик

Как человека; внизу ж, с живота он становится рыбой.

Пенная ропщет волна, омывая грудь полузверя.

Столько отборных мужей с тридцатью кораблями стремилось

Трое на помощь, и медь рассекала соленые хляби.

День удалился с небес, и уже благотворная Феба

На колеснице ночной объезжала средину Олимпа,

А Эней - не дает покоя членам забота -

Сам сидит у руля и кормилом, и парусом правит.

Вот в середине пути ему неожиданных спутниц

Хор является: Нимф, которым благая Кибеба

Моря богинями быть повелела и в Нимф превратила

Из кораблей, и они, разрезая течение, плыли,

Равны судам по числу, стоявшим раньше у брега.

Пляской встречают они царя, узнав издалека.

Та, что речистее всех, подымает Кимодокея

Спину из вод и корму хватает правой рукою,

Левою волны гребет безмолвные, следуя сзади.

«Бодрствуешь, отрасль богов? - к нему она восклицает, -

Бодрствуй, Эней! Распусти свободно у паруса снасти.

Сосны мы, сосны твои со священной Идейской вершины,

Нимфы морские теперь, твой флот. Когда вероломный

Рутул хотел нас сгубить, угнетая огнем и железом,

Мы против воли твои порвали оковы и ищем

В море тебя. Этот вид даровала нам, сжалившись, матерь;

Нас превратила в богинь, чтобы век проводить под волнами.

Отрок Асканий теперь осажден за стенами и рвами,

Он - среди стрел и среди ощетиненных Марсом Латинов.

С храбрым Этруском уже стоит на положенном месте

Конник Аркадский; на них, чтоб со станом они не связались,

Турн непреложно решил подвинуть свои эскадроны.

Ну же, воспрянь и с зарей прикажи за оружье дружине

Взяться и щит подними необорный, что бог огнемощный

Сам тебе даровал, края украсивши златом.

Завтрашний день, коли ты не считаешь пустым мое слово,

Будет огромной резни и убийства Рутулов зритель».

Молвила и, уходя, корабль высокий умело

Правой толкнула рукой, и он помчался по волнам,

Дрота быстрей и стрелы, летящий со скоростью ветра.

Бег ускоряют тогда и другие. В недоуменьи

Анхисиад, но душой воспрянул, знаменье видя.

Взоры поднявши горе, тогда он кратко взмолился:

«Матерь благая богов Идейская, коей по сердцу

Диндимы и города башненосные, львы, что попарно

Взнузданы! Первая ты зовешь меня к битве, исполни ж

Это вещанье и будь благосклонною к фригам, богиня».

Так он сказал. Между тем возвращался уже, разгораясь

Ярким сиянием, день и ночь прогонял с небосклона.

Прежде всего он велит дружине следовать знакам,

Ладить оружье к рукам и себя готовить к сраженью.

Вот уже пред собой он Тевкров и собственный лагерь

Видит с высокой кормы и поднял левой рукою

Пламенный щит. И со стен Дарданиды ему отвечают

Криком, всходящим до звезд, их гнев разжигает надежда;

Копья мечут рукой; так порою под черною тучей

С радостным криком летят журавли Стримона, со звоном

В горнем эфире плывя, от ветров убегая дождливых.

А Авзонийским вождям и царю их Рутулу дивным

Это казалось, пока обращенные к берегу кормы

Не увидали и все судами покрытое море.

Шлем горит на главе, с вершины гребней струится

Пламя, и щит золотой далеко огни изрыгает.

Ночью прозрачною так кровавые блещут кометы,

Рдея зловещим огнем, и пламенный Сириус также,

Он, кто болезни и смерть приносит смертным недужным,

Всходит, недобрым лучом омрачая ясное небо.

Но не сломилась тогда уверенность смелого Турна,

Чтобы берег занять, от земли прогнать приходящих.

Там подымает он дух словами, а там порицает:

«Вот налицо, чего вы желали: разбить их десницей.

Мужи, в ваших руках сам Марс. Да вспомнит же каждый

Жен и свои очаги; да приводит на память деянья

Славные предков. К волнам побежим им навстречу, покуда

Выйти успели едва и скользят неуверенным шагом.

Так он сказал и в душе обсуждает, кого поведет он

Против врагов и кому осажденные стены доверит.

Сводит Эней, между тем, с кораблей высоких дружину,

Бросив мосты. И одни по отливу ослабшего моря

Прыгают в волны, себя вверяя бродам; другие -

С помощью весел. Тогда, берега исследовав, Тархон,

Отмели где не журчат и не ропщет волна, разбиваясь,

Но без препятствий прибой возрастает в море открытом,

Вдруг обращает туда носы и взывает к дружине:

«Ныне, отборный народ, налегайте на мощные весла,

Мчите, гоните суда; и эту враждебную землю

Взрежьте носами, сам киль борозду себе да проложит.

Я готов, чтоб корма у пристани этой разбилась,

Раз коснувшись земли». И только что Тархон промолвил

Эти слова, налегли товарищи дружно на весла,

Пенные мча корабли на нивы Латинов, покуда

Суши коснулись носы и осели кили, оставшись

Все невредимы.

Увы! не твое только судно, о Тархон!

Ибо, попавши на мель, на неровном хряще покачавшись,

Долго туда и сюда оно, утомивши теченье,

Рухнуло вдруг и мужей извергло в самые волны;

Скамьи плывущие им и обломки весел мешают

Плыть, и относит назад волна обратным теченьем.

Времени Турн не терял, но, ярый, бросил на Тевкров

Целую рать и, грозя, на береге стал перед ними.

Трубы запели. Эней на толпы крестьянские первый,

Битву открывши, напал и поверг во прахе Латинов,

Сильного мужа убив Ферона, что сам на Энея

Кинулся. Меч погрузил он в бок ему, разрубивши

Медную броню его и тунику, шитую златом.

Лихаса после сразил, что был из матери мертвой

Вырезан и посвящен тебе, о, Феб, избежавши

В детстве железа. Тогда ж Киссея сурового смерти

Предал и Гиаса с ним огромного, рати дубиной

Бивших; помочь не могло оружие им Геркулеса,

Мощные руки, Меламп родитель, верный Алкида

Спутник, покуда земля труды ему доставляла

Тяжкие. Фару затем, пустые бросавшему речи,

Дротом взмахнувши, заткнул железом кричащую глотку.

Ты же, льнувший к тому, чьи ланиты едва опушались,

К Клитию, бедный, твоей утехе новой, о, Кидон,

Здесь бы, несчастный, лежал, Дарданской десницей сраженный,

И позабыл о любви, питаемой к юношам, если б

Сплоченный братьев отряд навстречу не выступил, Форка

Отрасль, семь их числом и семь они выпускают

Копий; ударясь о шлем и о щит, одни отскочили;

Те же, что тело слегка задели, благая Венера

Прочь отвела. А Эней говорит, обращаясь к Ахату

Верному: «Копья мне дай; ни одно из тех, что вонзались

Грекам в тела па полях Илионских, десница не бросит

В Рутулов даром». Затем, копье большое схвативши,

Бросил; оно, пролетев, пробивает щит у Меона

Медный и разом ему и панцырь, и грудь разрывает.

Брат Алкапор ему на помощь пришел, поддержавши

Павшего брата десной; но копье, пронзив ему руку,

Дальше летит и хранит, кровавое, силу полета,

И, умирая, с плеча на мускулах свисла десница.

Тут Нумитор, копье из тела братнего вынув,

С ним на Энея пошел, но ему не даровано было

Прямо напасть, и в бедро он Ахата великого ранил.

Тут является Клавз Курийский в полном расцвете

Силы и издали бьет копьем жестоким Дриопа,

Под подбородок вдавив, и зараз у него отнимает

Голос и душу, пронзив говорящему горло, а оный

Бьет головой по земле и кровь изо рта изрыгает.

Трех Фракийцев еще из Бореева древнего рода

И троих, что Идаем отцом из Исмарской отчизны

Посланы, разным поверг паденьем. Подходит и Галес

И Аврупкийская рать; подоспел и, Нептунова отрасль,

Конями славный Мессап; и те и эти стремятся

С места прогнать, и уже на самом Авзонии праге

Борются. Как иногда подымают противные ветры

С равною силой борьбу, бушуя в великом эфире,

Сами друг другу они не уступят, - ни тучи, ни море;

Долго сомнителен бой, и все упорно враждуют:

Также и рати Троян с Латинскими ратями бьются,

С мужем сцепляется муж, и нога наступает на ногу.

А на другой стороне, где по полю камни широко

Бурный поток разбросал и разрушил кустарник прибрежный,

Аркадов Паллант узрев, непривычных к пешему строю,

Как повернули они гонящему Лацию спину,

Ибо заставила их природа суровая места

Бросить коней, то мольбой, то словами горькими доблесть

В них разжигает - одно, что осталось в деле плачевном:

«Други, бежите куда? Ради ваших подвигов храбрых,

Ради Эвандра вождя и победоносных сражений,

Ради надежды моей, что ревнует о славе отчизны,

Не доверяйте ногам. Пробить должны мы железом

Путь чрез врагов. Где толпа мужей сгущенная давит,

С Паллантом, вашим вождем, туда зовет вас отчизна.

Нас ведь не боги гнетут; мы, смертные сами, теснимы

Смертными; в том же числе у нас и души, и руки.

Страшной преградою нам встает морская пучина,

Нет уж для бегства земли: искать ли нам моря и Трои?

Молвив, врывается он в середину вражеской рати.

Первым навстречу ему, приведенный роком недобрым,

Лаг выступает; его, схватившего камень огромный,

Брошенным ловко копьем он пронзает, где позвоночник

Надвое ребра делил, и в костях застрявшую пику

Он вынимает. Его врасплох настигнуть напрасно

Хочет Гисбон; разъярясь и забыв осторожность, от смерти

Друга жестокой, вперед он рвется, но Паллант безумца

Ловит и меч глубоко в раздутом легком скрывает.

Сфения после разит и Анхемола, древнего Рета

Отрасль, который дерзнул обесчестить мачехи ложе.

Также и вы, близнецы, на нивах Рутулов пали,

Давнова отрасль, лицом похожие Ларид и Фимбер,

Вы, кого мать и отец в заблужденьи милом мешали.

Ныне жестокое нам даровала различье Паллада,

Ибо, Фимбер, тебя Эвандров меч обезглавил;

Ищет тебя же рука отсеченная, Ларид, и пальцы

Полуживые дрожат, опять хватая железо.

Аркадов, словом вождя и зрелищем подвигов славных

Воспламененных, и скорбь и стыд на врага ополчают.

Паллант пронзает тогда Ретея, что мчался на паре.

Это и место дало и отсрочку гибели Илу;

В Ила ведь издали он направил мощную пику,

Но принимает ее Ретей, от тебя убегая,

Славный Тевтрант, и от брата Тира; скатясь с колесницы,

Он, полумертвый, пятой ударяет Рутулов нивы.

Как если летней порой соберутся желанные ветры,

Всюду пастух по лесам пускает пожар, и внезапно,

Чащ середину объяв, одним смыкается грозным

Строем Волканова рать, по полям широко разливаясь;

Он, победитель, сидит, озирая ликующий пламень:

Так и вся доблесть дружин воедино сходится, Паллант,

Помощь тебе принося, но Галес, неистовый в бранях,

Мчится навстречу врагам, своим укрываясь оружьем.

Колет Ладона он, Феретая и Демодока;

Руку Стримонию он, что к горлу его направлялась,

Режет блестящим мечом; в лицо ударяет Фоанта

Камнем, и кости его разметал с окровавленным мозгом.

Галеса вещий певец укрывал, родитель, в дубравах;

Белые очи когда смежил умирающий старец,

Парок рука налегла, обрекая сына на жертву

Копьям Эвандра. Его настигает Паллант, взмолившись:

«Даруй, Тибр, наш отец, копью, которое брошу,

Счастье! Железо направь суровому Галесу в сердце.

Дуб твой будет иметь доспехи этого мужа».

Внял ему бог; и, пока накрывает Имаона Галес,

Грудь безоружную он подставляет Аркаду, бедный.

Но устрашиться полкам убийством великого мужа

Лавз, воителей цвет, не позволил: первым Абанта

Он поражает, напав - помеху и узел сраженья.

В прахе повержены им Аркадии дети, во прахе

Рати Этрусков и вы, недобитые греками Тевкры.

Бой завязали полки, и вождями и силами равны;

Гуще смыкают ряды; толпа не дает ни рукою

Двинуть, ни бросить копье; здесь Паллант теснит, напирая;

Лавз - с другой стороны; они - почти однолетки,

Видом прекрасны, но им отказала Фортуна в возврате

В дом родной. Не хотел повелитель великий Олимпа

Им позволить вступить меж собою в единоборство;

Скоро под большим врагом ожидает их рок неизбежный.

Лавза сменить между тем сестра благая внушила

Турну, что рать рассекал на летучей своей колеснице.

Крикнул, при виде дружин: «Уж время оставить сраженье;

С Паллантом справлюсь одни; одному лишь мне предназначен

Паллант. О, ссли б отец был здесь и это увидел!»

Так он сказал, и полки отошли по приказу в равнину,

Рутулы скрылись. Тогда, удивлен надменным приказом,

Юноша смотрит в упор на Турна, по телу большому

Взором скользит и всего озирает издали взглядом

Твердым и речью такой словам отвечает тирана:

«Или добычею я похваляться буду богатой,

Или со славой умру. Для отца же жребии оба

Равны. Угрозы оставь». И, молвив, выходит в равнину.

А у Аркадов кровь, холодея, прихлынула к сердцу.

Турн с колесницы спрыгнул и, готовясь к пешему бою,

Близится. Словно как лев, увидав с высокого места

В поле далеком быка, что в раздумьи готовится к битве,

Вдруг налетает, такой и у Турна идущего облик.

Видя его пред собой в расстоянии брошенной пики,

Паллант первым пошел испытать, не поможет ли случай

Силам неравным, и так к великому молвит эфиру:

«Гостеприимством отца и трапезой, где был ты пришельцем,

Я умоляю, Алкид, помоги начинаньям великим!

Пусть он увидит, как я сорву с полумертвого латы

И победителя вид перед смертью Турн переносит!»

Юношу слышит Алкид, и вздох тяжелый глубоко

Он подавляет в груди, проливая напрасные слезы.

К сыну родитель тогда обращается с дружеской речью:

«Свой для каждого день: невосстановимо и кратко

Время жизни для всех; но стяжать деяньями славу -

Доблести дело. Легло под стенами высокими Трои

Сколько потомков богов! Не погиб ли также и самый,

Отрасль моя, Сарпедон? Ожидает также и Турна

Собственный рок: он достиг меты положенного века».

Так он, сказал и глаза от Рутулов нив отвращает.

Паллант пускает тогда копье с огромною силой

И сверкающий меч из полых ножен извлекает.

Вот, пролетевши, оно туда попадает, где панцырь

Кроет плечо и, о край щита ударившись прежде,

Только задело слегка по телу огромному Турна.

Турн дубовым стволом, обитым острым железом,

Долго его раскачав, бросает в Палланта, молвив:

«Глянъ ка! Железо мое, пожалуй, пронзительней будет!»

Молвил, и щит, что тройной окружен был оградой: железа.

Меди и шкуры быка, по самой его середине

Дрот пробивает насквозь ударом мощным с размаху,

И преграждение лат, и огромные перси пронзает.

Дрот горячий вотще он старается вырвать из раны:

Той же дорогою кровь и душа у него отлетают.

Пал он на рану свою, на нем загремели доспехи,

К вражьей приник он земле окровавленным ртом, умирая.

«Аркады, - молвит, - мои слова передайте Эвандру:

Палланта шлю я таким, каким его заслужил он.

Почесть могилы дарю и все похорон утешенья.

Дорого станет ему прием радушный Энея».

Молвил и левой ногой наступил на труп бездыханный,

Перевязь взявши меча огромной тяжести, вместе

С изображеньем греха: одною брачною ночью

Сонм перебитых мужей и окровавленные ложа;

Вырезал Клон Евритид на золоте зрелище это.

Турн торжествует и рад, овладевши этим доспехом.

Ум не знает людской грядущего жребия, меру

Он не умеет хранить, увлеченный успехом и счастьем!

Время для Турна придет, когда дорогою ценою

Он пожелает купить жизнь Палланта, возненавидев

Эти доспехи и день.

А други толпой, положивши

Палланта тело на щит, уносят со стоном и плачем.

О, какая печаль и краса к отцу возвратится!

Первый сражения день для тебя оказался последним,

Но оставляешь в полях ты огромные Рутулов груды.

Вот уж не слух о беде, а вестник надежный к Энею

Мчится сказать, что его дружины от гибели полной

На волос, время прийти опрокинутым Тевкрам на помощь.

Жнет пред собою он все мечом; межу пролагает

Всюду железом сквозь строй, тебя, о, Турн, опьяненный

Новым убийством, ища. У него пред глазами все время

Паллант стоят и Эвандр, и пир, куда он пришельцем

Прибыл тогда, и руки пожатье. Питомцев Сульмоны,

Юношей он четырех, и столько ж взращенных Уфентом

Взял живыми, чтоб их заклать теням преисподней

И чтобы пламя костра оросилось пленников кровью.

Издали в Мага затем он копье враждебное бросил.

Тот уклонился; копье, дрожа, вверху пролетело.

Так он взмолился тогда, обнимая колени Энея:

«Тенью отца твоего и растущей надеждой Юла,

Эту душу, молю, сохрани для отца и для сына;

В доме высоком лежат у меня, зарыты глубоко,

Груды монет серебра; золотые сосуды и слитки

Есть у меня. Ведь не здесь победа вращается Тевкров,

И не составит одна душа большого различья».

Так он сказал, а Эней, возражая ему, отвечает:

«Золота и серебра таланты, о коих ты баешь,

Детям своим сбереги. Военные выкупы Турном

Все уничтожены в час, когда им Паллант погублен.

Так и Анхисова тень, и так Юл полагает».

Молвив, шуйцею шлем он схватил и, главу запрокинув,

В шею молящему меч вонзает до рукояти.

Феба и Тривии жрец Гемонид стоял недалеко;

Были виски у него повиты повязкой священной,

Ризами весь он блистал и орудием великолепным.

Гонит, напавши, его он полем и, ставши над павшим,

Колет и тенью его покрывает огромной; оружье

С плеч снимает Серест, тебе, царь Градив, в приношенье.

Бой разжигают опять из Волканова рода рожденный

Цекул и с Марсовых гор пришедший Умброн свирепеет

Против них, Дарданид; мечом отрубил он Анксуру

Шуйцу, целого круг щита раздробивши железом;

Нечто он важное рек и, на силу слова надеясь,

Верно уже до небес возносился душою надменной

И себе обещал и седины и долгие годы;

Тут на Энея Тарквит наскочил в блестящих доспехах,

Фавну, кого родила лесожителю нимфа Дриопа,

Пылкому путь преградив; а тот зараз протыкает,

С силою бросив копье, и щит тяжелый и панцырь;

Тщетно молящему он и сказать готовому много

Голову сносит мечом на землю, волочит во прахе

Теплое тело и так говорит с неприязненным сердцем:

«Здесь всем на ужас лежи! Тебя в земле не зароет

Добрая мать, над тобой не воздвигнет гробницу в отчизне:

Птицы твой труп расклюют плотоядные, или носиться

Будешь в волнах, и прильнут к твоим ранам несытые рыбы».

Турна первых вождей Антея и Лука он гонит,

Храброго Нуму потом с златокудрым Камертом, его же

Великодушный Вольцент породил; средь всех Авзонидов

Был он полями богат и царствовал в тихих Амиклах.

Как Эгеон, у кого сто рук, согласно преданью,

Из пятидесяти и пастей и грудей огнями

Весь загорался, когда навстречу Юпитера молний

Столько же с громом щитов подымал и мечей обнажал он:

Так победитель Эней по равнине свирепствует всюду,

Раз разогрев лезвие. На коней Нифея четверку

Вот устремляется он, на груди их прямо; они же,

Как увидали его подходящим большими шагами,

Яростью дышащим, вспять обращаются, в страхе несутся,

На землю сбросив вождя, и к берегу мчат колесницу.

А в середину меж тем на белой паре несется

С Лигером братом Лукаг, и брат направляет вожжами

Коней, а ярый Лукаг вращает мечом обнаженным.

Не был в силах Эней стерпеть их великую ярость,

Ринулся он и с копьем пред ними явился огромный.

«Не Диомеда коней, не Ахиллову ты колесницу

Зришь на Фригийских полях: конец и брани и жизни

Будет на этой земле». Сумасбродного Лигера слово

Ветер уносит. Ему Троянский герой не готовит

Слова ответного; дрот во врага он бросает с размаху.

И между тем как Лукаг, наклонившись вперед, ударяя

Пикою спины коней и ногою выступив левой,

К битве готовится, в край щита блестящего снизу

Вдруг попадает копье и в пах вонзается левый;

Он, с колесницы упав, умирающий, катится в поле.

Благочестивый Эней говорит ему горькое слово:

«Нет, не замедленный бег коней твою колесницу

Предал, Лукаг, и не тень пустая из вражьего стана:

Сам, под колеса прыгнув, покидаешь ты упряжь». И, молвив,

Пару коней он схватил; а брат бессильные руки,

Бедный, к нему простирал, из той же свалясь колесницы.

«Ради тебя и таким тебя родивших молю я,

Муж Троянский, оставь мне жизнь и сжалься на просьбы».

Многим моленьям в ответ Эней: «Слова не такие

Давеча были. Умри и, брат, последуй за братом».

Духа убежище тут, его грудь лезвием раскрывает.

Тризны такие свершал по полям предводитель Дарданский,

Бурной потоку воды или черному вихрю подобно,

Всюду ярясь.

Наконец, вырывается, лагерь покинув,

Отрок Асканий и с ним молодежь, осажденная тщетно.

Сам Юпитер меж тем обращается с речью к Юноне:

«О, и сестра и моя супруга, любезная сердцу,

Ты не ошиблась; как ты полагала, Троянам Венера

Помощь приносит: у них не крепка десница для брани,

Дух не свиреп, выносить они не умеют опасность».

Кротко Юнона ому: «Зачем, о, супруг мой прекрасный,

Нудишь печальную ты, что сурового слова страшится?

Если бы прежней была и какою ей быть подобает

Сила в любви у тебя, не мог бы ты, всемогущий,

В просьбе мне отказать, чтоб я из сражения Турна

Вывела, Давну, отцу его, сохранив невредимым.

Пусть же он гибнет теперь и честною кровью заплатит

Тевкрам. Однакоже он происходит из нашей породы.

Предок четвертый ему Пилумн, и щедрой рукою

Часто пороги твои отягчал он обильно дарами».

Кратко ей отвечал на эфирном Олимпе царящий:

«Если для юноши ты скоротечного просишь отсрочки

Гибели близкой и мнишь, что так я должен устроить,

Бегством Турна спаси и из рока грозящего вырви.

Я уступаю досель. Но если большая милость

В просьбах таится твоих и думаешь ты что изменишь

Все направленье войны, то питаешь пустые надежды».

Молвит Юнона в слезах: «О, если б, что словом отверг ты,

Дал мне душою, и жизнь осталась эта для Турна.

Ныне безвинного ждет погибель, иль я уж не чую

Правды. О, если бы я оказалась игрушкою ложных

Страхов, и к лучшему, ты обратил начинанья могучий!»

Эти сказавши слова, она с высокого неба

Бросилась, бурю подняв по воздуху, тучей одета,

И к Илионским полкам и Лаврентскому лагерю мчится.

Тут, из прозрачных паров богиня призрак бесплотный

С видом Энея - для глаз чудесное зрелище - сделав,

Вооружает его Дарданским копьем, подражает

Гривам его головы божественной, речи пустые,

Звуки без мысли дает и его походки подобье:

В виде таком, говорят, витают призраки мертвых,

Так сновидений игра тревожит уснувшие чувства.

Вот перед строем встает веселящийся образ, и мужа

Дразнит копьем и его на бой вызывает речами.

Турн нападает; копье в него свистящее мечет

Издали; тыл повернув, удаляется в сторону призрак.

Турн, подумав тогда, что Эней обращается в бегство,

И, потрясенный, в душе почерпнув пустую надежду,

Крикнул; «Куда ты, Эней? Не покинь сговоренного ложа;

Этой десницей земля, которой искал ты по волнам,

Будет дана». И, сказав, он следует с криком, сверкая

Голым мечом, и не зрит, что ветр его радость уносит.

Там в то время стоял, привязан к круче прибрежной,

Лестницы бросив и мост, корабль, на котором Озиний,

Царь, от Клузинских брегов сюда недавно причалил.

В это убежище вдруг Энея бегущего призрак

Бросился; следом за ним и Турн, не теряя упорства,

Не устрашаясь препон, чрез мосты высокие скачет.

Носа едва он достиг: канат Сатурния быстро

Рвет и уносит корабль далеко по морскому отливу.

Больше убежищ себе не ищет призрак воздушный,

Но, взлетев высоко, смешался с черною тучей.

Требует в битву Эней внезапно пропавшего Турна,

Много мужей по пути посылает смерти в добычу.

Бурею Турн между тем в открытом носится море.

В недоуменьи кругом, за спасение неблагодарен,

Смотрит и руки с такой мольбою к небесам простирает:

«О, всемогущий отец, такого ль меня преступленья

Счел ты достойным и мне такую ли кару готовишь?

О, куда я несусь? Откуда? И как возвращусь я?

Как я увижу опять Лаврента стены и лагерь?

Что мне ответить полкам, за мною вьшедшим в поле?

Их - о, нечестие! - всех я покинул средь смерти ужасной!

Вижу теперь, как они рассеяны, павших стенанья

Слышу! Что делать? Когда б разверзла земля подо мною

Бездну! Лучше уж вы надо мною сжальтесь, о, ветры!

Мчите на скалы корабль, на утес - вас Турн умоляет -

Или пошлите его на свирепые отмели Сирта,

Где не настигнут меня ни молва, ни Рутулов кары».

Так говоря, и туда и сюда он колеблется духом.

Думает, пасть ли ему, от такого стыда обезумев,

На лезвие и бока пронзить жестоким железом;

Броситься ль в волн глубину и, вплавь достигнув излучин

Берега, с Тевкрами вновь вступить в сражение. Трижды

То и другое пытал; великая трижды Юнона,

Сжалясь над юным в душе, его порыв удержала.

Он рассекает валы при течении благоприятном,

К древнему Давна отца его приносящие граду.

Пылкий Мезенций меж тем, наущенный Юпитером свыше,

В битву вступает теперь, напав на ликующих Тевкров.

Рати Тирренов сошлись, к единому мужу враждою

Все зажжены, одного осыпая тучею копий.

Он, как утес, что стоит, над морским возвышаясь простором,

Бурям подставлен ветров и открыт волненью пучины,

Неба и моря один выносит угрозы и натиск,

Сам же неколебим; во прах Долихаона отрасль

Гебра он вержет, а с ним Латага, бегущего Пальма;

Камнем Латагу в лицо, горы обломком огромным,

Он попадает; затем, подрезав Пальму поджилки,

В корчах бессильных его оставляет и Лавзу оружье

Передает: и броню для плеч и гребни, для шлема.

Также Эванфа сразил Фригийца, Миманта, что сверстник

Париду был; родила отцу Амику Феано

Тою же ночью его, когда Киссеида царица

Парида, пламя зачав; в родимом городе Парид

Спит, а Миманта приял, безвестного, край Лаврентийский.

Словно как вепрь, что собак зубами прогнан с высокой

Горной вершины, кого много лет защищал сосноносный

Везул и много годов болото Лаврента, возросший

В чаще лесных тростников, когда попал он в тенета,

Ставши на месте, рычит и, ярясь, подымает щетину,

И не дерзает никто к нему приблизиться в гневе,

Дротами издали лишь и криком теснят безопасным:

Он же, бесстрашный, глядит по всем сторонам, выжидая,

Злобно зубами скрипит и копья с хребта отряхает.

Также у тех, у кого на Мезенция гнев справедливый,

Мужества нет нападать на него с обнаженным железом;

Копьями только его вызывают и криком огромным.

Акрон явился на брань из пределов древних Корита,

Греческий муж, что бежал, не простясь с обрученной невестой,

Лишь завидел, как он сметает отряд за отрядом,

Пурпуром перьев блестя и багрянцем жены сговоренной;

Как ненасыщенный лев, блуждая у логов глубоких,

Гладом безумным влеком, веселится, завидя случайно

Легкую в чаще козу иль оленя с большими рогами,

Пасть оскалив свою, подымает гриву и сверху

Гложет нутро навалясь; уста ужасные моет

Так в середину врагов врывается бодро Мезенций.

Акрон несчастный мгновенно повержен и бьет, издыхая,

Пятками черную персть и дрот раздробленный кровавит.

Тот же Орода сразить бегущего не удостоил,

С тыла ему нанести не хотел незримую рану;

Мчится навстречу ему, как муж сражается с мужем,

И не коварством его превозмог, а крепким оружьем.

Тут, на него наступив пятой, опираясь на пику:

«Мужи, повержен Ород, воитель не из последних».

Радостным вторят в ответ ему пеаном дружины.

Тот же, кончаясь, сказал: «Кто б ни был ты, победитель,

Мне неотмщенным не быть и не долго тебе веселиться,

Рок такой же тебя ожидает: на этих же нивах

Будешь простерт». А ему с усмешкою гневной Мезенций:

«Ныне умри. Обо мне ж отцу людей и бессмертных

Будет видно». Сказав, копье он вынул из тела.

Оному ж строгий покой и сон железный сжимает

Очи, и взоры его затворяются вечною ночью.

Кедик рубит тогда Алкафая, Сакратор - Гидасна,

Рядом Парфения бьет Рапон и могучего Орса,

Клония режет Мессап, Ликаония с ним Эрикета

Первого, как он лежал, с коня без узды повалившись,

Пешим - другого. И пеш Ликийский выступил Агис;

Этого валит Валер, не забывший доблести дедов;

Фрония Салий убил, Салий повержен Неалком,

Что был славен копьем и издали бьющей стрелою.

Скорби доселе равнял и тризны взаимные тяжкий

Маворс; с обеих сторон убивали равно, и валились

Мужи, и бегство ни тем, ни другим не ведомо было.

Боги жалеют, сойдясь в Юпитера доме, о тщетном

Гневе обеих сторон и таких страданиях смертных.

Смотрит отсюда на бой Венера, оттуда - Юнона.

Бледная между рядов Тизифона свирепствует грозно.

Вот, потрясая копьем огромным, ярый Мезенций

В поле выходит. И, как Орион великий, ступая

Пешим хождением в глубь по великим пучинам Нерея,

Путь пролагает, плечом высоко над волной возвышаясь,

Или, с вершины горы унося дряхлолетнюю ясень,

Шествует сам по земле и скрывает голову в тучах:

Так и Мезенций идет со своим доспехом громадным.

Великодушный Эней, в рядах его заприметя,

Выйти навстречу готов. А тот остается, не дрогнув,

И поджидает врага, громадой недвижною стоя.

Взглядом измерив простор в расстоянии брошенной пики:

«Будь мне за бога рука! Да поможет мне Дрот, что колеблю.

Я обещаю, мой Лавз, что с тела разбойника снятой

Будешь ты облечен добычей, трофеем Энея».

Так он сказал и затем свистящую издали пику

Бросил; она на лету, от щита отскочивши, пронзает

Антору славному бок и в живот впивается. Антор

Спутником некогда был Геркулеса; из Аргоса прибыл

И, к Эвандру пристав, во граде осел Италийском.

Раной чужою сражен, он падает, бедный, на небо

Смотрит, пред смертью своей вспоминая сладостный Аргос.

Тут благочестный Эней копье бросает; пробивши

Медные обода три, пласты деревянные, шкуры

Три бычачьих щита, оно засело глубоко

В пахе, но силу свою истощило. Выхватил быстро

Меч, что висел у бедра, Эней, веселящийся видом

Крови Тиррена, и вот на него наступает, кипящий.

Это увидевши, Лавз от любви к отцу дорогому

Тяжко вздохнул, и лицо оросили обильные слезы.

Не умолчу о тебе, о твоих деяньях прекрасных,

Смерти жестокой твоей, достопамятный юноша, если

Будут подобным делам века грядущие верить.

Оный назад отступал, обессилен и связан, из строя

Выбит, с собой волоча в щите засевшее древко,

Бросился юноша тут вперед и в брань замешался;

Кинулся смело под меч, занесенный десницей Энея

И наносящий удар, и его самого проволочкой

Он задержал, и пока уходил родитель, прикрытый

Сына щитом своего, с великим криком дружины

Копья бросают; врага прогоняя, издали дроты

Мечут; ярится Эней и себя щитом накрывает.

Как порою, когда, разражаясь неистовым градом,

Тучи сшибаются, все убегают пахари с поля,

Все земледельцы бегут, и ищет путник приюта

Иль под прибрежной скалой, иль под сводом глубокой пещеры,

Прячась во время дождя, чтоб могли они с солнца возвратом

День трудовой продолжать; так, со всех сторон осыпаем

Копьями, тучу войны Эней отражает, покуда

Не отгремит она вся и Лавза поносит с угрозой:

«Что ты рвешься на смерть и свыше силы дерзаешь!

Ты осторожность забыл, от сыновней любви обезумев».

Тот не внимает; тогда у вождя Дарданского ярость

Выше восходит, и нить прядут последнюю Лавзу

Строгие Парки: Эней пронзает рукою могучей

Юношу, меч целиком в его груди погружая,

Щит его легкий насквозь лезвие пронзило, а также

Туники нежную ткань, что золотом вышила матерь.

Пазуху кровь залила, и жизнь по ветру умчалась,

Скорбная, к мертвым теням и его покинула тело.

Анхизиад, увидав лицо умиравшего Лавза,

Это лицо и уста, побледневшие образом странным,

Сжалившись, тяжко вздохнул, протянул упавшему руку,

В мыслях возник у него любви отеческой образ.

«Чем же за славу твоих деяний, отрок несчастный,

Чем же достойным тебя воздаст Эней благочестный?

Этим доспехом владей, тебя веселившим; тебя я

К пеплу и теням отцов, коли есть в этом радость, отправлю.

В смерти печальной одно у тебя утешенье: великим

Был ты Энеем сражен». Дружинников медлящих бранью

Он осыпает, с земли самого подымает, чьи кудри

Кровь оскверняла, они ж по обычаю убраны были.

В это время отец у волн реки Тиберина

Раны в струях обмывал и тело покоем лелеял,

К древа стволу прислонясь. Висит на ветках далеко

Медный шлем, на траве оружье покоится праздно.

Цвет молодежи его окружает; сам, задыхаясь,

Шею он клонит; на грудь борода большая повисла.

Он вопрошает не раз о Лавзе; гонцов посылает,

Чтобы его отозвать и отца доставить приказы.

Лавза друзья между тем на носилках несли бездыханным.

Плача о том, кто, великий, сражен был великою раной.

Издали вопль подняла душа, предчувствуя горе:

Прахом густым седину бесславит он, простирает

К небу обе руки, припадая к мертвому телу.

«Сын, неужели меня такое желание жизни

Держит, чтоб видеть я мог, как гибнет мною рожденный

Вместо меня? И, отец, твоею ли раной спасусь я,

Смертью твоею живя? Увы мне несчастному! Ныне

Гибель пришла наконец! Теперь углубляется рана!

Сам я имя твое, мой сын, запятнал преступленьем,

Изгнан по зависти был от престола и отчего скиптра.

Если я заслужил от отчизны и подданных кару,

Всеми б смертями я сам расстался с виновною жизнью.

Ныне живу и досель ни людей не покинул, ни света.

Скоро покину». Сказав, подымается он на больные

Бедра и, бодрый, хотя замедляется сила глубокой

Раной, велит привести коня - его утешенье,

Честь и красу: ведь на нем победителем он из сражений

Всех выходил. Говорит он с печальным и так начинает:

«Долго с тобою мы, Реб, - коль что нибудь долго у смертных, -

Пожили. Или теперь ты вернешься с добычей кровавой

И с головою врага Энея и Лавзова горя

Мстителем будешь со мной, иль если нет выхода силе,

Вместе со мною падешь. Я не верю, могучий, чтоб стал ты

Иго чужое терпеть, покоряясь владычеству Тевкров».

Молвил и члены свои на спине у коня, как привычно,

Он поместил, отягчил заостренными дротами руки,

Медью сверкнула глава под космами конского гребня.

Так в середину врагов он быстро помчался. Бушует

Стыд в его сердце зараз, безумие горя, доверье

К силам своим и любовь, возбужденная бешенством Фурий.

Голосом громким воззвал он трижды к Энею. Признавши,

Радостно молит Эней небожителей: «Так да устроит

Оный родитель богов с Аполлоном великим, чтоб снова

Так он сказал и ему с копьем устремился навстречу.

Он же: «Меня для чего устрашаешь, жестокий, отнявши

Сына? Лишь этим путем погубить меня было возможно.

Смерти я не страшусь и ни с кем из богов не считаюсь.

Брось же стращать. Я иду на смерть, но дарю тебе прежде

Этот вот дар». И, сказав, копье в противника бросил,

Также другое, за ним и третье, кругом облетая

Быстро, но щит золотой от себя отражает удары.

Влево смыкая круги, на него он наскакивал трижды,

Копья бросая рукой, и трижды витязь Троянский

Лес огромный к нему обращает на медном покрове.

Медлить ему без конца, без конца выдергивать копья

Надоедает, и он, удрученный боем неравным,

Много раскинув умом, наконец несется навстречу

И боевому коню меж висков копьем попадает.

Четвероногий, вздыбясь, ударяет копытами воздух,

Всадника вержет и сам, упав на земле распростертый,

Давит его, навалясь переднею сверху лопаткой.

Криками небо тогда зажигают Латины и Тевкры.

Тут подлетает Эней и, меч из ножен извлекая,

Так говорит: «Где теперь Мезенций ярый и эта

Буйная сила души?» Тиррен в ответ, поглядевши

В небо, воздух глотнув и опять вернувшись к сознанью:

«Горький мой враг, для чего ты поносишь и смертью грозишься?

Нет в убийстве греха; не затем, чтоб молить о пощаде,

Шел я в сраженье, и Лавз не вступал с тобой в договоры.

Но об одном я молю, если есть милосердие к падшим:

Тело землею покрыть позволь. Я знаю, - съедает

Ненависть злая меня, я тебя умоляю от злобы

Близких меня защитить и предать погребению с сыном».

Так говорит он и меч принимает с сознанием в горло,

Душу кровавой волной на оружье свое изливая.