Книга девятая

А покуда дела такие велись в отдаленьи,

С неба Сатурнова дочь Юнона послала Ириду

К смелому Турну. Тогда как раз в священной долине,

В роще Пилумна отца, сидел он. К нему обращаясь,

Так из розовых уст промолвила Фаумантиада:

«Турн, что никто из богов обещать не дерзнул бы молящим,

Время приносит само во вращенье своем неустанном:

Город, дружину и флот оставив, путь направляет

К Палатинской Эней державе, к престолу Эвандра.

Этого мало: достиг берегов он крайних Корита

И, набирая крестьян, ополчает отряды Лидийцев.

Что же ты медлишь? Пора на коней, пора к колесницам!

Все замедления рви и захватывай лагерь смятенный».

Молвила, и в небеса вознесли ее равные крылья,

И, улетая, она под тучами радугой встала.

Юноша деву узнал и обе длани ко звездам

Поднял и так говорил во след уходящей: «Ирида,

Неба краса, кто тебя ко мне через тучи на землю

Ныне послал? Отчего разлилась такая внезапно

Ясность? Вижу я, как расступается небо и звезды

Движутся в тверди. Иду навстречу знаменьям этим,

Кто бы к оружью ни звал». И, молвивши так, устремился

К волнам, с поверхности струй зачерпнувши чистую влагу,

Много молился богам и Эфир отягчил он мольбами.

Рать выступала уже в полях открытых, красуясь

Пышным убранством коней, расписной одеждой и златом.

Первые держит ряды Мессап, последними правят

Юноши, дети Тиррея, а Турн посредине отряда

Скачет с оружьем в руках и выше всех головою.

Так, разлившись семью потоками, Ганг многоводный

Катит безмолвно струи, и Нил, наводняющий нивы

Тучным разливом своим, опять возвращается в русло.

Видят Тевкры тогда, что клубится черного праха

Облако, вставшее вдруг, и мрак подымается в поле.

Первым тогда закричал Каик с передних окопов:

«Граждане, что там встает, сгущаясь черным туманом?

Быстро железо сюда и с оружием лезьте на стены.

Враг подходит! Эй, эй!» Скрываются с криком огромным

Тевкры во всех воротах, наполняя отрядами стены.

Так, уходя, предписал Эней, воитель искусный:

Если какой без него придет неожиданный случай,

Строить ряды не дерзать, не вверяться открытому полю,

Лагерь лишь охранять, ограждая окопами стены.

Так, хоть в сраженье вступить их стыд побуждает и ярость,

Все ж замыкают врата, приказ вождя исполняют

И с оружьем ждут врага в углублениях башен.

Турн, летя впереди, обгоняет войско; с ним рядом

Двадцать отборных мужей на конях, и граду внезапно

Он предстоит, на коне Фракийском в яблоках белых,

Шлем золотой осенил чело багряною гривой.

«Юноши, кто вслед за мной на врага устремляется первым?»

Молвил и, дрот раскачав, метает в воздух - к началу

Битвы и гордо затем несется по бранному полю.

Крик дружин в ответ раздается, и шум грознозвучный

Следует; Тевкров сердцам они удивляются робким,

Что не выходят вожди с оружьем в открытое поле,

В лагере сжались. А Турн в смятении рыщет повсюду

Около стен на коне и ищет доступа в город.

Словно волк, что сидит в засаде у полной овчарни,

Около хлевов дрожа, дождем поражаем и ветром,

В послеполуночный час: беспечно под матерями

Агнцы блеют, а он, изнуренный голодом, в гневе

Тщетно ярится на тех, кого нет, давно удручаем

Страшным алканием яств, и гортань засыхает без крови -

И у Рутула так, когда он смотрит на стены,

Гнев пламенеет, и скорбь в костях разгорается твердых.

Думает, как бы найти дорогу, какими путями

Вытряхнуть Тевкров за вал и рассыпать по ровному полю.

Он нападает на флот, что скрывался с лагерем рядом,

Валом кругом огражден, отделен речными волнами.

Средь ликованья дружин, он их призывает к пожару

И, кипящий, в руке сосну горящую держит.

Все налегают на труд, их нудит присутствие Турна.

Черными тут молодежь запасается вся головнями,

Грабят они очаги; с чадящих Факелов льется

Свет смоляной, и Волкан золу до звезд воздымает.

Кто из богов отвратил, скажите, о, Музы, от Тевкров

Ярый пожар, от судов отразил столь великое пламя?

Молвите. Старая быль, но молва о ней вековечна.

В дни, когда строил Эней корабли у Иды Фригийской

И пуститься хотел в пучины глубокие моря,

Матерь богов, говорят, Берецинтия так обратила

Слово к Юпитеру:» Дай, мой сын, то, о чем умоляет

Мать дорогая твоя, усмиритель великий Олимпа.

Некогда был у меня давно любимый сосновый

Лес па вершине горы, где святые свершали обряды,

В мраке чернеющих пихт, под сенью легкого клена.

С радостью их отдала я Дарданскому юноше: нужно

Было ему кораблей; но теперь меня мучит тревога.

Страхи развей и позволь, чтоб они по мольбам материнским

Нe были побеждены ни волненьем, ни бурею ветра;

В пользу да будет им то, что в горах рождены они наших.

Но возражает ей сын, что вращает созвездия мира:

«Хочешь судьбу изменить, о, мать? Ты о чем для них просишь?

Сделанным смертных рукой кораблям иметь ли бессмертных

Право? Ужели Эней безопасно опасности моря

Презрит? Подобная власть какому дарована богу?

Но у тех, что, конца достигнув, причалят к Авзонским

Пристаням, всех, что, от воли уцелев и опасностей моря,

К нивам Лаврента домчат вождя Дарданского с войском,

Смертный я вид отниму, повелю им великого моря

Быть богинями; так Нереевы дочери Дото

И Галатея секут пучину пенною грудью».

Рек и в свидетели клятв волну Стигийского брата,

Реки кипящей смолы и берег с пропастью черной

Он призывал, и Олимп задрожал от его мановенья.

Вот и обещанный день настал, и исполнили Парки

Должные сроки, когда обида Турна подвигла

Мать от священных судов отразить горящее пламя.

Новый свет засиял впервые тогда, и огромный

Облак увидели все, от востока бегущий по небу,

С хорами Иды, и глас ужасный в воздухе грянул,

Шумом наполнив своим и Троев, и Рутулов рати:

«Тевкры, мои корабли защищать не спешите и руки

Вооружать: ведь скорей удастся ярому Турну

Волны испепелить, чем священные сосны! Идите,

Моря богини; велит вам матерь. Идите свободно».

Тотчас корма за кормой причал отрывают от брега

И, носами нырнув, подобно дельфинам, уходят

В глубь морскую, и вот оттуда - дивное чудо! -

Сколько стояло пред тем носов у берега медных,

Столько же девичьих тел всплывает и мчится по морю.

Остолбенели сердца у Рутулов, дрогнули кони,

Сам устрашился Мессап, река замедляет теченье,

Глухо журча, и назад Тиберин устремился от моря.

Но не сломилась тогда уверенность дерзкого Турна:

Он подымает сердца словами и грозно взывает:

«Эти против Троян чудеса; ведь их сам Юпитер

Помощи прежней лишил: суда их не ждут Рутулийских

Более стрел и огней. Моря непроходны для Тевкров,

Нет и на бегство надежд, отнята одна часть вселенной,

Земли же в наших руках; ведь тысячи взяли оружье,

Тьмы Италийских племен; богов роковые ответы

Не устрашают меня, хоть ими хвалятся Фриги.

Но довольно дано Венере и року; довольно

Им, что достигли полей плодородной Авзонии Трои.

Мне же мой рок судил истребить преступное племя

За похищенье жены; не одних задевает Атридов

Эта печаль, не одним за оружие браться Микенам.

Раз уж погибли они. Ужели не мало им было

Прежних грехов? Ведь могли б весь род они возненавидеть

Женский! Ныне же им уверенность в этих окопах

И преткновения рвов, небольшие преграды от смерти,

Бодрость дают. Иль они не видали, как рухнули в пламя

Трои твердыни, что встарь построили руки Нептуна?

Кто ж, о, други, из вас рубить окопы железом

Примется, вместе со мной нападая на трепетный лагерь?

Мне, чтоб на Тевкров итти, не нужно оружья Волкана,

Тысяч не нужно судов. Пусть с ним союз заключают

Все Этруски. Пускай они не страшатся ни мрака,

Ни того, чтобы мы святой Палладий украли,

Стражей кремля перебив, мы во чреве коня не засядем;

Явно, средь дня решено окружить огнями их стены.

Я их заставлю понять, что не Данаи здесь, не Пелазгов

Рати, что Гектор от стен отражал до десятого года.

Ныне же, так как уже склоняется день, посвятите

Вечер веселью; дела закончив, тело предайте

Неге, о, мужи бойцы, и на завтра сражения ждите».

А Мессапу меж тем поручается стражей отряды

Около врат разместить, окруживши стены огнями.

Рутулов дважды семь отбирают, чтобы с оружьем

Стены стеречь, а при них за каждым следует сотня

Юношей; златом они и гребнями пурпурными блещут.

Вот разошлись, череду сменяют; в траве развалившись,

Все предаются вину, наклоняя медные чаши.

Весело блещут огни, и стража проводит бессонно

Это с окопов узрев, занимают оружием Трои

Высь; но без страха они врата исследуют, сносят

Стрелы и копья; мосты с укрепленьями передовыми

Соединяют. Мнесфей усердствует с ярым Серестом,

Коих родитель Эней на несчастный случай поставил

Юношей руководить, наставляя военному делу.

Весь на стенах легион, разделяя опасности жребий,

Оберегает посты и за местом своим наблюдает.

Нис врата охранял, неистовый в брани, Гиртака

Сын, Энею кого дала звероловная Ида

В спутники; ловко метал он дрот и легкие стрелы.

Рядом же с ним Эвриал, кого прекраснее не был

Из Энеадов никто, надевавших Троянские латы,

Отрок, чьи щеки едва опушала первая юность.

Их единила любовь и равно рвались они в битву.

Также они и тогда сторожили вместе ворота.

«Боги ли, - Hис говорит, - это пламя в душе разжигают,

О, Эвриал, или страсть становится каждому богом?

Жаждою битвы давно иль иного великого дела

Ум волнуется мой, недовольный отдыхом мирным.

Видишь, как, в деле своем уверены, Рутулы дремлют?

Редко мерцают огни; от сна и вина ослабевши,

Все опочили они; повсюду молчанье. Послушай,

Что я задумал, в душе какое намеренье встало.

Требуют все, и народ и отцы, чтобы вызвать Энея

И отправить к нему мужей с достоверным известьем.

Если тебя наградить обещают они, - мне ж довольно

Славы за подвиг, - то мне сдается, что мог бы найти я

Вот под этим холмом дорогу к стенам Паллантея».

Остолбенел Эвриал, потрясенный такою любовью

К славе, и так говорит своему он пылкому другу:

«Нис, неужели меня в товарищи славного дела

Ты не возьмешь? Отпущу ль тебя одного на опасность?

Нет, не так воспитал меня мой родитель, привычный

К браням Офельт, посреди грозы Арголийской и бедствий

Трои, и вместе с тобой я не так себя вел, за Энеем

Великодушным пойдя и его последней судьбою.

Есть здесь дух, презирающий свет, и он полагает

Дешево жизнью купить ту честь, которой ты ищешь».

Нис в ответ: «За тебя я такого чего не страшился,

Да и не следует, нет: пускай же Юпитер, другой ли

Бог благосклонный, меня к тебе вернет с ликованьем.

Если ж (ты видишь и сам, что здесь это очень возможно),

Если ж погубит меня какой нибудь бог или случай.

Ты оставайся в живых; твой возраст достойнее жизни.

Пусть остается кто б мог мой прах, получивши за выкуп,

Твердой доверить земле; если ж это судьба не позволит,

Тризну по мне сотворить и мне воздвигнуть гробницу.

Матери бедной пускай я не буду причиною горя,

Той, что из всех матерей одна за тобою дерзнула

Следовать, отрок, презрев великого стены Акеста».

Оный в ответ: «Ты плетешь понапрасну пустые причины,

И решенье мое не сдвигается с места ни мало.

Ну, поспешим!» И, сказав, пробуждает он стражей. В порядке

Те на смену идут; свой пост покинув, за Нисом

Спутником сам он идет, и оба царевича ищут.

Прочие твари везде по земле в глубокой дремоте,

Освободясь от забот, о тяжелых трудах забывали.

Первые Тевкров вожди, молодежи цвет, в это время

Важный держали совет о великих делах государства,

Что предпринять и кого послать с известьем к Энею.

Все со щитами в руках, опершись на длинные пики,

Посередине стоят равнины и лагеря. Спешно

Нис и с ним Эвриал допустить их просят в собранье.

Дело большое у них и стоит внимания. Первый

Трепетных принял Юл и Нису речь предоставит.

Так тогда Гиртакид: «Спокойно, о Энеады,

Нашим внимайте речам и о них не судите по нашим

Годам. От пьяного сна ослабев, теперь замолчали

Рутулы; нам удалось для засады высмотреть место,

Где раздвояется путь от ворот, лежащих близ моря.

Редко мерцают огни, и дым подымается черный

К звездам; и ежели вы использовать нам разрешите

Случай к тому, чтоб искать Энея и стен Паллантея,

Скоро увидите вы, как сюда придет он с добычей

После ужасной резни. И мы не ошиблись в дороге:

Часто охотясь, не раз мы видали в тенистых долинах

Города стены и всей реки изучили теченье».

Тут им Алет, удрученный годами и зрелый душою:

«Отчие боги, под чьим покровом находится Троя

Вечно, вы не в конец уничтожить сбираетесь Тевкров,

Если такие сердца непреклонные юношам дали».

За плечи, так говоря, обнимал он их и обоим

Руки сжимал и лицо орошал обильно слезами:

«О, какою же вам, какою наградою, мужи,

Можно за подвиг воздать? Наградят вас прекрасно, во первых,

Боги и ваша же честь; воздаст остальное немедля

Благочестивый Эней и возрастом юный Асканий,

Кто не забудет вовек такой великой заслуги».

«Я же, спасенье кому, - подхватил Асканий, - в одном лишь

Скором возврате отца, Пенатами вас заклинаю,

Древнего Лара зову Ассаракова, храм белоснежной

Весты; вручаю, о, Нис, все счастье мое и надежды

Вашим рукам: мне отца приведите и дайте увидеть;

Если воротится он, никакой не будет печали.

Кубка серебряных два подарю я с чеканной резьбою,

Те, что родитель Эней захватил в побежденной Арисбе.

Два треножника дам, два таланта тяжелые злата,

Чашу старинную, дар Сидонской царицы Дидоны.

Если ж Италию взять победителю выпадет доля,

Скиптром ее овладеть и делить добычу: ты видел,

Турн на каком красовался коне и в каких был доспехах,

Весь золотой; и коня, и щит, и багряные гребни,

Взявши из жребия, Нис, тебе я дарую в награду.

Кроме того мой отец тебе двенадцать отборных

Женщин и пленников даст, со всем их оружьем, в придачу

Нивы, которыми днесь сам царь Латин обладает.

А тебя, чьи года к моим так близко подходят,

Отрок достойный, теперь от сердца всего принимаю,

Спутником взявши тебя во всех превратностях жизни.

Славы я никакой без тебя добиваться не буду,

В мире и на войне тебе доверяюсь всецело

Я и в делах, и в словах». Ему отвечает на это

Так Эвриал: «Никогда обвинен я не буду в измене

Храбрым дерзаньям моим, лишь только б судьба оставалась

Благоприятной. Тебя ж сверх всех даров умоляю

Я об одном: у меня есть мать из Приамова рода,

Дряхлая; вместе со мной уходящую не удержали

Ни Илиона земля, ни царя Акеста твердыни.

Я покидаю ее, не простившись, в неведеньи полном

Этой опасности. Ночь и десница твоя мне свидетель,

Что выносить не могу я слезы родимой. Тебя же

Я умоляю помочь ей, бедной, и дать утешенье.

Мне позволь на тебя надеяться, чтобы смелее

Шел на превратности я». Дарданиды в смятении сердца

Слез проливали поток, и Юл прекрасный всех прежде;

В воображеньи предстал отца любимого образ.

«Все обещаю тебе, что достойно таких начинаний.

Будет она мне за мать, и имени только Креузы

Ей недостанет: она заслужила великую милость,

Сына такого родив. И чем бы ни кончилось дело,

Этой клянусь головой, которой клялся мой родитель:

То, что тебе обещал я воздать при счастливом исходе,

Это за матерью все и твоим останется родом».

Так он в слезах говорил и снял с плеча в то же время

Златом украшенный меч, который с дивным искусством

Гносский сковал Ликаон и обделал слоновою костью.

Нису Мнесфей отдает косматую шкуру, добычу

С грозного льва, и Алет с ним, верный, меняется шлемом.

Вооружившись, идут немедленно. Их провожают

Юношей и стариков отряды благим пожеланьем

Вплоть до ворот. И Юл прекрасный, что не по летам

И отвагой кипел и заботами зрелого мужа,

Много отцу отнести давал поручений. Но ветры

Все разнесли, в облаках развеяв тщетные речи.

Выйдя, они через рвы переходят и вражьего стана

Ищут во мраке ночном, заранее гибель готовя

Многим. Повсюду в траве простертые в пьяной дремоте

Видят тела, колесниц на брегу приподнятые дышла,

Между ремней и колес мужей, и тут же оружье, и

Тут же вино. Гиртакид обратился к товарищу первый:

«Время дерзать, Эвриал! Нас дело само призывает.

Здесь дорога. А ты, чтоб отряд какой нибудь с тылу

Нас не мог обойти, сторожи, наблюдая далече.

Место я опустошу, и пойдем мы широкой дорогой».

Так сказав, заглушил он голос, с мечом в то же время

На Рамнета врасплох горделивого он нападает,

Что, взгромоздясь на ковры, во сне храпел всею грудью.

Был он также царем и гадателем, Турну любезным,

Но гаданьем не мог отвратить роковую погибель.

Рядом служителей трех, средь оружий лежавших беспечно;

Оруженосца убил он Ремова, также вознице

Под лошадями его отрубает повисшую шею;

После голову снес самому господину и бросил

Кровь извергающий труп; согреты черного кровью

Влажны земля и одры. Еще Ламира и Лама,

Юношу он заколол Серрана, который всенощно

Бражничал, ликом красив, и лежал, сраженный обильным

Бакхом. О, как бы он был счастлив, когда б в пированьи

Ночь провел до конца и за кубком дождался рассвета!

Так некормленый лев, бушуя средь полной овчарни,

Голодом диким ярим, и гложет и тащит животных

Нежных, от страха немых, и ревет кровавою пастью.

И Эвриала резня не меньше; он, разъяренный,

Гневом зажжен, на пути безымянный народ истребляет.

Фада, Гербеса разит и Абариса спящих, и Рета,

Бдящего Рета разит, который все видел, во в страхе

Смерти хотел избежать, за большим укрываясь кратером:

Но лишь привстал он, и в грудь глубоко, до рукояти,

Меч погрузил Эвриал и вынул с потоками крови.

Душу пурпурную он изрыгает и, умирая,

Кровью блюет и вином, а тот наступает кипящий,

И устремлялся уже к дружине Мессапа, где видел,

Что угасает в кострах последнее пламя и кони

Щиплют спокойно траву. Лишь это Нис заприметил, -

Понял, что в жажде убийств он слишком далеко занесся.

Молвил: «Пора прекратить, уж огонь неприятельский близко.

Казни исчерпаны, мы чрез врагов проложили дорогу».

Много оружья мужей они оставляют, литого

Из серебра, и ковров роскошных, и чаш драгоценных;

Конский Рамнета убор и кованый золотом пояс

(Тот, что Ремулу в дар Тибурскому древле отправил

Кедик богатый, когда заключал с ним заочную дружбу;

Тот, умирая, его своему оставляет потомку,

После же смерти его овладели им Рутулы в битве)

Взял Эвриал и вотще надел на могучие плечи.

Шлем Мессапа потом, гребнями украшенный, складный,

Он надевает. Ища безопасности, вышли за лагерь.

Посланы были меж тем вперед из Латинова града, -

Прочий пока легион, в полях построившись, медлил, -

Всадники; к Турну царю с ответом они поспешают,

Трижды сто, и все при щитах, под начальством Вольцента.

К лагерю близясь, они уже подходили под стены,

Как заприметили тех, огибающих слева дорогу,

И в полумраке ночном Эвриала беспечного выдал

Шлем блестящий его, засверкав лучами навстречу.

Видели это не зря. Вольцент кричит из отряда:

«Стойте! Идете зачем? Почему вы с оружием, мужи?

Держите путь вы куда?» Они, ничего не ответив,

Бег устремили в леса и себя доверили ночи.

Всадники бросились вскачь по тропинкам, вправо и влево

Прочь от дороги, и все окружили выходы стражей.

Лес лежал широко, торчащий падубов черных

Чащей, заросший везде густыми дебрями дерна:

Редко мерцала тропа, извиваясь по скрытым дорогам.

Бремя добычи и мрак ветвей Эвриалу мешают,

И сбивает боязнь его с направленья дороги.

Нис уходит; уже ускользнул, забывши о друге,

Он от врагов и озер, Албанскими названных после,

Именем Альбы, тогда ж там Латина высились стойла.

Лишь замедлил он шаг и заметил отсутствие друга,

Крикнул: «Где я тебя, Эвриал несчастный, покинул?

Где я настигну тебя, весь путь по обманному лесу

Путанный вновь проходя?» И тотчас шаги направляет

Прежней дорогой назад и в безмолвных кустарниках бродит.

Слышит он топот коней и шум и знаки погони.

Времени мало прошло, когда донесся до слуха

Крик и явился очам Эвриал, что, целым отрядом

Схвачен, обманутый тьмой и местом, шумом внезапным

Весь потрясенный, влеком и вотще напрягает усилья.

Что ж ему делать? Каким оружием, силой какою

Юношу он извлечет? Иль, с мечом устремившись навстречу,

В ранах прекрасную смерть, защищая друга, обрящет?

Быстро вращая копье рукой напряженной, к высокой

Взоры луне обратя, таким он молится гласом:

«Ты, богиня, представ, помоги нам в бедах тяжелых,

О, Латония, звезд красота и царица дубравы.

Если отец мой Гиртак твоим алтарям приношенья

Ради меня воздавал, если их я умножил ловитвой,

Вешал у входа во храм иль к его приколачивал кровлям,

Дай эту шайку смести и направь по ветру оружье».

Молвил и, телом всем напрягаясь, бросил железо;

Тени ночные копье на лету рассекает и сзади

В спину Сульмону прошло и там на куски разломилось,

Сердце пронзивши ему насквозь расколотым древком.

Катится он, поток изрыгая горячий из груди,

И холодеет, нутро сотрясая хрипением долгим.

Смотрят по всем сторонам. А тот, еще разъяряясь,

Бросил второе копье, его потрясши над ухом.

В трепете все, а копье проходит с тихим шипеньем

Тагу чрез оба виска и, согревшись, в мозгу застревает.

Мрачный ярится Вольцент; понять не может он, кто же

Копья бросает, куда обратиться в пламенном гневе.

«Ты однакоже мне заплатишь горячею кровью

Кары обоих», - сказал и пошел с мечом обнаженным

На Эвриала. Тогда, совсем обезумев от страха,

Нис восклицает; не мог он больше скрываться в потемках.

Больше не мог выносить такого великого горя:

«Здесь я! О, на меня, на меня обратите железо,

Рутулы! Вся эта кознь - моя, ни на что не дерзнул он,

Да и не мог, я зову в свидетели небо и звезды;

Он лишь чрезмерно любил своего злополучного друга».

Так говорил он, но меч, со страшной направленный силой.

Ребра пронзает насквозь и белую грудь разрывает.

Насмерть сражен Эвриал, и кровь по членам прекрасным

Льется, и шея, склонясь, ему упадает на плечи.

Так пурпурный цветок, сохою надрезанный, блекнет

И умирает, иль мак со стебля усталого клонит

Низко головку свою, дождевой отягченную влагой.

Но врывается Нис в середину, и только Вольцента

Ищет он среди всех, одним Вольцентом он занят.

Вот, обступивши его вплотную, враги отовсюду

Гонят. Не менее он напирает, кругом обращая

Молнийный меч свой, пока кричащему Рутулу в глотку

Не погрузил и исторг у врага, умирающий, душу,

Сам, пронзенный затем, на прах бездыханного друга

Бросился и, наконец, опочил там мирною смертью.

Оба блаженны! Коль есть в моих песнях некая сила,

День не придет, чтоб о вас молва замолчала в преданьях,

Будет пока населять Капитолия камень недвижный

Дом Энея и власть за Римским отцом пребывает.

Рутулы, верх одержав, завладев добычею бранной,

В лагерь с плачем несли бездыханное тело Вольцента.

В стане не меньшая скорбь, когда бескровным Рамнета

Видят и стольких вождей, одним сраженных ударом,

Нуму, Серрана. Народ бежит во множестве к трупам,

К полуубитым мужам, к местам, еще неостывшим

После недавней резни, и потокам вспененной крови.

Распознают и доспехи, Мессапа шлем лучезарный

И уборы коней, великим добытые потом.

Новым сияньем уже осыпала землю Аврора

И покидала она Тифона златистое ложе:

Солнце уже разлилось и все покрыло лучами;

Турн к оружью мужей, и сам закован в оружье,

Будит, и каждый свои меднобронные рати к сраженью

Движет, и гневы острей от слухов становятся разных.

Вот на воздетых они (плачевное зрелище! ) копьях,

Крик поднимая большой, главы Эвриала и Ниса

С левого бока стены Энеады твердые ставят

Строй свой, ибо река окружала их справа теченьем;

Рвы большие хранят и стоят на башнях высоких,

Скорбные; лица мужей пригвожденные их волновали,

Слишком знакомые им и гной источавшие черный.

А между тем, на крылах облетая трепетный город,

Вестница мчится молва, и доходят до матери слухи

Эвриаловой. Вмиг холодеют кости несчастной.

Выпали спицы из рук, покатилась, распутавшись, пряжа.

Бедная, мчится она, растерзавши волосы, с женским

Воплем, несется бегом, безумная, к стенам и прямо

К первым отрядам, забыв о мужах, об опасности грозной

И об оружьи, и так наполняет стонами небо:

«Это тебя, Эвриал, я вижу? Ты ли, отрада

Старости поздней моей, меня одинокую бросил?

О, жестокий! И мать, когда на такую опасность

Шел ты, тебе не могла сказать последнего слова?

На неизвестной земле - увы! - лежишь ты, добыча

Птицам латинским и псам! И мать тебя к погребенью

Не снарядила, глаза не закрыла, не вымыла раны,

Той одеждой покрыв, которую изготовляла

Ночи и дни и тканьем утешала старушечье горе.

Где тебя буду искать? В какой земле опочиешь

Телом растерзанным ты? Такое то, сын мой, известие

Ты подаешь? Вот чего я по морю и суше искала?

Если жалость в вас есть, в меня вонзите все копья,

Рутулы! Первой меня истребите вашим железом.

Или сжалься, о ты, богов великий родитель,

В Тартар Перуном твоим ненавистную голову свергни.

Если жестокую жизнь не могу оборвать я иначе».

Плач потрясает ее все души; унылый проходит

Вздох по рядам, и, сломясь, цепенеют силы для битвы.

Актор ее и Идей, разжигавшую скорбь, по совету

Илионея вождя и рыдавшего громко Юла,

На руки взявши, несут и затем водворяют под кровлю.

Но загремела труба, издалека звонкою медью

Грянув, подъемлется крик, и ему отзывается небо.

Вольски в то время спешат сомкнуть щиты черепахой;

Рвы готовы они завалить и разрушить окопы.

В лагерь стремятся войти и по лестницам лезут на стены,

Там, где реже ряды и где не так уже густо

Воинов толпы стоят. Оружие всякого рода

Тевкры сыплют на них и пиками их отражают

Крепкими, в долгой войне защищать привыкнувши стены.

Камни катят они ужасной тяжести, крытый

Думая строй разорвать, и хоть все превратности может

Переносить он легко, под покровом густой черепахи,

Но подались, ибо там, где нависла огромная глыба,

Тевкры, ее отломав, на противников катят и рушат.

Рутулов много она уложила, и треснула крыша

Медных щитов. Уж слепым не сражаются более Марсом

Рутулов смелых полки, но, метая стрелы и дроты,

А с другой стороны ужасный видом Мезенций

Тряс Этрусской сосной, вздымая дымное пламя;

И укротитель коней Мессап, Нептунова отрасль,

Рушил окопы кругом, к укреплениям требуя лестниц.

Вас, Каллиопа, молю, вдохновите меня, чтоб воспел я,

Что за убийства тогда, какие тризны железом

Турн совершил, кто кого добычею Орку отправил,

И великой войны со мной разверните картину.

Помня, богини, о всем, вы можете это напомнить.

Башня стояла вверху, с мостами высокими, в месте

Самом удобном; ее старались силами всеми

Италы приступом взять и разрушить до основанья.

Трои от натиска их ее защищают камнями,

И, столпившись гурьбой, метают стрелы из окон.

Турн бросает в нее горящий пламенник первым,

Сбоку ее опалив, и огонь, раздуваясь от ветра,

Доски все охватил и засел в верее обожженной.

Дрогнули те, кто внутри, и напрасно желают избегнуть

Бедствий. Меж тем, как они укрываются, скучившись в части,

Где еще пламени нет, закачавшись под бременем страшным,

Башня рухнула вдруг, и гремит от треска все небо.

Пали на землю они, полумертвые; тяжесть большая

Валится сзади; насквозь пронзены они деревом жестким,

Грудью на копья упав. Лишь Геленор и Лик уцелели.

В первой Геленор весне, что был Ликимнийской рабыней

Тайно рожден от царя Меонийского; послан под Трою

Был он, с запретом носить боевые латы, лишь легким

Вооруженный мечом и белым щитом незаметным.

Он, лишь увидел себя в середине Турновых тысяч

И отовсюду его окружили Латинские строи,

Словно как зверь, что, толпой окруженный охотников плотной,

Против стрел разъярясь, бросается смерти навстречу,

Зная о том, и прыжком на рогатины острые мчится:

Так в середину врагов кидается юноша, прямо

Смерти в объятья, стремясь туда, где оружие гуще.

Лик, что ногами быстрей, от врагов спасается бегством,

Стен достигает, рукой за высокую кровлю схватиться

Силится, хочет достать друзей простертые руки.

Но, настигнув его зараз оружьем и бегом,

Турн победитель гремит: «Ужели ты чаешь, безумный,

Рук моих избежать?» и висящего быстро хватает,

Вместе с ним оторвав стены огромный обломок.

Так, паря высоко, орел Юпитера в небо

Зайца уносит порой или лебедя белого; также

Агнца, которого мать призывает блеянием долгим,

Марсов волк далеко похищает от хлева. Отвсюду

Крик встает, и враги, нахлынув, рвы засыпают,

К кровлям другие крутым горящие факелы мечут.

Илионей поразил горы обломком огромным,

Около самых ворот, Лукетия, несшего пламя;

Лигером - Эматион, Кориней повержен Азилом.

Дротом один был могуч, а другой - стрелою коварной:

Пал, Кенеем сражен, Ортигий; валит Кенея,

Клония, Ития - Турн, за ним Диоксиппа, Промола

И Сагариса Турн и перед башней стоящего Ида;

Капий Приверна; он был сначала дротом Фемиллы

Ранен слегка, и вот, безумный, себя защищая,

Рану рукою накрыл, и стрела пернатая, руку

К левому боку ему пригвоздив и глубоко проникнув,

Раною разорвала смертельною орган дыханья.

Сын Аркента стоял в роскошных доспехах, в хламиде,

Пестрой расшитой иглой, Иберским пурпуром блеща,

Зраком прекрасен; он был Аркентом родителем прислан,

Взросший около струй Симетийских, у матери в роще,

Где Палика алтарь, утучненный и миротворный.

Трижды свистящей пращей, оставив копья, Мезенций

Вкруг головы потряся и ремень напрягая упругий,

Между висков угодил врагу свинцом раскаленным,

Череп ему раскроив и его на песке распростерши.

Первую тут на войне стрелу направил Асканий,

Как говорят, до тех пор привыкший путать быстробежных

Только зверей, поразив Нумана могучею дланью.

Ремулом был наречен он, недавно браком сопрягшись

С младшею Турна сестрою, и, в первых рядах выступал,

Разные сыпал слова, что достойны и недостойны

Для передачи, и шел напыщенный царского сана

Гордостью новой в душе и, огромный, взывал громогласно:

«Вам не стыдно опять осажденным держаться за валом,

Стены на гибель обречь, о, дважды плененные Фриги?

Вот кто наших невест домогаться войною приходит!

Бог какой вас пригнал в Италию, что за безумье?

Ни Атридов здесь нет, ни притворного в слове Улисса.

Племя суровое мы и младенцев новорожденных

К рекам приносим и там в студеных волнах закаляем.

Отроки наши в лесах на охоте без устали рыщут;

Им ни по чем укрощать лошадей и натягивать луки.

А молодежь, что в трудах терпелива и малым довольна,

Землю мотыгой скребет иль войной города потрясает.

Отдыха нет никогда железу; копьем обращенным

Мы изнуряем быков, и поздно пришедшая старость

Не расслабляет души и силы не изменяет:

Шлемом мы седину покрываем; отрадно добычу

Свежую нам приносить и всегда пробавляться хищеньем.

Ваши одежды блестят шафраном и пурпуром ярким,

В сердце праздность у вас; предаваться вы любите пляскам;

Длинны одежд рукава, и украшены лентами шапки.

О Фригиянки! Нет, не Фригийцы! Идите на выси

Диндимов, где издает напев двухголосая Флейта.

Вас призывают тимпан и бук Берецинтский Идейской

Матери: битвы мужам предоставьте, смирясь пред железом».

Этих насмешливых слов и возгласов грозных Асканий

Вынесть не мог; натянув тетиву из волос лошадиных,

С лука спустил он стрелу и, сложив ладонями руки,

Перед Юпитером так взмолился: «Моим начинаньям

Смелым споспешествуй ты, всемогущий и грозный Юпитер,

Сам тебе я во храм принесу торжественно дары,

Белого пред алтарем быка со лбом, позлащенным

Я поставлю, чтоб был он ростом с матерью равен,

Рогом бодался уже и скреб копытами землю».

Внял небесный отец, и слева из ясного неба

Грянули, лук зазвенел смертоносный в это же время.

Страшно свистя, сорвалась стрела напряженная, прямо

В голову Рутулу бьет и виски пронзает железом.

«Ну, издевайся теперь над доблестью словом кичливым!

Рутулам этот ответ шлют дважды плененные Фриги».

Только это сказал Асканий, и, крик испуская,

Радостью Тевкры дрожат и ко звездам возносятся духом.

В легком эфире скользя, тогда Аполлон златокудрый

С горних увидел небес Авзонийские рати и город,

Сидя на туче, и так победителю молвил Юлу:

«Радуйся, отрок! Таким путем восходят ко звездам

Сын и пращур богов! Грядущие войны по праву

Стихнут, когда на престол взойдет Ассараково племя;

Трое тебя не вместить». И, так сказав, из эфира

Он спускается вниз, раздвигает веющий воздух,

Ищет Аскания он и вид на себя принимает

Дряхлого Бута, что встарь Дарданскому мужу Анхизу

Оруженосцем служил и верным стражем порога.

В дядьки Асканию дал его отец. И со старцем

Схожий во всем Аполлон, и голосом слабым, и цветом

Кожи и белых волос, и грозно звучащим оружьем,

Так, подойдя, говорил горящему духом Юлу:

«Будет с тебя, о, Эпид, и того, что стрелою Нумана

Ты поразил, и тебе уступает славу великий

Бог Аполлон и твоим не завидует равным доспехам:

Но от войны воздержись, мой отрок». И в середине

Речи своей Аполлон оставил смертного образ

И сокрылся от глаз, исчезая в воздухе тонком.

Дарданиды тогда признали бога и стрелы

Божьи и слышали звон летящего в небе колчана.

Жадному к битве они Асканию именем Феба

Путь заграждают и вновъ выходят в сражение сами

И подвергают свои открытой опасности души.

Крик идет по стенам и передовым укреплениям,

Мощные луки они напрягают, вращают ремнями;

Устлана стрелами вся земля; щиты и пустые

Шлемы, сшибаясь, гудят; подымается ярая битва.

Так, от заката идя, дождливыми Гедами землю

Дождь поражает зимой, и тучи градом обильным

Падают долу, когда разъяренный Юпитер при Австре

Бурей дождливой шумит, облака разрывая на небе.

Пандар и Битий, сыны Идейца Алканора, коих

В роще Юпитера мать возрастила, лесная Иэра,

Юношей, равных горам и елям родным, раскрывают

Настежь ворота, что им вождем поручены были,

И за стены врага приглашают, надеясь на силу.

Сами с оружьем они перед башнями справа и слева

Встали; на их головах высоких зыблются гребни.

Так у струящихся волн два подоблачных дуба, на бреге

Пада или у вод любезного взорам Атеза,

Головы к небу подняв, кудрями листьев зеленых,

Чуждых железа, шумят и качают высокой вершиной.

Видя, что доступ открыт, врываются Рутулов рати.

В то же мгновенье Кверкент и оружьем прекрасный Аквикол,

Тмар, кипящий душой, и Маворсов Гемон, со всеми

Ратями, или назад побежали и тыл обратили,

Иль на пороге ворот расстались с жизнью навеки.

В душах враждебных тогда растет все более ярость;

Трои, сплотившись, уже туда же Стремятся толпами,

В бой рукопашный вступить и двинуться дальше дерзают.

К Турну вождю, что туда и сюда разъяренный бросался,

Вихрем сметая мужей, приходит известье, что снова

Враг убийством кипит и раскрыл для боя ворота.

Бросил начатое он и, гневом огромным подвигнут,

Мчится к Дарданским вратам, где стояли гордые братья.

Первым в первых рядах Антифата, который вне брака

Был Сарпедоном рожден великим, от матери Фивской,

Дротиком он уложил; Италийский дрот, пролетевши

В воздухе нежном, впился ему в живот и глубоко

В грудь проходит; струит углубление черное раны

Пенные волны; вонзясь, согревается в легком железо.

После Меропа рукой он поверг. Эриманта, Афидна,

Бития с жаром очей и кипящей душой, не от дрота

Пал он; бессилен был дрот его похитить из жизни.

Но свистящий снаряд на него налетает с размаха,

Брошен, как молния; две спины бычачьих не в силах

Выдержать были его, ни с двойной чешуею кольчуга,

Златом обитая; в прах громадные падают члены.

Стонет под павшим земля, и щит громыхает огромный.

Так порою близ Бай, на брегу Эвбейском стоящий,

Падает каменный столб, который на сваях тяжелых

В море сооружен, неся за собой разрушенье

Всюду вокруг при своем паденьи в морскую пучину;

Волны, смешавшись, кипят, и прах подымается черный;

Гулко Прохита дрожит высокая и Инаримы

Жесткое ложе, Тифею Юпитера данное властью.

Марс бранемощный тогда Латинам бодрость и силы

Придал, под грудью у них своим вращая стрекалом;

Бегство на Тевкров наслал и черный Страх. Отовсюду

Сходятся воины, раз дана возможность сраженья.

Бог воитель объял души ратников…

Пандар, увидев, что брат лежит, распростертый всем телом,

Как повернулась судьба и как отчаянно дело,

С силой вращает большой крюки у ворот, упирая

Плечи широкие в них, и многих своих за стенами

Он оставляет среди жестокой битвы, других же

В городе запер с собой, принимая бегущих. Безумный

Рутула он не видал царя, как в средине отряда

Тот ворвался во врата - и в городе сам его запер,

Злого, большого, как тигр посреди бессильного стада.

Новый свет засиял очам, зазвенело оружье

Грозно; на шлеме его дрожат кровавые гребни,

И от большого щита слетают сверкания молний.

Лик ненавистный его узнают и огромные члены

Энеады, смутясь; бросается Пандар громадный

И восклицает, вскипев за брата умершаго гневом:

«Здесь тебе не дворец, в приданое данный Аматой,

И не Ардея хранит родными стенами Турна.

Видишь ты вражеский стан, отсюда уйти невозможно».

С сердцем спокойным ему, усмехаясь, Турн отвечает:

«Если есть доблесть в душе, начинай и вступи в поединок;

Скажешь Приаму, что здесь нашел ты также Ахилла».

Молвил. И грубое тот копье бросает, с узлами

И отсырелой корой, собрав и напрягши все силы;

Ветер относит его; Юнона Сатурния рану

Предотвратила, явясь, и копье вонзилось в ворота.

«Ты же оружья сего, что я с силой вращаю в деснице,

Не избежишь, не таков и оружья и раны виновник».

Так он сказал и, привстав и меч поднявши высоко,

Лоб рассекает ему посредине огромною раной

Между висков, разрубив безбородые челюсти разом.

Звон раздается, земля сотряслась под грузом огромным.

Павшие члены тогда и доспех, окровавленный мозгом,

Он по земле распростер, умирая, и в стороны обе

Свисла с плеч голова, разделившись на равные части.

Вот разбегаются все во страхе и трепете Трои,

И, когда бы в тот миг заботу имел победитель

Рушить затворы рукой и впустить друзей за ворота,

И для брани сей день и для племени был бы последним.

Но пылающий гнев и убийства безумная жажда

Ловит Фалерия он и Гига, подрезав поджилки;

Копья похитив у них, бросает в спину бегущим;

Силы ему придает и одушевленье Юнона.

Галиса следом он шлет и, щит пронзивши, Фегея;

И не видавших беды и к битве у стен призывавших

Галия и Алькандра, Притания и Ноэмона.

На Линкея, что шел на него, кликая дружину,

Он, потрясая мечом и на вал опершись, нападает

Ловко; и далеко легла единым ударом

Сбитая с плеч голова. Потом поражает Амика,

Бич беспощадный зверей, кого никто не искусней

В том, чтобы мазать стрелу и железо напитывать ядом;

Клития Эолида, Крефея, любезного Музам;

Муз сопутник Крефей, у кого кифара и песни

Век на уме и кому привычно бряцанье по струнам;

Он всегда воспевал коней, оружье и брани.

Тевкров вожди, наконец, про своих убийство услышав,

Сходятся вместе, Мнесфей И суровый Серест, и дружину

Видят рассеянной всю и врага ворвавшимся в город.

И Мнесфей говорит: «Куда, наконец, вы бежите?

Или имеете вы другие за стенами стены?

Или одни человек, о, граждане, и окруженный

Ваших окопов кольцом, безнаказанно бойню устроил

В городе? Юношей цвет послал во множестве к Орку?

Трусы, иль вам не жаль и не стыдно родины бедной,

Ваших старинных богов и великого мужа Энея?»

Peчью такой зажжены, они крепятся и плотным

Строем становятся. Турн понемногу уходит из битвы,

Путь направляя к реке и к местам, окруженным волнами.

Яростней Тевкры тогда налегают с криком великим,

Скучив отряды; как льва свирепого стрелами травит

Целая стая, а он, устрашенный, мрачно взирая,

Вспять возвращается; гнев и доблесть не позволяют

Тыл ему повернуть, а вперед устремиться, хоть страстно

Этого он бы желал, мешают стрелы и мужи,

Не иначе и Турн, охвачен сомненьем, поспешно

Шаг направляет назад, и ум волнуется гневом.

Все ж в середину врагов тогда он кинулся дважды,

Дважды их вдоль по стенам обращает в смятенное бегство,

Но за отрядом отряд из лагеря сходятся вместе,

И не дерзает подать Юнона Сатурния больше

Силы, ибо с небес воздушную выслал Ириду

Сам Юпитер сестре отнести приказ беспощадный,

Чтобы Турн отступил за стены высокие Тевкров.

Вот уже ни щитом, ни дланью бороться не может

Юноша; копьями он со всех сторон осыпаем.

Вкруг висков его шлем пустой гудит непрерывным

Звоном, и твердая медь, изнуряема камнями, гнется.

Гривы на голове растрепались; щит от ударов

Стонет; копье за копьем бросают Трои и первым

Молниевержец Мнесфей. Тогда по телу струится

Пот холодный везде, разливаясь черным потоком;

Сперло дыханье, и дрожь сотрясает ослабшие члены.

Тут стремительно он со всеми доспехами в реку

Бросился. Принял поток своею желтой пучиной

Гостя и вынес его на тихо струящихся волнах

И, омыв с него кровь, веселого отдал дружине.