Глава 8

Амина, приуныв, сидела над рекою.

Подходит к ней Эндимион.

«Амина, — говорит пастушке нежно он, —

Ты страждешь тайною тоскою!

Иль чувствуешь сию неведомую боль,

Души восторг и упоенье,

С которою ничто, ничто нейдет в сравненье,

Ни самый Божий рай? Любезная, позволь,

Невинности твоей неопытной в спасенье,

Тебя, которою душа моя живет,

Заране охранить от сей приманки лестной.

Зовут ее — любовь; подвержен ей весь свет!

И ты — с душой твоей прелестной!» —

«Без шуток? страх какой!

Скажи ж, Эндимион, что чувствует больной?» —

«Мученье несравненно!

Мученье — рай души, пред коим трон вселенной

Теряет весь свой блеск, все прелести свои:

Ты забываешься, ты в сладостном волненье;

Под сению лесов мечтаешь в упоенье;

Глядишь ли в тихие источника струи,

Ты видишь не себя, ты видишь образ тайной,

Всегда присутственный, повсюду спутник твой,

Единственный, весь мир украсивший собой…

В деревне есть пастух: увидясь с ним случайно,

Краснеешь, страстный жар в душе твоей горит;

От имени его, от пламенного взора,

От приближения, улыбки, разговора,

Смущаешься! молчишь, но взор твой говорит.

Не видясь с ним, невольно унываешь!

Боишься встретиться, и встречи тайно ждешь;

Вздыхаешь — от чего, не зная — но вздыхаешь…» —

«Так эту-то болезнь любовью ты зовешь? —

Воскликнула Амина. —

О, я знакома с ней! Прошедшею весной,

Что ты ни говорил, точь-в-точь сбылось со мной,

Когда узнала я Эсхина!» —

Как быть, Эндимион! Не редкость жребий твой!

Наш дух желанием ко счастию влечется,

Но счастие другим при нас же достается.